Испепеляющая исповедь мужа жене: чтоб ценил и боялся потерять
Лето вошло в свои права длинными солнечными днями, буйным разливом зелени и плодоношением.
Марья по самое не хочу была завалена работой, которую выцарапала у мужа, чтобы хоть немного его разгрузить.
В глубине сада, под сенью старой беседки, она устроила себе командный пункт. Оргтехника оплела его мерцающими экранами, проводами, переговорными устройствами, аппаратура встала плотным строем. И с тех пор царица засиживалась там до самых сумерек, пока не раздавался голос Андрея: «Пчёлка, ужинать!». И тогда только она вспоминала, что есть на свете что-то ещё, кроме цифр и отчётов.
Камень за пазухой после 800 лет молчания
За трапезой она коротко, бегущей строкой отчитывалась ему о проделанной работе, просила совета, он кивал, хвалил и корректировал. А потом они шли гулять и обниматься.
В тот пятничный вечер он сказал:
– От тебя исходит крючковатый вопросительный знак. Излагай.
– Сам знаешь. И давно.
Он усмехнулся.
– Обязательно?
– Андрей Андреевич, у тебя же нет духовника. Ты исповедник для всех, а самому некому душу излить и облегчить её муки. Ну так пусть это буду я, а не дерево или ручей. Я хотя бы вопросы буду задавать, хоть обниму. Хоть поплачу вместе с тобой и дам оценку.
– Уточни, что конкретно тебя интересует?
– Всё!
– Точка отсчёта, надо полагать, – мост?
– Как посчитаешь нужным. Только не замыливай тему. Понимаешь ведь, сколько её ни замалчивай, она рано или поздно раскорякой разорвёт нутро и всё равно вылезет. Лучше не доводить до крайности.
– И всё же сформулируй мысль, которую я должен развить.
– Романов уже 800 лет жалуется на некое воздействие с твоей стороны. Я деликатничала, молчала, не влезала в ваши с ним разборки. Но, кажется, пришла пора объясниться. Что ты на нём отрабатывал? Мозгомойку? Побуждение, гипноз, внушение? Программирование, интерференцию, зомбирование?
– Ты в его адвокаты записалась?
– Мы с тобой оба в курсе, что в мире нет такой инстанции, куда бы Романов мог обратиться за защитой. Если помнишь, год назад он попросил её у нас с тобой. У той, которую он столько раз обижал, и у того, кто за ним столько раз прибирался. Сказано ведь: проси, и будет дано. Мы должны оказать ему помощь.
Андрей скрипнул зубами.
– Всё помнишь…. Не отцепишься ведь!
– Не отцеплюсь.
– Ещё предваряющий вопрос: мне сегодня дадут отдохнуть?
– Впереди суббота и воскресенье.
Он помрачнел.
– Я груб?
– Чуточку.
– Можно я подумаю?
– Да.
После паузы спросил:
– Пообещай не бросать меня.
– Ни за что на свете не брошу!
– Любишь меня?
– Очень-преочень!
– И я тебя. С любви всё и началось.
Он обречённо вздохнул. Провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую паутину времени, и голос его стал глухим, как подземный родник:
– Когда ты появилась в нашей университетской группе, это было похоже на удар топором по спящему стволу. Я зазвенел изнутри. Сибирский медведь был ослеплён не полярным сиянием, а гением чистой красоты.
В своей таёжной глуши я не встречал столь утончённой девичьей красы, упакованной в стильную одежду и чудесный парфюм. Да, тебя окутывало облако луговой свежести и чуть подвявших трав. Я как никто мог оценить этот аромат, потому что рос на пастбищах и пасеке.
И только потом я догадался, что это не духи, а твой исконный запах, родной, как ветер с покосов, где трава уже чуть пожелтела у корней…
Пчёлка и медведь-укротитель
Губы его разъехались в улыбке.
– Знаешь, как пахнет мёд, когда его качают? Горячим воском и болью – потому что пчёлы гибнут, защищая свой золотой запас. Ты пахла так же – роскошью, за которую должна была расплатиться с Романовым своей благоуханной юностью и очарованием.
С той минуты я стал думать о тебе, как подорванный, день и ночь. Сперва я даже не мечтал прикоснуться к тебе. Ты была музейно недоступной – весь универ шептался, что в твоих женихах ходит олигарх, патриот, друг президента, к тому же красавец, каких поискать, и всенародный любимец. И что Романов сотрёт в порошок любого, кто приблизится к его невесте слишком близко.
Ты была окутана дымкой загадочности. Вдобавок от тебя исходил флёр доброты и участливости. Ты нисколько не задирала нос, а была открытой и охотно помогала всем нуждающимся. Раздавала конспекты двоечникам, носила в сумке плитку «Алёнка» для бездомного у метро, оплачивала операции родственникам однокурсников и обеды для всей группы, в общем, беспечно сорила деньгами жениха направо и налево. Ты стала для всех родной. И это было непонятно и даже страшно.
Пальцы его сжались в замок – костяшки побелели.
– Вот этот налёт недосягаемости, запах баснословного богатства и власти твоего мужчины и твоя неземная красота меня завели. К тому же я запомнил нашу мистическую встречу на мосту, когда упустил тебя, а Романов перехватил.
И я начал о тебе мечтать.
Ты не смотрела на меня, как и вообще ни на кого. Потому что привыкла, что пялятся на тебя. Я тоже привык к всеобщему погляду, и это нас роднило. Я вместе со всеми ел тебя глазами, милая, и ты стала это ощущать.
Он разжал пальцы – на ладонях остались красные полумесяцы от ногтей. Губы дрогнули, будто отзываясь на давнюю боль:
– Ты очень даже заметила меня. Я стал подсаживаться к тебе на лекциях. Ты робко задавала вопросы на элементарные темы, которые знал каждый пятиклашка, и я сообразил, что ты не училась в школе ни дня! И это было для меня открытием. Я стал всячески помогать тебе. И тем самым получил доступ к тебе и стал методично приручать, чтобы стать твоим воздухом.
Ты была идеальной жертвой. Поразительно благодарным человеком. Думала, я помогаю тебе бескорыстно, потому что сама такая и меряешь всех своей тарелкой. Верила, что я просто хороший парень, так ведь? Бескорыстно помогающий, с горящими глазами.
Он подождал ответа и, не получив его, продолжил:
– Ага, щас! Я втёрся к тебе в доверие, как шпион. Каждый день просто и ясно объяснял тебе лекции, потому что ты не могла продраться сквозь ужасающую заумь. Писал за тебя контрольные, подсказывал на экзаменах, в общем, возился с тобой. Помню, ты не раз предлагала мне деньги. Я возмущённо отказывался. Мне нужна была не твоя наличность, а твоя зависимость. Чем больше я входил в твою жизнь, тем глубже ты тонула. И даже не понимала, как это работает.
Я не был Дон Жуаном. Я был… голодным. Девственником, который нашёл разбудившую его добычу. Такую зелёную, наивную и беспомощную.
Каждое утро я ехал в универ, угорая от счастья, что увижу тебя. Что на парах ты будешь землянично шептать мне в ухо: “Андрей, а что значит это? А то?”
Мы стали заговорщиками, потому что я единственный в учебном заведении знал твой секрет. И поэтому ты была полностью в моих руках.
Сознаюсь, это был шаг к нравственному падению: я использовал рычаг посвящённости в твою тайну, чтобы заполучить тебя. Во мне проснулся мужчина и заявил об этом во весь голос. Я заболел тобой.
Когда ты вышла за Романова, о чём растрезвонили все СМИ, я ещё немного подождал... и пошёл в атаку. Да, я применил лёгкий импринт для подавления твоей воли. Я встроил себя в твою голову. Аккуратно, без шума. Ты даже не заметила, как начала видеть сны про меня.
Это не было насилием, потому что я знал, что ты влюбилась в меня так же, как и я в тебя. Я просто заблокировал твою природную стыдливость и нерешительность. И с тех пор мы наслаждались друг другом все годы обучения в вузе. При этом никто ничего не заподозрил, так как я стирал инфу не из твоей памяти, а с твоего поля, чтобы интуит Романов ничего не унюхал.
А потом я как только ни изощрялся в придумывании ловушек для твоего мужа. Узнав о твоей дикой ревнивости, стал подсовывать Романову женщин, он клевал, ты хлопала дверью, я подхватывал тебя на отскоке. И так раз за разом.
Он наклонился ближе, и голос его стал жёстче:
– Да, Марья, я играл в долгую.
Внезапно он изнемог и замолчал. Они дошли до скамейки под вязом с видом на озеро и сели.
– Но ты и правда полюбила меня, – заговорил он вновь. – Без гипноза и программ. Я стал твоем обезболивающим средством. А наша дуэль со Святом растянулась на столетия. Я бил по нему, он колотил по мне. Призом была ты. Я мозги выкручивал, придумывая, как сделать тебя своей окончательно. Но ты тосковала по нему. И вот, наконец, он самолично отдал тебя мне с припиской “навсегда”! Я заработал себе это счастье. Да, Марья, я самец! И добыл себе лучшую самку. Против природы не попрёшь!
А когда ты исчезала на годы, мы с ним, осушая бутылку за бутылкой, стали синергийно кумекать: кто кому устраивал западню? И пришли к выводу: это ты нас, двух влюблённых котов, раз и навсегда поймала в сеть. И заставила ловить мышей.
Мужчину перед употреблением надо взбалтывать
Андрей прошёлся по дорожке и скалой навис над ней.
– Твоя трогательная «наивность» была самой изощрённой охотой! Ты на всю катушку пользовалась своей природной красотой и влюблённостью в тебя мужчин – припахивала к государственной службе и выжимала их по максимуму.
Марья слушала, кусая травинку и постукивая ногой. Потом встала, прошлась.
Села на дальний конец скамьи, отлучая его от себя. Он сразу испугался. Она, ссутулившись, словно замёрзла, и вдруг выдала:
– Всё так, мы телесно, инстинктами – скотинки. Но ты, Андрюш, ещё и духовник мира. Ты как совесть нации взял на себя ответственность за нравственность человечества.
– Не поспоришь, – выдавил он, поняв, куда она клонит.
– Значит, ты знаешь, что должен сделать?
– И знать не хочу.
– Гилади не передавал тебя Зуши! Он просто отказался от тебя! А Зуши добровольно стал за тобой присматривать, но, кажется, сквозь пальцы.
– К чему ты клонишь?
– К тому, что ты отбился от рук высших небесных иерархов. И чтобы вернуть их расположение, тебе нужно от меня отказаться. Я не говорю, чтобы ты упаковал меня в коробку, перевязал ленточкой и доставил к воротам "Берёз". Романов уже давно живёт с другой женщиной, и у них всё хорошо. Но нам с тобой надо расстаться.
– Чиво-о-о? Предлагаешь выгнать тебя, как это делал он?
– Зачем же сразу "выгнать"? Это не твой стиль. Ты властелин и очень богатый человек. А у меня совсем нет жилья. Приобрети мне лачугу на берегу какой-нибудь речушки. Пусть там будет огородик и несколько фруктовых деревьев. Я прокормлюсь своим трудом. А ты найдёшь себе новую жену.
– По твоей теории, я кругом виноват, а наказание должна нести ты?
– Я виновата больше всех вас! Потому что не смела перечить ни ему, ни тебе. Позволила вам превратить себя мяч для перебрасывания через сетку... Я могла бы оправдаться, что боялась остаться одна. Но нет! Потому что однажды я целых сто лет провела в одиночестве на мысе Горн и вполне себе сносно себя там чувствовала. Приличное жильё мне не светит, но хоть что-то мне полагается за выслугу лет.
– Ладно, – вдруг решился он, и голос его стал чужим, плоским. – Завтра отбуксирую тебя на заимку. Там есть библиотека. И ружьё над камином.
Она засмеялась. Коротко, как ломается ветка:
– Чтобы я застрелилась?
– Чтобы ты отогнала кое-кого, если заявится. Я перепишу на тебя мою таёжную заимку с пасекой. Там жить удобно. Супружеская чета будет тебе помогать с содержанием дома, сада и огорода. Там есть свой энергоблок с водным генератором. Но нет связи с миром. Поживёшь, соберёшь мысли в кучку.
Он остановился: спазм пережал мышцы горла. Помолчал, успокоился.
– Я буду навещать свою законную супругу.
– А разве не правильнее будет развестись?
Тишина повисла, как петля. Где-то в саду упало яблоко – глухой удар, будто закрыли книгу.
– Ты совсем больная? Так сильно хочешь, чтобы он тебя нашёл? Я не для того тебя отвоёвывал, чтобы теперь добровольно отдать.
– Андрей, у вас весовые категории разные. Он мышонок против тебя.
– Был. Теперь он получил от меня сверхспособности! Кроме умения аннигилировать. Так что Свят вырос в здоровенного свирепого мышару. И был мне достойным противником. Вспомни, сколько раз он нагло отбирал тебя у меня, пользуясь правом абсолютного монарха. Я смирял себя, хоть и очень страдал. Почему-то тебе не было тогда меня жалко.
– Вот же я тварь неблагодарная! Тем более откажись от меня.
– Не могу.
– Почему?
– Потому что однолюб. Потому что свет клином на тебе сошёлся! Потому что без тебя я теряю желание жить и работать. И да, для сведения: Романову ты больше не нужна, милая. Он прекрасно живёт с Лалкой. Она делает ему приятно способом, от которого ты отказалась. И это стало цементом их отношений. Так зачем, скажи, разрушать наш брак, основанный на взаимной любви?
Марья пересела к Андрею поближе. Он сразу приободрился.
– И не забывай, именно нам с тобой выполнять завершающий пункт нашей миссии – преображение человечества. Мы должны быть с тобой единым целым, а не каждый по себе. Касаемо Романова, так он уже отрезанный ломоть и вряд ли окажет нам помощь. Хотя, кто его знает, он же совестливый. Я же предлагал тебе познакомиться с Лалой и подружиться с ней. Она бы выбалтывала тебе сведения о нём.
– А на фига мне? И разве ты не наблюдаешь за ними?
– Вполглаза. У меня работы невпроворот, забыла? А Лалка была бы нашими глазами и ушами. Кстати, она уже беременна. Скоро родят первенца. Так что у них всё пучком. За родного мужа так бы волновалась!
Марья помрачнела, а потом сразу посветлела:
– Что ж, это меняет дело. Возможно, именно эта женщина и была ему изначально предназначена!
– А я о чём! – обрадованно воскликнул государь.
– Простишь меня, Андрюш?
– За что? За правду? Марья, если ты успела заметить, я никогда ни на кого не обижаюсь. Тем более, на своё сокровище. Ты ведь сейчас проверяла меня? – голос его звучал ровно.
Марья медленно провела ладонью по скамье, оставляя невидимый след.
– Я просто напомнила, что вечность может стать привычной, если не встряхивать её иногда. Мы оба начали забывать, как это – бояться потерять друг друга.
Он согнулся, словно его ударили под дых, потом сразу выпрямился. Где-то сорвалось с ветки ещё одно яблоко – как точка в слишком долгой фразе.
Андрей рассмеялся:
– Марья, ты гений.
Его рука потянулась к ней – первый раз за этот странный вечер.
– Ты победила. Опять. Всегда
– Но я ведь доставила тебе неприятные полчаса. А вдруг ты меня за эти минуты разлюбил?
– Начинается! Никогда я тебя не разлюблю! Но даже если, я продолжу жить с тобой и тем более не выгоню тебя. Моя фамилия Огнев, а не Романов.
Марья порывисто вздохнула и успокоилась. Мир и покой вернулись в её душу.
...Когда они уже засыпались, он услышал её слабый голосок со страдальческими нотками:
– Милый, а можно мне не задружаться с женой Романова?
– Можно, – в полусне разрешил царь и отключился.
Перед утром он разбудил её страстным поцелуем, от которого она сразу взмокла.
– Доступ к телу восстановлен? – спросил он, дыша, как после стометровки. – Как здорово, что мы вчера по душам поговорили! Чувства перезагрузились и освежились. Умеешь ты распалять, ягодка, не прикладывая к этому усилий, – и грузно навалился на неё.
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская