С появлением атомного подводного флота возникли и учебные центры ВМФ, куда подводников периодически посылают повышать свой профессиональный уровень. Кто-то в своё время очень правильно это придумал!
Впрочем, я в этом рассказе не собираюсь описывать несомненную пользу от пребывания людей в учебных центрах с точки зрения боевой подготовки. Опыт десятилетий показал, что польза эта действительно есть - и весьма ощутимая.
Учебные центры находятся достаточно далеко от флотов и флотских начальников, поэтому пребывание в них, помимо интенсивной и эффективной учёбы, имеет ещё один аспект: смену обстановки, иными словами - отдых.
Один из учебных центров находится совсем далеко от моря, поэтому, в своё время, на самом высоком уровне приняли решение: чтобы не раскрывать принадлежность данной войсковой части к ВМФ, было запрещено появление там военных моряков в своей форме! Говорят, сначала они ходили «по гражданке». У офицеров и мичманов «штатская» одежда была своя, а матросам её выдавали.
Можно представить себе удивление местных жителей, когда личный состав срочной службы впервые отпустили в увольнение: по улице шла толпа молодых мужиков в одинаковых брюках, пиджаках и рубашках. Даже полоски на галстуках были у них в одну сторону! Позже вольность эту прекратили: как-никак, всё же военная организация, какая тут может быть «гражданка!» Нельзя в военно-морской форме - так пусть надевают общевойсковую!
Решения начальников не обсуждают, так и стали делать. Правда, сделали это…(не буду говорить, через что). При переодевании выдавали новые брюки, рубашки и галстуки, а кителя и фуражки - «бывшие в употреблении». Ботинки оставались свои.
Вот и получилось: идёт солдат по городу, а ботинки у него не на «микропоре», как у сухопутных, а на коже, как у флотских, - ясно, что этот «солдат» - не кто иной, как матрос-подводник. Проходит мимо «общевойсковой» офицер не в коричневых, какие им были положены, а в чёрных ботинках - всё понятно, он тоже совсем не тот, кем его хотят представить. Зимой куда-то следует полковник, у которого на голове не папаха, а обычная шапка - значит, это командир атомной подводной лодки, капитан 1 ранга.
Учебный центр числился «для посторонних» частью, относящейся к МВД. Вот только "солдаты"-матросы на вечерних прогулках пели, к удовольствию жителей близлежащих домов, «Варяга» и «Северный флот не подведёт».
Всякие накладки случались. Как-то раз один экипаж, прибывший в Центр, потерял по дороге от вокзала до ворот части рулон морских навигационных карт. Честные и совестливые бабушки, вместо того, чтобы забрать трофей себе (в хозяйстве могло пригодиться), притащили находку на КПП Центра со словами: «Это ваши потеряли!»
Когда нас с приятелем впервые направили в Центр, мы, сойдя с электрички, не знали точно, куда двигаться дальше. Спросили у первого попавшегося нам на перроне старика:
- Извините, Вы не подскажете, как пройти к части МВД?
Дедушка по-доброму улыбнулся и ответил, показав нам рукой сначала в одном, а потом в другом направлении:
- Если к части МВД - то вон в ту сторону. А если туда, куда вам действительно надо - тогда в эту!
Когда в Центр прибывал экипаж в полном составе, приехавшие подводники начинали смеяться уже на перроне. Дело было в том, что в период обучения в Центре обращаться друг к другу по нашим морским воинским званиям было запрещено, поэтому все старшие матросы из экипажа на время становились ефрейторами, мичманы - прапорщиками, капитаны 3 ранга - майорами. Когда старпом пересчитывал личный состав, зачитывая общий список, было непривычно слышать свою фамилию в сочетании с непривычным, чужим званием. Ещё смешнее было, когда старпом, сам не вполне привыкший к такой метаморфозе, докладывал командиру:
- Товарищ полковник, личный состав проверен, отсутствующих нет! Старший помощник командира капитан 2 ранга подполковник Лагунов!
Нас жестоко наказывали, если у кого-нибудь в руках (или в комнате общежития) видели любую, даже художественную, книгу, относящуюся к военно-морской тематике. На почте, если нужно было, к примеру, получить бандероль, мы предъявляли только «временные удостоверения личности» - специально выданные картонки с нашими фамилиями и фотографиями «в зелёном», заверенными печатью Центра.
У матросов начальники отбирали военные билеты, потому что владельцы их были сфотографированы в морской форме. При увольнении в город матросов и старшин срочной службы документом, удостоверявшим их личность, служил… комсомольский билет! А тем, кто в комсомоле не состоял (так называемой «несоюзной молодёжи») в увольнении нечего было делать, хватит с них и культпоходов под руководством старшего!
Кстати, о культпоходах. Как-то раз матросов одного экипажа, обучавшегося в Центре, повезли в культпоход в Москву, на ВДНХ. Естественно, все были в военной форме (той, в которую их переодели). А на Всесоюзной выставке была своя военная комендатура, в которой обязаны были отмечаться все военнослужащие, прибывавшие туда в организованном порядке.
Законопослушный офицер, назначенный старшим, построил своих людей перед комендатурой и пошёл докладывать дежурному о прибытии. Тот вышел, посмотрел на строй и оторопел: прямо всех без исключения, во главе со старшим, следовало задержать за известные нам нарушения формы одежды! Старший не сумел толком объяснить, кто они такие и откуда (не имел права). Сказал только, что они из МВД.
Дежурный проверил его «временное удостоверение» - не похоже! Картонка весьма подозрительная, да ещё и печать части на ней не с четырёхзначным номером, как в МВД, а с пятизначным, как в Министерстве обороны! Что за люди? Шпионы? Диверсанты?! Дежурный позвонил всем, кому только мог, но никто ему не сумел ничего толком разъяснить. Осталась последняя надежда - Лубянка! Дежурный «чекист» попросил подождать: сказал, что разберётся, и действительно, разобрался. Перезвонил и сказал дежурному по комендатуре ВДНХ, чтобы тот у офицера, старшего группы подозрительных военных, больше ничего не выяснял, а отправил их всех обратно, в свою часть. Культурно отдохнули ребята, нечего сказать…
О похожем случае рассказал нам, лейтенантам с «К-527», Николай Константинович, капитан 1 ранга, который несколько лет прослужил в Центре в должности старшего преподавателя. Однажды поздней осенью, когда мы все ехали куда-то «по гражданке», один из ребят восхитился закалкой капитана 1 ранга: мол, так холодно, а Вы с непокрытой головой! Тот в ответ засмеялся и спросил:
- А знаете, почему я не ношу шляпу?
Мы ответили, что не знаем. Тогда он попросил у одного из нас этот придающий солидность головной убор, напялил на себя и изобразил подобие улыбки. Мы захохотали, потому что внешний облик заслуженного офицера сразу же невероятно изменился: внимательный и цепкий, прямой взгляд из-под шляпы, лицо видавшего виды человека, сверкнувший на мгновение золотой зуб, - ни дать, ни взять, получился портрет «пахана», «уголовного авторитета», какими их изображали на карикатурах и в фильмах!
Николай Константинович вернул шляпу владельцу, снова улыбнулся и рассказал:
- Как-то раз ехал я на электричке из Центра в Москву на совещание. Одет был в военно-морскую форму, а сверху - гражданское пальто, на голове шляпа. Удостоверений личности у «постоянного состава» Центра было два: одно указывало на принадлежность к МВД, а другое - своё, флотское. По счастью, при мне оказалось оба, хотя «милицейское» для прохода в Главный штаб было, вроде бы как, ни к чему.
Далеко не уехал: проходивший по электричке милицейский наряд снял меня с поезда, не слушая ничего и не давая никаких объяснений. На ближайшей станции меня водворили в милицейскую «кутузку». По-прежнему ничего не слушали и не объясняли, за что и почему: дежурил там какой-то сержант, которому всё было «до лампочки». Даже и не обыскали, даже и протокола никакого не составили! Хорошо хоть, в камере больше никого не было.
Просидел достаточно долго, а потом приехал проверяющий, целый лейтенант. Стал уточнять, кто задержан и за что. Я показал ему своё удостоверение, и тут такой переполох начался! Ведь это же уму непостижимо: задержали «за здорово живёшь» целого полковника МВД! В суматохе никто даже не обратил внимания, что номер части «неправильный». Долго извинялись. Почтительно спросили, не могут ли чем-нибудь помочь. Я ответил, что опаздываю на совещание, и мне робко предложили машину. Я соблаговолил дать своё согласие, и милицейская «Волга» домчала меня до Москвы так быстро, что я успел вовремя. Но шляпу с тех пор больше не ношу!
Маскировка с сухопутной формой одежды очень быстро перестала быть эффективной. Не только потому, что организована она была неважно, но и из-за того, что приезжали в Центр подводники - живые люди, мужики, проведшие в море не один месяц, а потом вырвавшиеся из своих удалённых от столицы баз. Это во многом объясняет, хотя и не совсем оправдывает, поведение некоторой их части (пьянки-гулянки и так далее).
Кого разведчики во всём мире считают самым грозным своим противником? Конечно, женщин! Не зря ведь начальник разведки / контрразведки у Махно, Лёва Задов, комплектовал свою службу почти исключительно женщинами! Он знал всё очень о многих и о многом - как в своём войске, так и в лагере противника. (Кстати, Лёва потом перешёл к большевикам и даже дослужился до звания почётного чекиста).
Естественно, без знакомства и самого тесного общения подводников с местными женщинами, мягко говоря, не обходилось. Конечно же, очень скоро все женщины знали о приезжих всё - и кто они такие, и где служат... Да те особенно и не скрывали этого от дам! Не раз мужчины дарили местным красавицам свои фотографии, где они были запечатлены с мужественным выражением лица на фоне отдраенного верхнего рубочного люка (или чего-нибудь подобного).
Женская разведка работала замечательно! Какой-нибудь экипаж ещё только готовился к командировке в Центр, а женщины уже знали и номер части, и кто командир, и какие там мужики, заранее распределяя их между собой.
Когда я с удивлением рассказал о такой высокой организации отцу, подводнику с большим служебным опытом, он рассмеялся и рассказал мне, что в городе Горьком, где строилась одна из его лодок, у женщин всё было поставлено ещё более чётко. Дело было вскоре после войны, мужиков не хватало, поэтому горьковчанки не давали даже матросу срочной службы оставаться без пары.
Возле КПП бригады строящихся подводных лодок всегда стояла, в ожидании выходящих в увольнение парней, стайка девушек. В ней обязательно присутствовала и отдавала распоряжения одна из трёх весьма авторитетных женщин: у одной было прозвище Комбриг, у другой - Начальник штаба, у третьей - Начпо (то есть, "начальник политотдела"). Выходящего матроса «старшая на рейде» останавливала, быстро и деловито расспрашивала о том, какие женщины ему нравятся. Когда, по результатам ответов, в голове у руководительницы возникал уже конкретный образ, она подавала чёткую команду, например: «Клава! С ним пойдёшь ты!» Дальше морячок шёл вместе со спутницей.
Если экипаж приезжал в Центр надолго, женатые подводники вместе с семьями поселялись в «семейном» общежитии. Если же приезжали ненадолго, на на так называемую "межпоходовую подготовку", офицеров могли размещать даже в одной из казарм на территории части, которую на этот период тоже считали общежитием. Там ежедневно из числа проживающих назначался так называемый «дежурный по части».
Мой друг Олег Батошкин с юмором рассказывал, как в Центр на межпоходовую подготовку приезжал его бывший экипаж. Олег, как и я, вырос в семье военного, только не подводника, а авиатора. Видимо, поэтому он называл дежурного по части «дежурным по аэродрому» и описывал типовые для своих тогдашних дежурств события с применением авиационной терминологии:
- Стою у окна, вижу - один из наших соколов на подходе, уже на посадочной глиссаде. Эх, в штопор вошёл...
А потом слышу - другой наш на одном моторе еле-еле тянет. Вижу, сейчас на брюхо садиться будет - так мы ему быстренько полосу освобождаем... Сел!!! Даю команду, чтобы его отбуксировали на стоянку, а он кричит: «Рисуйте мне ещё одну звёздочку на фюзеляже!»
Последствия таких «боевых вылетов» сказывались уже на следующее утро - но для всех по-разному. Как-то раз наш механик, рослый дядя, человек с железным здоровьем и лошадиной выносливостью, решил после бурно проведённой ночи опохмелиться перед занятиями. Раскрутив винтом содержимое бутылки (молдавский коньяк, три звёздочки), он за мгновение влил это в себя.
Первой «парой» в тот день была медицинская подготовка. Пожилой полковник медицинской службы, в соответствии с учебным планом, должен был рассказывать офицерам о воздействии на организм радиации, но, ощутив в аудитории мощный запах спиртного (механик сидел за первым столом), плавно перешёл к вредоносному влиянию алкоголя.
А механику уже «похорошело», и он пришёл в отличное расположение духа. Когда «мех» услышал из уст медика, что для человека в среднем, в пересчёте на спирт, смертельной является доза в 0,5 литра, ему стало совсем весело. Надо же, почти смертельная доза понадобилась ему сегодня только для «опохмелки!» Механик рассмеялся преподавателю прямо в лицо своим непередаваемым смехом: «Хы-хы-хы-хы-хы!»
Эх, молодость... Какие весёлые и беззаботные времена были тогда...
ЦРУ
Эта история произошла с одним из курсантов высшего военно-морского инженерного училища в советские времена.
Молодой, холостой и беспартийный курсант 4 курса проводил свой летний каникулярный отпуск в одной из наших здравниц на берегу Чёрного моря. На танцах парень познакомился с интересной девушкой (кажется, откуда-то из Прибалтики), которой придавал особое очарование её милый лёгкий акцент. Вскоре отношения молодых людей (почти на целый месяц) стали самыми что ни на есть близкими.
Отпуск шёл к концу. Предстояло расставание, ожидание которого мучило нашего героя. Тем не менее, разлука наступила ещё быстрее, чем её ожидали.
В дверь номера постучали, и, едва герои нашего повествования успели накинуть на себя кое-какую одежду, в комнате появились немногословные люди в штатском. Они велели даме забирать вещи и следовать за ними. Наш рыцарь попытался вступиться за свою знакомую:
- В чём дело?! Это моя девушка! Здесь какое-то недоразумение!
Один из непрошеных гостей, чуть улыбнувшись, сказал:
- Это иностранная разведчица, офицер ЦРУ. А вы, товарищ курсант, по прибытии в училище получите крупные неприятности!
Молодой человек, раздавленный и опустошённый, вернулся в родные стены. Официальная бумага не заставила себя долго ждать. Из неё следовало, что курсант не разгласил ни военной, ни государственной, тайны, тем не менее, даже один только факт половой связи советского военнослужащего с иностранной шпионкой требовал осуждения со стороны общественности училища.
Разгневанный начальник политического отдела приказал готовить открытое комсомольское собрание по персональному делу злосчастного курсанта, чтобы дать должную оценку преступному благодушию, моральной незрелости и политической недальновидности сего далеко не лучшего воспитанника системы военно-морского образования.
Дальше всё шло как по нотам. Собрали полный актовый зал, за накрытыми зелёным сукном столами сидели члены президиума с суровыми и неподкупными лицами. Хорошо подготовленные выступающие яростно излагали свои заранее отработанные тексты. Огонь критики непрерывно обрушивался на опустившуюся от стыда голову того, кто запятнал своим поведением честное имя советского курсанта.
Крепко досталось также всему мировому империализму.
Мероприятие закончилось. Оно прошло на высоком идейном и организационном уровне, как надо! А затем произошло непредвиденное.
Когда начальство уже вышло, из «народных масс» раздался чей-то радостный вопль:
- Мужики! Да ведь наш курсант поимел офицера ЦРУ! Качать его!! Ура!!!
Стихийно началось новое общественное мероприятие. Оно было совсем коротким, зато все присутствовавшие на нём горячо и единодушно выразили свои чувства.
Чай для двоих
В далёкие годы командовал Северным флотом адмирал, прозванный за свой необузданный темперамент «Сумасшедшим с бритвой». Справедливости ради, необходимо упомянуть, что в прошлом этот человек был грамотным, опытным подводником. Поэтому, выходя в море, он вёл себя совсем не так, как на берегу: был спокоен, сдержан и никогда не вмешивался в действия командира корабля, если этого не требовалось.
Однажды подводная лодка «К-107», которой тогда командовал мой отец, в очередной раз возвращалась с моря. Получили от оперативного дежурного «добро» на вход в базу, и вот уже перед глазами раскинулась такая знакомая бухта Ягельная. Отец сразу же увидел простёртую над одной из лодок стрелу крана с вывешенной на ней баллистической ракетой. Шла погрузка оружия, и оружия непростого!..
Специалисты знают, что при проведении таких работ всякое перемещение на рейде должно быть запрещено. Если, неровен час, волной от проходящего корабля качнёт лодку, на которую грузят боезапас, последствия могут быть самыми непредсказуемыми: от просто невесёлых до страшных событий. Почему же, несмотря на погрузку, «К-107» разрешили вход?..
Не отрывая взгляда от места работ, отец приказал застопорить ход. Посмотрел в бинокль - по пирсу бегала знакомая фигура человека, возбуждённо размахивающего руками. Это был командующий флотом, который в тот день руководил погрузкой и был разъярён появлением входящего в базу корабля в такой ответственный момент.
Отец подождал, пока ракету не поставили на стартовый стол и не закрепили захватами, и только после этого снова дал команду на развитие хода. Разрешение на подход его лодки к пирсу никто не отменял, а погружаемому «изделию» волна теперь уже не была страшна.
Вскоре часто-часто заморгал обращённый в сторону «К-107» сигнальный фонарь на рейдовом посту. Из точек и тире сложились слова: «Командиру прибыть к командующему флотом». Ничего хорошего, понятно, это не предвещало!
К пирсу шли недолго, ошвартовались быстро, тем не менее, уже стемнело. Отец переоделся (а форму он носил аккуратно и даже с особым шиком) и подошёл к плавказарме, на которой остановился командующий флотом.
Доложил адмиралу о прибытии по его приказанию. Тот удивился:
- Когда это я вас вызывал?!
- Тогда, когда моя лодка шла к пирсу, товарищ командующий.
- А! Ну да... Так вот, вы что, не знаете, что нельзя по рейду ходить, когда идёт погрузка ракет?!
- Товарищ командующий, я подождал на входе, когда ракету поставят и закрепят, и только после этого пошёл к пирсу.
- Ну ладно... Раз пришёл, садись, чаю попьём.
Началось неспешное чаепитие. Отец, хоть и старался выглядеть спокойным, всё же продолжал волноваться, поэтому сахар себе положил неловко: с ложки из сахарницы в его стакан рухнула целая глыба. Чай из-за этого получился отвратительным, приторно-сладким. Тем не менее, такой финал беседы с грозным военачальником был далеко не самым плохим из всех возможных...
Чувство времени
-Бди!
(Козьма Прутков)
Виктор Николаевич Ришард, служивший в тот период ещё старшим помощником командира стратегической подводной лодки проекта 667Б, осматривал отсеки.
Любая подводная лодка - это сложное самоходное сооружение, пребывание в любой части которого всегда представляет собой потенциальную опасность для человека.
Протяни руку - вот труба с воздухом, сжатым до когда-то немыслимого давления, чуть дальше - кабель, находящийся под высоким напряжением. В других отсеках - всё то же самое, плюс либо перегретый пар, либо радиоактивная вода, либо горючие и взрывчатые вещества. Глаз да глаз за всем этим нужен! А сверху, как правило, на корпус давит многометровая толща воды, и так далее…
Лодка находилась на боевой службе. Ритм автономки успокаивал, настраивал кое-кого на очень миролюбивое и «пофигистское» настроение. Все знают: если постоянно думать о потенциальной угрозе, то может либо «крыша поехать», либо чувство опасности постепенно притупляется. Вот почему надо было периодически проверять несение вахты - «на то и щука в море, чтобы карась не дремал».
Виктор Николаевич зашёл в турбинный отсек. Это один из самых сложных отсеков, к тому же, он просто пресыщен энергетикой. Как ни странно, вахтенный отсека на глаза всё никак не попадался. Передвигаясь по палубам отсека, каждая из которых напоминала лабиринт, старпом завернул за очередной угол и остолбенел от страшного зрелища.
Сначала он увидел вертикально вытянутые ноги, которые не доставали до палубы. Заставив себя поднять взгляд, Ришард увидел и хозяина ног: неподвижное тело в ватнике, висящее на электрическом щите. Голова вывернута самым неестественным образом…
Внезапно тело, казавшееся бездыханным, вздрогнуло. Мичман, которому оно принадлежало, приподнял голову, посмотрел на часы, дотянулся до переговорного устройства и доложил:
- Пульт! Отсек осмотрен, замечаний нет!
Затем вахтенный снова поник головой, намереваясь продолжать свой мирный сон.
Чуть позже Виктор Николаевич понял: мичман давно уже привык на вахте спать в этой части отсека, не только скрытой от глаз проходящих людей, но и оснащённой переговорным устройством. А поскольку там нежарко, палуба холодная, спать даже стоя было неудобно. Предприимчивый парень, заранее привинтив болтами к электрическому щиту свой ватник, влезал в него, застёгивался и спал в висячем положении, ухитряясь делать доклады, когда положено.
Ришард вышел из состояния шока, рванулся к вахтенному и вытряхнул его из ватника.
Дальнейший разговор старшего помощника с изобретательным мичманом вышел за уставные рамки…
Швартовка
Каждый моряк знает, что швартовка - ответственное и очень непростое дело. Попробуйте-ка подвести многотонную махину точно к пирсу, невзирая на ветер, течение, битый лёд. Подойти так, чтобы не повредить ни свой корпус, ни сам пирс. А при этом ещё надо вовремя подать швартовы, с помощью которых иногда гасят остаток инерции корабля, а иногда подтягивают его поближе к пирсу. В общем, дело это творческое, трудное, а нередко, и опасное. Сколько рук и ног было при этом перебито и переломано! А бывало, и люди гибли …
Много раз, будучи командиром швартовной команды на атомных подводных лодках, я видел, как толстенный капроновый конец, заведённый на кнехт, со зловещим скрипом надраивается и растягивается, уменьшаясь в диаметре. Не единожды мне в такие минуты приходилось убирать своих людей подальше от опасной зоны (иногда - даже прятать в надстройку или за ограждение рубки).
Естественно, временами во время швартовки с мостика доносятся не только те команды, что предусмотрены приложением к Корабельному уставу.
Если говорить о ненормативной лексике, то сейчас я к ней отношусь в целом отрицательно. Противно, когда в обыденной жизни (нередко - в общественном месте) люди произносят фразы типа такой:
«Тёща, ….., жена, ….., и я, ………., пошли (как это ни странно!) в театр».
Что касается флота, то здесь, конечно, можно обойтись и без бранных слов, но в ряде случаев их употребление, наверное, уместно.
Например, когда люди устали, им всё уже надоело, свет белый немил, можно взбодрить их неожиданным экспромтом. Удивятся, посмеются - глядишь, снова в глазах появилось осмысленное выражение и готовность продолжать свою работу. Конечно, реакция людей на подобное устное народное творчество зависит и от того, при каких обстоятельствах, кому и как это было сказано, и от личности того, из чьих уст извергается фонтан красноречия.
Бывает, что в экстремальных ситуациях, требующих немедленных действий, некоторые люди впадают в ступор. Есть несколько способов, как вывести их из этого состояния. Наилучший - дать конкретное приказание предельно спокойным голосом (а не издавать вопль типа «Чего ты тут стоишь?!!»). Второй способ называется «клин клином вышибают». Для этого шокированного человека ещё раз шокируют - либо кидают в него валенок, либо что-нибудь этакое ему говорят...
В повседневной службе лучше грубых слов избегать. Служба и без того нелегка.
Мат - это, конечно, плохо. Тем не менее, ИНОГДА беззлобные ругательства, произносимые человеком, который по-другому разговаривать просто не умеет, реакции отторжения и желания ответить на том же языке (или пришибить матерщинника) не вызывают. В то же время, вполне литературные слова, сказанные кем-то другим и с другой интонацией, могут прозвучать чрезвычайно цинично и восприниматься как исключительно оскорбительные.
Были, были всегда на флоте мастера художественного слова! Нередко случалось: при швартовке над волнами носились такие выражения, что чайки, неосторожно подлетавшие слишком близко, замертво падали в море. Когда швартовались командиры, умевшие художественно ругаться, некоторые любители словесности специально приходили на пирс, чтобы послушать мастеров, оценить и, возможно, взять что-нибудь новое себе на вооружение.
Впрочем, на флоте гораздо чаще встречаются люди, которые по привычке просто повторяют один и тот же заученный набор слов в конце (или в середине и в конце) каждой фразы.
Толя, мой знакомый, был командиром подводной лодки, а потом его направили работать в США, кажется, в аппарат российского военно-морского атташе. Толковый и умный парень окончил специальные курсы, на которых он расширил и углубил свои знания в области английского языка, полученные при обучении в школе и в военно-морском училище. Разговаривая с американцами, бывший командир правильно строил английские фразы, но в конце автоматически добавлял привычный набор слов по-русски. Говорят, собеседники поначалу даже переспрашивали его: “Sorry, what?” («Извините, что?»)
Очевидцы рассказывали легенды об умении моего отца виртуозно жонглировать э-э… терминами, ни разу не повторяясь! Правда, умение не значило, что отдельные «хиты» нельзя было произносить на «бис». Константин Яковлевич Богомазов, который был штурманом на отцовской лодке «К-107», рассказал вот такую историю.
Однажды отцу вновь удалось создать сложную, но очень удачную словесную конструкцию, которую он пару раз употребил с большим успехом. При очередном подходе к пирсу отец снова начал громогласно произносить её с мостика. Стоявший рядом Константин Яковлевич, всесторонне одарённый человек, который ухитрился выучить слова, вполголоса произнёс ожидаемое окончание фразы. Отец победно глянул на штурмана и произнёс совсем другую, но не менее удачную, концовку, придуманную на ходу!
Иногда невольными слушателями становились те, кому командные слова не были предназначены.
Однажды «К-107» швартовалась в Северодвинске к борту другой подводной лодки, стоявшей в ремонте. Подход был сложным: мелководье, ограниченное пространство, отжимной ветер. Первый раз подошли удачно, но носовая швартовная команда замешкалась и не сумела подать швартовы. Отец вспоминает, что он от души «покрыл швартовщиков с визгом и рикошетом от палубы». Пока «К-107» маневрировала для повторного подхода, из лёгкого корпуса ремонтирующейся лодки, качая головами, вылезла целая бригада малярш. Женщины, красившие что-то внутри надстройки, решили посмотреть, кто же это так выражается…
Не только командиры кораблей и их начальники, но и старпомы тоже, как правило, за словом в карман не лезли. Сам был на этой должности, знаю…
У моих коллег с Тихоокеанского флота в ходу была крылатая фраза: «На мостик поднялся старпом, произнёс «……………», после чего грязно выругался». Конечно, до уровня отца я так и не дорос. Не раз в молодые годы я просил его передать мне своё умение, но он только улыбался и отвечал:
- Научить этому невозможно. Здесь нужны экспромт и вдохновение…
Правда, говорят, были старпомы, которые вообще не умели ругаться. Люди припоминают, что в пятидесятые годы прошлого века такой был на одном из эсминцев. На том корабле командир был однокашником и другом командира соединения, и эти два приятеля развлекались тем, что вынуждали интеллигентного старпома произносить что-нибудь неподобающее.
Однажды командир соединения прибыл на борт выходящего в море эсминца, встал на мостик рядом с командиром и подмигнул ему. Тот кивнул: мол, понимаю, что сейчас начнётся очередное представление…
Съёмка со швартовых шла своим чередом, всё делалось, как положено, но старший на борту ударил кулаком по корабельной стали и воскликнул, придав своему лицу свирепое выражение:
- Командир, что за …..? Чего это у тебя на баке до сих пор так возятся?
Командир также повысил голос:
- Старпом, что за …..? Чего это у тебя на баке до сих пор так возятся? А ну-ка, обложи их, как следует!
Тот взял в руки жестяной рупор и, смущённо переминаясь с ноги на ногу, крикнул своим несолидным, писклявым голосом:
- На баке!
Ему тут же ответили:
- Есть на баке!
Старпом немного подумал и, продолжая неловко топтаться, снова крикнул:
- На баке!
- Есть на баке!
И тут зажатый в угол старпом выкрикнул в адрес баковых такое необычное и неслыханное ранее никем словосочетание, что оба старых морских волка расхохотались до слёз.
Что делать, таков был в те годы стиль... Пожалуй, сегодня пора от этих стереотипов отказываться даже на флоте, времена пришли другие. Матерные слова все дети в нашей стране узнают в младших классах, а многие - ещё до школы. Велика ли доблесть достаточно взрослым людям общаться на таком примитивном языке?
Однажды, ещё в период своей службы на многоцелевых подводных лодках, я во время отпуска приехал в город Пермь и попал на маленький экскурсионный теплоход, который ходил по Каме. Когда экскурсия закончилась, камский теплоходик вернулся к своей пристани, встал против течения и преспокойно ошвартовался. При этом с мостика не было произнесено ни одного слова.
Я ступил на берег, испытав глубочайшее потрясение…
Предыдущая часть:
Продолжение: