Пятнадцать лет минуло с войны. Жила семья на Урале, в поселке, чьи домики теснились у подножия невысокой горы Шайтан. На опушке прилегающего леса летом часто шумели праздничные гулянья. Но не только шум притягивал сюда людей. Заросли молодых сосенок манили парочки, ищущие уединения – не только под покровом ночи, но и средь бела дня. Там они предавались любовным утехам.
Однако влюбленные редко оставались в одиночестве. Целая ватага подростков из ближайших домов считала своим долгом, а может, и развлечением, подглядывать за теми, кто уединялся в кустах. Притаившись за ёлочками, юные соглядатаи старались не мешать таинству, лишь наблюдали, затаив дыхание. Среди них были брат с сестрой – Сергей и Танька.
В тот раз Таньке наскучило ждать. Парочка под соснами лишь целовалась и обнималась, дело не двигалось с места. Даже когда мимо, прямо по поляне, соседский мальчишка прогнал корову, звонко бряцавшую колокольчиком, влюбленные не обратили на шум ни малейшего внимания. Танька, махнув рукой, отправилась домой.
Не успела она переступить порог, как мать велела ей лезть в подполье – достать соленых грибов. И тут, как вихрь, влетает Сергей и кричит на весь дом:
– Танька, пошли быстрей, они уже .... Последовало непечатное выражение.
Он хотел сказать лишь, что процесс, наконец, пошел. Вот так он заботился о сестре – спешил, чтобы она не пропустила кульминацию этого «кино». А Танька замерла в темноте подполья, не зная, как вылезти. Ей казалось, стыд обжигает щеки – стыд перед матерью, перед стенами дома, перед самими предками! Она чувствовала себя ни живой, ни мертвой.
Мать смерила Серёжу взглядом, будто он сбежал из психбольницы.
– Вот, смотри! – крикнула она в сторону отца. – Это твоё воспитание!
В этом была горькая правда. Отец был известным сквернословом, от него запросто можно было услышать даже «трехэтажные» выражения. Хозяин сидел посреди комнаты на табурете, спина прямая, как у султана. Нога на ногу, в руках неизменная папироса. Торчащие уши пылали багрянцем – верный признак того, что он уже «принял». Чёлка на аккуратно подстриженной голове была зачёсана набок.
Он работал на электростанции начальником ремонтно-строительного цеха. Как его до сих пор не выгнали – загадка, ведь он частенько появлялся на работе «навеселе». Наверное, спасали былые заслуги: фронтовик, грудь в боевых наградах.
В ту пору у него была новая любовница – кладовщица с его же цеха. Мать семейства щеголяла дома в новых рабочих халатах цвета морской волны, сшитых из штапеля (благо кладовщица «подсуетилась»). Отец же приносил домой полотнища кумачовых флагов с голубой полосой – из них мать шила практичные наволочки.
Отца частенько критиковали в районной газете «Вперёд, к коммунизму!». Сам он презрительно называл её «брехаловкой».
Однажды Танька с Сергеем, усевшись за стол, пытались разобрать фельетон, где мелькала их, слишком знакомая, фамилия. Ещё не успев понять, о чём именно пишут, они были застигнуты отцом. Тот, впав в состояние аффекта (как сказали бы сейчас), разразился матерной бранью, вырвал газету и в ярости изорвал её в мелкие клочья, швырнув на пол. Он не мог допустить, чтобы дети читали про него этот пасквиль.
***