Надежда, говорят, самая вредная в мире вещь, потому что позволяет хотя бы мысленно рассчитывать на то, чего нет. Агата погружалась в работу, все больше отстраняясь от семейных дел. Дома она старалась уделять максимальное внимание дочери, после работы искала развивающие игрушки, и вместе с Катей их осваивала, сидя на ковре в детской. Девочка росла хорошенькая, ласковая, и постепенно Агата оттаивала. Теперь даже задерживаясь на работе, находила минутку, чтобы побыть с дочкой, и Инессу Артуровну не могли не радовать эти перемены. К мужчинам Агата относилась все так же недоверчиво, и сама уже понимала, что это надо как-то исправлять, в конце концов на первой ошибке свет клином не сошелся. Однако при той нагрузке, которую себе взяла Агата, на личное времени не оставалось вовсе.
К шести годам Катя начала беспокоить и мать, и бабушку. При всей ласковости ребенка, она не проявляла никаких признаков эмпатии, сочувствия. Могла подойти к деду, страдающему головной болью после очередного завершения сложного проекта, и потребовать от него встать и читать ей книжку. Доходило до ссор, поскольку Катя не хотела слушать о том, что Всеволод Аркадьевич плохо себя чувствует, и продолжать настаивать на своем, пока у пожилого мужчины не начиналась натуральная мигрень, а девочку не перехватывала няня или бабушка с мамой. Поразмыслив, Агата повела дочь к психологу, которая, пообщавшись с ребенком, выяснила, что головные боли у деда начались недавно, а до этого момента все в доме были относительно здоровы, более того, не давали девочке понять, если кому-то становилось плохо. Не было у девочки понятия о том, что надо пожалеть, позаботиться, отменить какие-то свои планы, когда всю ее жизнь все делалось в ее интересах и приоритет был полностью смещен на ее желания. Выложив это все вечером семье, которая собралась уже после того, как уложили Катю, Агата с горечью сказала:
- Говоря просто и ясно – разбаловали ее в хлам. Конечно, достаток позволяет и игрушки не только по праздникам, и прочие «вкусняшки», но теперь придется одновременно и гайки закручивать, и прививать ей сочувствие. Иначе получим равнодушную к родным потребительницу.
Родители Агаты внесли новое предложение – границы и правила. Конечно, будет трудно, когда ничего такого и близко не было раньше, все единодушно согласились с тем, что нужно будет выдерживать непонимание и истерики, но лучше сейчас это пережить, чем потом столкнуться с неуправляемой реакцией подростка.
И в первое время действительно пришлось трудно. Но, благодаря тому, что Агата с родителями действовали вместе, ситуацию удалось изменить. Самым приятным моментом для Агаты был день, когда она вернулась с работы вымотанная до предела, так что уснула за столом в ожидании, когда чайник закипит, а очнулась от того, что перед ней стоит чашка с чаем, в котором плавает кривоватый кусочек лимона, а на плечи тихонько пристраивают пледик с мишками – Катя старалась дотянуться до плеч матери, аккуратно подтягивая края голубого детского пледа.
Дальше пошло полегче – преодолев первые истерики и протесты по поводу новых правил, Катя стала более спокойной, и в доме появилось уважение.
Огорчало только проявление у девочки привычек ее отца, которого она никогда не видела. Агату эти привычки пугали и злили одновременно. Злили – потому что сказывались плохие воспоминания, а пугали, потому что казались предвестниками будущих проблем. Страхи эти, как мрачно думала Инесса Артуровна, подкреплялись отношением Кати к учебе. Несмотря на множество занятий, и дома, и в развивающих центрах, девочка к получению знаний относилась весьма прохладно. Первый класс стал настоящим испытанием для нервов родных Кати, которым нередко приходилось выслушивать от учительницы порицания за небрежно выполненную или вовсе невыполненную домашнюю работу, на нежелание читать и корявый почерк, который исправлялся ненадолго, в те моменты, когда Катя сосредотачивала свое внимание на учебе, а не на разглядывании пеналов и рюкзаков своих одноклассников. Нанимать репетиторов с начальной школы было просто немыслимо для столь академической семьи, поэтому старались справиться своими силами. Руки пожилой женщины невольно стиснули руль, при воспоминании о том, как именно относилась Катя к школе вообще, и к «домашке» в частности. Ни невролог, ни клинический психолог, ни психиатр, куда отвела девочку на осмотр порядком встревоженная мать, не нашли ничего подходящего под их область работы. «Просто характер такой», «нужна педагогическая работа», «психологическая коррекция по необходимости».
Ваша Кристина)