— Дача мне досталась, потому что я его любимица. А ты… ну, ты справишься. Ты же всегда справлялась.
Я стояла на кухне с этими чёртовыми счетами в руках — 180 тысяч за лечение, 60 за похороны. А она… она даже не подняла глаз.
Уже месяц прошёл с похорон папы. Месяц, как я узнала правду о наследстве.
Сижу сейчас на своей кухне в полтретьего ночи, пью остывший чай и думаю — как же так получилось? Как я, которая три года не отходила от папы ни на шаг, осталась ни с чем?
А Катька… Катька получила дачу. Трёхэтажный дом в Подмосковье, шесть соток, баня, гараж. Всё, что мы с мамой и папой строили двадцать лет. Всё, куда я каждые выходные ездила полоть грядки и красить заборы.
Мне достались долги. Больничные счета. И вот эта пустота в груди, которая не проходит.
Как же больно…
Руки трясутся, когда набираю этот текст. Но нужно выговориться. Нужно понять, где я всё проспала.
***
Мы с Катькой — погодки. Я старше на год и два месяца. Но с детства всё было наоборот — она принцесса, я рабочая лошадка.
Мама умерла четыре года назад. Рак. Я тогда уволилась с работы, чтобы за ней ухаживать. Катька приезжала по воскресеньям, привозила фрукты и сидела полчаса. Потом у неё появлялись дела — то свидание, то театр, то ещё что-то важное в Москве.
— Лена же дома сидит, ей не трудно, — говорила она папе. — А у меня карьера, понимаешь?
Папа понимал. Он всегда её понимал.
После маминых похорон папа сломался. Диабет, давление, потом инсульт. Врачи сказали — нужен постоянный уход. Я переехала к нему. Катька продолжала жить в Москве, строить карьеру.
Три года я меняла ему памперсы. Три года возила по врачам. Три года не спала ночами, когда у него были приступы. Катька звонила раз в неделю:
— Как там папочка? Ну ты же справляешься, да?
Справляюсь…
А она в это время покупала квартиру в центре Москвы. Выходила замуж. Разводилась. Снова выходила замуж.
***
Всё началось полгода назад. Папа стал хуже себя чувствовать, и врачи намекнули, что времени осталось немного.
И тут Катька вдруг стала приезжать чаще. Каждые выходные. Сидела с папой, гладила по голове, называла «папочкой». Привозила дорогие лекарства, которые, по её словам, должны были ему помочь.
— Лена, ты так устала, — говорила она мне. — Может, тебе отдохнуть съездить? А я с папой посижу.
Я радовалась! Думала, сестра наконец-то поняла, как мне тяжело. Уезжала к подруге на дачу на выходные, а Катька оставалась с папой.
Теперь понимаю — она не со мной сидела. Она с ним разговаривала.
Про наследство. Про то, как я «всё равно одна, а ей нужно детей растить». Про то, что дача ей нужнее, потому что у неё «перспективы».
— Папочка, Ленка же сильная, она везде пробьётся, — слышала я однажды обрывок разговора. — А мне нужна поддержка…
Папа кивал. Он всегда ей кивал.
А я… я думала, что мы семья. Что после всего, что я для них сделала, справедливость восторжествует.
Какая же я была наивная.
***
Последние месяцы папиной жизни превратились в какой-то театр абсурда.
Катька приезжала с вёдрами цветов, сидела у его кровати, читала ему стихи. А я… я продолжала менять памперсы, давать лекарства, вызывать скорую по ночам.
— Ты видишь, как Катенька меня любит? — говорил папа. — А ты всегда такая… серьёзная.
Серьёзная! Я была серьёзная, потому что на мне всё держалось!
Но папа этого не видел. Он видел Катькину улыбку, её поцелуи в щёчку, её «папочка, как дела?». Он не видел, как я по ночам плачу от усталости. Как у меня уже год нет личной жизни, потому что кому нужна женщина с больным отцом на руках?
За месяц до смерти папа вызвал нотариуса. Я думала — наконец-то оформим всё по-честному. Дом пополам, дача пополам. Справедливо же?
Но нотариус приехал, когда меня не было дома. Я поехала за лекарствами в аптеку. А когда вернулась, папа сказал:
— Я всё решил, Леночка. Катьке достанется дача — ей нужнее. А ты… ты получишь квартиру.
Квартиру? Эту двушку в панельке, которая ещё в ипотеке? Где я и так уже три года живу?
— Папа, а как же справедливость? — спросила я тихо.
— Катенька обещала за мной ухаживать до конца, — ответил он. — А ты… ты же и так тут.
Я же и так тут.
Эти слова до сих пор звенят в ушах.
***
Папа умер через три недели после визита нотариуса. Я была рядом. Держала его за руку. Катька приехала через два часа после его смерти — пробки, понимаете ли.
Похороны организовывала я. Поминки — я. Долги по больнице — угадайте кто?
А через неделю Катька приехала с документами.
— Лен, давай разберёмся с наследством, — сказала она, разложив бумаги на столе.
Я читала и не верила глазам. Дача — Катьке. Машина — Катьке. Даже папины сбережения, которые я думала пойдут на оплату долгов — Катьке.
Мне досталась квартира с ипотекой и… долги. Все долги.
— Катька, это же несправедливо! — закричала я. — Я три года жизни отдала!
— Лена, не кричи, — спокойно сказала она. — Папа сам решил. Он считал, что тебе квартиры хватит.
— А долги? Кто будет платить долги?
— Ну… ты же наследница квартиры. Значит, и долги твои.
Я НЕ МОГЛА ПОВЕРИТЬ В ТО, ЧТО СЛЫШУ.
— Катя… мы же сёстры…
— Именно поэтому ты меня поймёшь, — улыбнулась она. — Мне дача нужнее. У меня планы.
И ушла. Просто взяла документы и ушла.
***
Прошёл месяц. Катька уже продала дачу. За три миллиона, как и оценивали. Купила квартиру в Москве побольше.
А я… я сижу в этой квартире, которая формально моя, но по факту принадлежит банку ещё лет десять. И плачу долги. 180 тысяч за папино лечение. 60 за похороны. Плюс кредиты, о которых я даже не знала.
Катька не звонит. Зачем? Она получила что хотела.
Подруги говорят — подавай в суд, оспаривай завещание. Но на что? У меня нет денег даже на юриста. А главное… а главное, я устала. Устала бороться.
Знаете, что самое страшное? Не то, что я осталась ни с чем. А то, что я поняла — для папы я никогда не была дочерью. Я была сиделкой. Удобной, бесплатной сиделкой.
А Катька… Катька была дочерью. Любимой дочерью, которой нужно помочь, которую нужно обеспечить.
Сижу сейчас в тишине и думаю — может, это и к лучшему? Может, теперь я наконец-то буду жить для себя?
Если только вспомню, как это делается…
***
Знаете, чему меня научила эта история? Тому, что самопожертвование не всегда ценят. Что любовь и справедливость — разные вещи. И что иногда те, кто кричит о любви громче всех, получают больше, чем те, кто просто молча делает.
Я больше никого не буду спасать за свой счёт. Больше никому не буду отдавать свою жизнь в надежде на благодарность.
Катька получила дачу. А я получила урок.
Может быть, мой урок дороже её трёх миллионов.