Я помнил каждую копейку. Двадцать восемь лет, и я держал в руках ключи от собственной квартиры — сорок два квадрата на седьмом этаже панельной девятиэтажки. Не элитка, конечно. Но моя.
Четыре года подработок после основной работы. Фриланс до ночи, потом в офис к девяти. Завтраки пропускал — экономил. Отпуск не брал — копил. Друзья звали в клубы, на дачи, в отпуска — отказывался. «Михаил опять за компом сидит», — посмеивались они.
А я считал. Каждый месяц откладывал точную сумму. Таблица в Excel — доходы, расходы, остаток. Математика не врёт, в отличие от людей. Цифры не обижаются, не требуют внимания. Работаешь — получаешь результат.
И получил.
Подписывал документы в МФЦ, руки тряслись от волнения. От гордости. Тридцать четыре квадрата жилой площади. Кухня восемь метров. Лоджия застеклённая. Дом две тысячи седьмого года постройки. Всё честно, всё по закону, всё моё.
Родители приехали смотреть. Мать обошла пустые комнаты, кивнула:
— Молодец, Мишенька. Правильно делаешь — квартира мужчине нужна.
Отец постучал по стенам, проверил сантехнику:
— Нормально. Теперь жену искать можно.
Я усмехнулся тогда. Жену... Как будто это тоже можно запланировать в Excel.
Через полгода встретил Анну. Корпоратив у знакомых программистов — редкий случай, когда согласился прийти. Она танцевала в центре зала, смеялась, размахивала руками. Яркая такая. Совсем не моя обычная история.
Мои бывшие девушки были... предсказуемые. Тихие студентки, серьёзные коллеги. С ними всё шло по плану: кино по выходным, подарки к праздникам, секс по расписанию. Никто не требовал больше, чем я мог дать.
А Анна...
— Ты чего такой серьёзный? — подошла ко мне, когда весь зал плясал под попсу. — Веселиться не умеешь?
— Умею, — ответил я. — Просто музыка не моя.
— А какая твоя?
Я растерялся. Никто раньше не спрашивал про мою музыку. Мою еду. Мои предпочтения вообще.
— Разную слушаю...
— Покажешь? — она села рядом. — У меня есть время.
Время у неё было всегда. На прогулки, на разговоры, глупости. Она могла час рассказывать, как встретила на улице кота и накормила его. Или как поссорилась с подругой из-за какой-то ерунды. Я слушал, кивал, не понимал — зачем столько слов о пустяках?
Но мне нравилось. Впервые в жизни кто-то заполнял молчание за меня.
— Классная у тебя квартира, — сказала она, когда я впервые привёл её домой. — Уютная.
Я оглядел пространство её глазами. Диван, стол, телевизор. Компьютер в углу. Полки с техническими книгами. Никаких картин, растений, безделушек. Функционально, практично.
— Спасибо. Сам покупал.
— Сам? — она удивилась. — Без родителей?
— А зачем родители? Я же работаю.
Она улыбнулась странно. Будто я сказал что-то трогательное.
Месяц встречались. Потом она осторожно заговорила о переезде:
— Может, попробуем пожить вместе? Снимать квартиру дорого, а у тебя места хватает...
Логично. Коммунальные платежи пополам, продукты тоже. Плюс не придётся ездить друг к другу через весь город.
— Хорошо, — согласился я.
И она переехала. С двумя чемоданами, коробкой книг и странным количеством подушек.
***
Анна изменила квартиру за первый же месяц. Появились растения на подоконниках, цветные подушки на диване, ароматические свечи в спальне. Она развесила фотографии в рамках — наши совместные снимки, её семья, друзья. Стены перестали быть пустыми.
— Теперь тут по-домашнему, — сказала она, расставляя книги на полках между моими техническими справочниками.
Я кивнул. Действительно выглядело... живее. Хотя иногда ловил себя на мысли, что не знаю, где теперь лежат мои вещи.
Первые два года складывались удачно. Мы распределили обязанности: я оплачивал коммунальные, она покупала продукты. Я занимался техникой, она готовила. Система работала.
Но постепенно начались странности.
— Миш, давай сходим в театр, — предложила она однажды вечером.
— Зачем? — я поднял голову от ноутбука. — У нас же дома фильмы есть.
— Ну... для разнообразия. Живое искусство, атмосфера...
— Билеты дорогие. Плюс время в пробках. Дома удобнее.
Она замолчала. Я не понял почему.
Подобные диалоги повторялись регулярно. Она хотела куда-то ехать, что-то покупать, кого-то приглашать. Я объяснял, почему это нерационально. Она соглашалась, но становилась... тише.
— Ты никогда не говоришь о чувствах, — заявила она как-то после ужина.
— О каких чувствах?
— Ну... что ты чувствуешь ко мне. К жизни вообще.
Я растерялся. Чувствую... Что я должен был чувствовать?
— Я же с тобой живу. Это не показатель?
— Показатель чего?
— Что мне... хорошо. С тобой.
Она посмотрела на меня долго. Потом ушла в ванную. Я остался сидеть, пытаясь понять, что сделал неправильно.
Начал замечать её настроения. То она весёлая и болтливая, то вдруг молчит целый вечер. То обнимает меня без повода, то отстраняется, когда я подхожу.
— Что случилось? — спрашивал я.
— Ничего, — отвечала она.
— Но ты расстроена.
— Не расстроена.
— Тогда почему молчишь?
— Просто... устала.
Логика не работала. Если человек устал — он отдыхает. Если расстроен — говорит, что случилось. А у неё получался какой-то замкнутый круг.
Я купил книгу «Психология отношений». Прочитал за выходные. Там писали про «эмоциональные потребности», «язык любви», «активное слушание». Сложно, но освоить можно.
Начал применять на практике.
— Как прошёл день? — спрашивал я вечерами, откладывая телефон.
— Нормально, — отвечала она, но уже настороженно.
— Расскажи подробнее. Мне интересно.
Она рассказывала про коллег, проблемы. Я слушал внимательно, кивал, задавал уточняющие вопросы. Потом предлагал решения.
— У тебя конфликт с начальником? Напиши жалобу в HR. Документально зафиксируй все нарушения.
— Подруга тебя расстроила? Объясни ей прямо, что именно не нравится. Без эмоций, по фактам.
— Не хватает денег на курсы? Составим бюджет, найдём резервы.
Но почему-то она только сильнее расстраивалась.
— Ты не слушаешь, — сказала она однажды. — Ты ищешь проблемы, чтобы их решить.
— А разве не для этого ты рассказываешь?
— Нет! Я рассказываю, чтобы ты меня понял. Поддержал. Просто был рядом.
— Но я рядом. И понимаю. И поэтому предлагаю выход.
— Какой выход? — она повысила голос. — Из чего выход?
Я не знал, что ответить. Если проблемы нет — зачем о ней говорить? Если есть — надо решать. Третьего варианта я не видел.
Постепенно наши разговоры становились короче. Она переставала делиться проблемами. А когда я спрашивал почему, отвечала:
— Всё равно не поймёшь.
И я действительно не понимал.
***
Конверт лежал на столе уже четвертые сутки. Белый, официальный, с печатью районного суда. Я знал, что внутри — решение. Но открыть не мог.
Адвокат Анны говорил спокойно, перебирая документы как четки — каждый лист проходил между пальцами дважды, прежде чем лечь на стол. Он методично разбирал мою жизнь по пунктам, водя ручкой по бумаге, не отрывая её от поверхности — сплошная линия чернил тянулась по полям, пока он думал.
Показывал суду чеки за ремонт — Анна платила за краску и обои. Фотографии — она клеила плитку в ванной, красила стены. Свидетели — соседи подтверждали, что видели её с сумками продуктов каждые выходные.
— Гражданка Иванова вела совместное хозяйство, — говорил адвокат. — Улучшала жилищные условия за счёт собственных средств. Фактически являлась совладелицей жилого помещения.
Я сидел и не понимал. Ремонт делали вместе — это правда. Но квартиру покупал я. Копил, считал каждый рубль. Анны тогда даже в планах не было.
— Возражения есть? — спросил судья.
Мой адвокат — молодой парень, которого нашёл через интернет — попытался что-то сказать про собственность до брака. Но звучало неубедительно даже для меня.
— Квартира приобретена до заключения брака, — бормотал он. — Статья сорок седьмая семейного кодекса...
— Но улучшения производились в период брака, — перебил адвокат Анны. — За счёт совместных средств семьи.
А потом заговорила сама Анна.
Я не узнал её голос. Спокойный, твёрдый. Без истерик, которые случались дома.
— Я работала наравне с мужем, — сказала она в микрофон. — Покупала продукты, мебель, технику. Делала ремонт. Вела хозяйство. Три года моей жизни вложены в эту квартиру.
Судья кивнула. Женщина явно была на стороне моей жены.
— А что ответчик может сказать по этому поводу?
Я встал. Горло пересохло.
— Это моя квартира, — сказал я. — Я её купил. До свадьбы. На свои деньги.
— Но семейный бюджет был общим?
— Ну... да. Мы оба работали.
— И улучшения жилья производились за счёт этого общего бюджета?
Я молчал. Технически она была права. Мы покупали краску, плитку, мебель вместе. Никто не считал — чьи это деньги.
— Ответчик, вы признаёте вклад истца в улучшение спорного жилого помещения?
Зал затих. Анна смотрела на меня. Не злобно — просто смотрела.
— Признаю, — выдавил я.
После этого всё пошло быстро. Судья удалилась на совещание. Вернулась через полчаса.
— Суд постановляет: признать за истцом право на компенсацию доли в спорном жилом помещении. Размер компенсации — восемьсот тысяч рублей.
Восемьсот тысяч. Почти треть стоимости квартиры.
Я вышел из зала на ватных ногах. Анна догнала меня у лифта.
— Миш...
— Что?
— Я не хотела так. Просто... справедливо же?
Справедливо. Она считала это справедливым.
— Хорошо, — сказал я. — Справедливо.
Лифт приехал. Мы ехали молча до первого этажа.
— Где возьмёшь деньги? — спросила она перед выходом.
— Продам квартиру.
— А сам где жить будешь?
— Сниму что-нибудь.
Она кивнула и ушла. Я остался стоять возле здания суда, глядя на мрачное небо. Впервые за всю жизнь математика меня подвела. Два плюс два больше не равнялось четыре.
Дома открыл ноутбук. Зашёл на сайт недвижимости. Средняя цена аренды однокомнатной квартиры — сорок пять тысяч в месяц. Это половина моей зарплаты.
Позвонил риелтору.
— Продаём, — сказал я.
— Срочно?
— Срочно.
— Тогда скидка будет процентов десять от рыночной стоимости...
Я положил трубку. Сел на диван — тот самый, который мы покупали с Анной два года назад. Она выбирала цвет, спорила с продавцом. А я просто платил.
Может, она действительно была права.
***
Квартиру продал через месяц. Покупатели — молодая семья с ребенком — ходили по комнатам, мерили расстояния рулеткой, обсуждали, где поставить детскую кроватку. Жена показывала мужу, как здорово будет смотреться их диван у окна. Он кивал, считал что-то в уме.
Я стоял в коридоре и думал: вот они сейчас счастливы. Покупают будущее. А я его продаю.
— Торг уместен? — спросил муж.
— Нет, — ответил я. — Цена окончательная.
Он пожал плечами. Цена была честная — даже ниже рыночной. Мне хотелось поскорее закрыть эту историю.
Через неделю подписали договор. Нотариус — полная женщина, которая жевала жвачку во время оформления документов — зачитывала статьи монотонно. Покупатели слушали внимательно. Я просто ставил подписи там, где показывали.
— Поздравляю с успешной сделкой, — сказала нотариус, когда закончили.
Успешной. Да, наверное, для всех, кроме меня.
Деньги перевели в тот же день. Восемьсот тысяч сразу ушли Анне — её доля по решению суда. Оставшихся хватило на комнату общаги в спальном районе. Первый этаж, окна во двор, где соседи сушили белье и курили подростки.
Новая квартира была пустая. Мебель продал вместе со старым жильем — покупатели доплатили за обстановку. Купил только матрас, стол и стул. Чайник, тарелку, кружку. Минимум для жизни.
Первую ночь не спал. Лежал на матрасе и слушал незнакомые звуки: лай собак, хлопанье дверей подъезда, чей-то плач за стеной. В старой квартире я знал каждый шорох. Здесь все было чужое.
Утром заварил растворимый кофе в единственной кружке. Сел за стол — тот самый, что остался от бабушки, единственная вещь, которую не продал. На нем лежал телефон, больше ничего.
Анна звонила два раза после суда. Первый раз спросила, как дела. Я ответил — нормально. Второй раз предложила забрать свои оставшиеся вещи. Я сказал — уже поздно, все продано.
— Даже мои книги? — спросила она.
— Все.
Она замолчала. Потом добавила:
— Извини, Миш. Я правда не хотела так...
— Знаю, — сказал я и положил трубку.
Больше она не звонила.
На работе никто не знал о разводе. Коллеги спрашивали, как жена, как дела дома. Я отвечал коротко — все в порядке. Никому не хотелось рассказывать, что дома теперь матрас на полу и пустые стены.
Через два месяца понял — так дальше нельзя. Не потому, что плохо жилось. Я привык к спартанской обстановке, даже нравилось — никаких лишних вещей, никакого хлама. Проблема была в другом.
Я начал злиться. На систему, которая отняла у меня то, что заработал честно. Злость росла каждый день, как опухоль. Просыпался с ней, засыпал с ней.
Однажды в магазине впереди меня стояла молодая пара. Они выбирали продукты, спорили — взять дорогой йогурт или обычный. Девушка настаивала на дорогом, парень считал деньги в кошельке.
— Ну купи, — говорила она. — Один раз же.
— У нас денег нет на "один раз", — отвечал он.
— Всегда у нас денег нет!
И тут меня прорвало.
— А вы не думали работать больше, а не ныть? — сказал я громко.
Они обернулись. Девушка покраснела, парень сжал кулаки.
— Простите? — переспросил он.
— Работать надо, а не требовать то, на что не заработали.
— Вы о чем вообще?
Я понял, что говорю не с ними. Говорю с Анной, которой здесь не было.
— Извините, — пробормотал я и вышел из магазина, оставив покупки.
Дома сел за стол и долго смотрел в стену. Понял — я превращаюсь в того, кем никогда не хотел быть. В злого человека, который винит других в своих проблемах.
Нашел в интернете психотерапевта. Записался на прием.
— Расскажите, что вас беспокоит, — сказала она на первой встрече.
И я рассказал. Сначала неуверенно, потом все быстрее — слова вываливались, как из прорванного мешка. Терапевт слушала молча, изредка кивая. Когда я замолчал, в кабинете повисла тишина.
— А что для вас значит "быть хорошим мужем"? — спросила терапевт.
Я задумался. Работать. Не изменять. Обеспечивать. Не пить, не курить, не скандалить.
— Это все? — уточнила она.
— А что еще?
Она улыбнулась грустно.
— Об этом мы и поговорим.
Если вам понравилось, поставьте лайк.👍 И подпишитесь на канал👇. С вами был Изи.
Так же вам может понравится: