Я сидела в своей съемной однушке в Подмосковье, пила чай, а тут звонок. Телефон-то старый, еще кнопочный — смартфон я так и не освоила толком. Снимаю трубку:
— Алло?
— Света, ты что, живая? — голос знакомый, но какой-то... испуганный что ли.
— А чего бы мне не живой быть-то? Кто это вообще?
— Да это ж я, Марина, соседка твоя по старой квартире. Слушай, там такое творится... Твои сестры говорят, что ты ушла в мир иной!
Чуть чай не поперхнулась. Поставила кружку, потому что руки затряслись.
— Как это ушла в мир иной? Я же с тобой разговариваю!
— Вот и я не понимаю ничего. Они там какую-то комиссию собрали, документы оформляют. Говорят, что ты два года назад скончалась, а они скрывали, чтобы не расстраивать соседей.
Голова закружилась. Присела на табуретку — хорошо, что рядом была.
— Марин, а квартира... Родительская квартира что?
— Так они ж ее уже почти переоформили на себя. Людка и Тамарка твои. Людка вчера ключи менять приехала, говорит — теперь это их собственность полностью.
Все. Поплыло у меня перед глазами. Надо же... Сестрички мои родные. Двадцать лет мы из-за этой квартиры грызлись, а они вот как решили вопрос — просто меня "закопали".
После ухода мамы мы втроем эту двушку в центре унаследовали.
Людка старшая, ей сорок пять уже, Тамара — средняя, сорок два, а мне тридцать девять. Все замужние были, у всех дети, квартира одна. Людка сразу заявила — мол, она старшая, ей и решать. Тамарка с ней заодно стала, потому что у нее трое детей, а у меня всего один Димка.
— А где ж ты сейчас живешь-то? — спрашивает Марина.
— Да снимаю тут, в Королеве. После развода съехала, думала — временно. А получается, что сестры решили за меня, что навсегда.
Положила трубку и села думать. Что делать-то? В полицию идти? Так они же справку какую-нибудь фальшивую состряпали небось. У Людки муж в администрации работает, у Тамары — в больнице. Связи везде.
Но сперва решила сама разобраться. Поехала к нотариусу, к которому мы когда-то обращались по наследству. Захожу в контору — секретарша на меня смотрит, как на привидение.
— Вы... вы же... — заикается она.
— Я же что?
— Но мне говорили... Ваши сестры говорили, что вы...
— Что я ушла в мир иной? — Усмехнулась. — Как видите, слухи о моем уходе сильно преувеличены.
Нотариус вышел — тоже с выпученными глазами. Старикан уже пенсионный, очки на носу, рука трясется.
— Батюшки... Светлана Петровна... Но ведь мне предоставили свидетельство о ...
— Какое еще свидетельство? Покажите!
Принес папку, вытащил документ. Смотрю — точно, свидетельство о сме....ти на мое имя. Дата — два года назад. Причина — сердечная недостаточность. Печати, подписи — все как положено.
— Откуда у вас это?
— Людмила Петровна принесла. Ваша сестра. Сказала, что вы скоропостижно скончались, а они хотели сначала справить уход спокойно, без лишней огласки.
— Да вы что? — голос мой сорвался на визг. — Я живая! Вот она я, трогайте!
Нотариус отшатнулся. Видать, подумал, что я привидение какое-то.
— Но документ... Он же официальный...
— А вы попробуйте в ЗАГС позвонить, проверить. Или в больницу, где якобы справку выдали.
Стал звонить. Я сижу, жду. Минут десять разговаривал, перезванивал куда-то. Потом кладет трубку, на меня смотрит.
— Действительно... В базе данных записи нет. То есть, вы живы.
— Ну наконец-то! А теперь объясните мне, как мои дорогие сестрицы квартиру переоформили?
Оказалось, пришли они с этим липовым свидетельством, заявили, что я единственная наследница ушла в мир иной, значит, моя доля им переходит. И переоформил он квартиру целиком на них двоих.
— Что же теперь делать? — спрашиваю.
— Надо подавать в суд. Сделка недействительна, документы фальшивые.
Вышла я от нотариуса вся кипящая. Еду домой в электричке, народ на меня косится — наверное, лицо такое злое было, что страшно. Думаю — ну и сестрички у меня! Родная кровь, а туда же.
Дома сижу, соображаю, что делать дальше. Позвонить им? Или сразу заявление в суд подавать? А может, к ним явиться — посмотреть на их физиономии, когда я на пороге появлюсь?
Последний вариант показался самым интересным. На следующий день, значит, иду к родительской квартире. Ключей у меня нет — они же замки поменяли. Стою перед дверью, звоню в звонок.
Открывает Людка. Увидела меня — и на пол чуть не упала. Лицо белое-белое стало, рот открыла, слов не может найти.
— Привет, сестричка, — говорю я ласково так. — Как дела? Небось не ждала меня увидеть?
— Св-света... Ты... Как...
— Как что? Как живая? А я и не умирала никогда. Это вы меня в расход записали.
Она стоит, качается. Потом как заорет:
— Тамара! Тамарка, быстро сюда!
Прибегает Тамара с кухни, увидела меня — тоже обмерла.
— Господи... Света... Мы думали...
— Что думали? Что я померла? Очень удобно думать, когда липовую справку состряпали!
— Какую справку? — Людка пытается невинность изображать. — О чем ты?
— О свидетельстве о сме....ти, которое вы нотариусу принесли. Думали, никто не проверит?
Переглянулись сестры. Людка первая в себя пришла:
— Проходи, не на лестничной клетке же разговаривать.
Зашли в квартиру. Боже мой, как же они ее изменили! Мамины обои содрали, новые наклеили. Мебель переставили. Даже пахнет по-другому.
— Присаживайся, — Тамара чай предложила, будто ничего не случилось.
— Не хочу чая. Хочу объяснений.
— Слушай, — Людка села напротив, руки на коленки положила. — Мы же не специально. Мы думали, ты и правда...
— Что? Да с чего вы взяли-то?
— Ну ты же пропала совсем. Два года не звонила, не приезжала. Соседи говорили, что тебя никто не видел.
— Так я развелась, съехала! Жизнь устраивала заново! Это не значит, что я ушла в мир иной!
— А нам откуда знать? — встревает Тамара. — Ты же адрес новый не оставила. Телефон сменила.
— Номер старый у меня! Тот же самый! Просто вы не звонили никогда!
Опять переглянулись. Людка вздохнула:
— Ладно, не будем ходить вокруг да около. Света, пойми — у нас дети, семьи. Тебе одной проще съемную найти. А нам куда деваться?
— Как куда? У каждой из вас своя квартира есть!
— У меня трешка в спальном районе, — говорит Тамара. — Далеко от центра, дети в школу добираться не могут нормально.
— А у меня, — подхватывает Людка, — двушка в хрущевке. Теща с нами живет, тесно.
— И что? Это дает вам право меня "хоронить"?
— Мы не хоронили, — Людка руками замахала. — Мы просто... оформили документы.
— Фальшивые документы!
— Ну не совсем фальшивые...
— А как же еще? Справка о сме...ти поддельная!
Тишина повисла. Тамара в пол смотрит, Людка губу закусила.
— Откуда справка? — спрашиваю прямо.
— Муж Тамарин в больнице работает, — наконец говорит Людка. — Он помог.
— То есть, взятку дали?
— Не взятку! — возмущается Тамара. — Просто попросили. Геннадий же главврач, у него полномочия есть.
— Полномочия живых людей мер...выми записывать?
— Да мы же не думали, что ты объявишься! — не выдерживает Людка. — Два года молчала как в воду канула! Мы решили — может, и правда что-то случилось.
— А проверить не догадались? Позвонить в милицию, в больницы?
— Мы звонили! — Тамара вскочила. — В травматологию звонили! Тебя нигде не было!
— Потому что я жива была! В Королеве жила!
— А откуда нам знать, где ты живешь?
Замкнутый круг получился. Я сижу, злость внутри кипит. Они на меня смотрят, как на привидение — вроде и видят, что живая, а поверить не могут.
— Ладно, — говорю. — Допустим, вы правда думали, что я ушла в мир иной. Тогда вопрос — почему квартиру не продали, а себе забрали?
— Как продали? — удивляется Людка. — Это же родительская квартира! Папа с мамой здесь всю жизнь прожили!
— Ну и что? Мы же договаривались — продадим, деньги поделим.
— Мы так говорили, когда ты была жива, — тихо произносит Тамара. — А раз тебя нет...
— Меня НЕТ? Я перед вами сижу!
— Сейчас да, а тогда не было.
Логика железная, ничего не скажешь. Встала, по комнате хожу. В окно выгляжу — двор тот же, деревья те же. А квартира уже не моя.
— Слушайте, — поворачиваюсь к ним. — Давайте честно. Вы специально это провернули, да? Решили меня обойти?
Молчат. Переглядываются, как нашкодившие школьницы. Ну точно сговорились!
— Давайте, колитесь, — я скрестила руки на груди. — Хуже уже не будет.
Людка первая не выдержала:
— Ну а что ты хотела? Ты же пропала, не интересовалась ничем! Квартира пустовала, коммуналку за неё мы платили. А тут Тамаркин Димка в институт поступил, ему жильё в центре нужно.
— А мой Серёжка женился, — подхватила Тамара. — Им тоже жить где-то надо.
— То есть, вы решили, что раз я не появляюсь, значит, можно меня списать со счетов? — я аж задохнулась от возмущения. — А моего сына вы спросили? Ему тоже жильё нужно!
— Твой Костик где-то в Питере болтается, — отмахнулась Людка. — Какое ему жильё? Он и сам не знает, чего хочет.
— Не твоё дело, где мой сын! Это наша доля в квартире!
Тамара вдруг всхлипнула:
— Светка, ну пойми ты... Мы же не со зла. Мы думали — ну нет тебя, значит нет. А квартира пропадает. Мама бы не хотела, чтобы она пустовала.
— Мама бы не хотела, чтобы её дочь "похо...нили" ради квартиры! — я стукнула кулаком по столу. — Это... это преступление вообще-то!
— Какое преступление? — Людка вскинулась. — Подумаешь, бумажка! Мы ж тебя не убивали по-настоящему.
— Ага, только имущество отобрали. Знаешь, как это называется? Мошенничество! Статья уголовного кодекса!
Сёстры притихли. Видно, до них начало доходить, что они натворили. Людка первая опомнилась:
— Светка, ну давай как-то по-человечески решим. Зачем нам эти суды-прокуроры? Мы же родня всё-таки.
— Родня? — я горько усмехнулась. — Родня так не поступает.
— Ну хочешь, мы тебе деньгами компенсируем? — предложила Тамара. — Треть стоимости квартиры. Выплатим частями.
— Частями? Да вы с ума сошли! Это моя доля в наследстве! Законная!
— Но мы уже всё переоформили, — развела руками Людка. — Документы готовы, печати стоят.
— На основании фальшивого свидетельства о сме..ти! Да я это дело в два счёта разверну!
Встала, к двери пошла. Они за мной:
— Светка, ты куда?
— В полицию. Заявление писать.
— Погоди! — Людка схватила меня за руку. — Не горячись! Давай посидим, поговорим спокойно.
— О чём говорить? Вы меня обокрали!
— Не обокрали, а... — Тамара запнулась, подбирая слова.
— А что? Как это ещё назвать?
Снова переглянулись. Людка вздохнула:
— Ладно, признаюсь. Мы знали, что ты жива.
— Что?!
— Мы знали. Я твой адрес в Королёве нашла через знакомых. И телефон у меня был.
Я плюхнулась на стул. Вот это поворот!
— И вы всё равно... всё равно это сделали?
— Пойми, — Людка села рядом. — Мы же не хотели тебя обидеть. Просто... ну, ты же не пользуешься квартирой. Живёшь отдельно. А нам нужнее.
— Нужнее? — я аж задохнулась. — А то, что я еле концы с концами свожу на съёмной квартире, это ничего?
— Но ты же сама уехала! — вступила Тамара. — Никто тебя не гнал.
— Я после развода уехала! Думала — временно, пока не встану на ноги!
Снова тишина. Я смотрю на сестёр и не узнаю их. Неужели это те самые девчонки, с которыми мы в детстве играли в куклы? С которыми делились секретами, защищали друг друга?
— Знаете что, — я встала. — Я всё равно подам в суд. И вернусь сюда жить. Это моё право.
— Светка, ну зачем тебе эти скандалы? — взмолилась Тамара. — Давай мирно решим.
— Как? Вы уже всё "решили" за моей спиной!
— Мы можем... — Людка запнулась, — можем тебя прописать обратно. И комнату выделить.
— Комнату? В моей собственной квартире?
— Ну не твоей уже, — буркнула Тамара и тут же прикусила язык.
Я схватила сумку:
— Всё. Разговор окончен. Увидимся в суде.
Выскочила на лестницу, слышу — они за мной бегут, кричат что-то. Но я уже не слушала. В голове стучало: "Предали, предали, предали..."
Через неделю я подала заявление в полицию. Ещё через две — в суд. Начались разбирательства. Оказалось, что муж Тамары, этот самый главврач Геннадий, действительно выписал фальшивое свидетельство о сме..ти. Ему теперь светит увольнение и, возможно, уголовное дело.
Сёстры пытались замять скандал. Приходили ко мне, плакали, умоляли забрать заявление. Предлагали деньги — сначала треть стоимости квартиры, потом половину. Но я уже не могла остановиться. Дело было не в квартире даже, а в предательстве.
Суд длился почти полгода. Я выиграла — сделку признали недействительной, мою долю вернули. Но радости не было. Только горечь от того, как легко рушатся родственные связи, когда речь заходит о деньгах и имуществе.
Теперь я живу в той самой квартире. Сёстры со мной не разговаривают. Людка переехала к свекрови, Тамара осталась в своей трёшке. Иногда встречаемся во дворе или в магазине — отворачиваются, делают вид, что не узнают.
А я сижу вечерами у окна, смотрю на двор и думаю — стоила ли эта квартира разрушенных отношений? Может, лучше было бы остаться "мёр..вой" для них, но сохранить хотя бы видимость семьи?
Но потом вспоминаю их лица, когда они признались, что знали о моём существовании. Как спокойно говорили: "Нам нужнее". И понимаю — нет, не стоило. Если люди способны на такое, значит, никакой семьи уже давно не было.
Вчера встретила Марину, ту самую соседку, которая мне позвонила тогда.
— Как дела, Светочка? — спрашивает. — Обжилась?
— Да как сказать... Живу вроде, а радости нет.
— Сёстры-то объявляются?
— Нет. Будто я и правда умерла для них.
— Эх, — вздохнула Марина. — А ведь я помню, как вы девчонками были. Людка тебя в школу водила за ручку, Тамарка косички заплетала. Куда всё делось?
Я пожала плечами:
— Наверное, выросли. Или квартира дороже оказалась.
— Квартира, — кивнула Марина. — Знаешь, сколько я таких историй навидалась? Родные люди друг другу глотки перегрызают из-за метров. А потом живут в этих стенах и счастья не знают.
— Думаешь, я не знаю счастья?
— А ты счастлива, Свет?
Я промолчала. Что тут скажешь? Крыша над головой есть, своя, не съёмная. А в душе — пустота. Будто и правда часть меня умерла в тот день, когда я узнала о своей "сме..ти".
Иногда думаю — может, позвонить им? Помириться? Но потом представляю их лица, их оправдания: "Мы думали, тебе не нужно", "Нам нужнее было"... И не могу. Гордость не позволяет. Или обида.
А вчера сын приехал. Костик мой, двадцать два ему уже. Сидим на кухне, чай пьём.
— Мам, — говорит, — я тётю Люду на улице встретил. Она спрашивала, как ты.
— Правда? — я удивилась. — И что ты ответил?
— Сказал, что нормально. Что работаешь, квартиру ремонтируешь.
— А она что?
— Заплакала. Сказала, что вы с тётей Тамарой дуры набитые. Обе.
Я чашку отставила:
— Это она-то дура? После того, что они устроили?
— Мам, — Костик смотрит серьёзно, — а может, хватит уже? Ну поругались, ну сделали глупость. Но вы же сёстры.
— Сёстры так не поступают.
— Люди по-разному поступают. Особенно когда деньги на кону.
Мудрый он у меня. Когда успел таким стать?
— И что ты предлагаешь? — спрашиваю. — Простить их? После всего?
— Не знаю, — пожал плечами. — Просто подумай — оно того стоит? Жить одной, злиться, обижаться? Квартира-то есть, а радости нет.
Как Марина сказала. Точно так же.
Сижу сейчас, думаю над его словами. Может, и правда позвонить? Не мириться сразу, но хотя бы поговорить? Всё-таки родная кровь. Других сестёр у меня нет и не будет.
А с другой стороны — как доверять людям, которые тебя "закопали" ради выгоды? Как знать, что они ещё не выкинут?
Нет ответа. Кручу телефон в руках, смотрю на номер Людки. Звонить или нет? Простить или нет? Жить дальше одной или попытаться склеить разбитую семью?
Не знаю. Честно — не знаю. Но, наверное, попробовать стоит. Хотя бы ради памяти родителей, которые хотели, чтобы мы держались вместе. Хотя бы ради Костика, который не должен выбирать между мамой и тётками.
Набираю номер. Гудки. Сердце колотится.
— Алло? — голос Людки, настороженный.
— Привет, — говорю. — Это я. Света. Живая.
Молчание. Потом тихое:
— Привет, сестрёнка.
И я понимаю — может, не всё ещё потеряно. Может, ещё можно что-то исправить. Не вернуть, как было, но хотя бы двигаться дальше. Без ненависти. Без обиды.
Просто жить.