— Мам, ну кто тебя сейчас возьмет на работу? В пятьдесят пять! Пора уже о душе подумать, а не сайты эти ваши дурацкие с вакансиями изучать, прости господи.
Катькины слова, брошенные по телефону с легкостью и безапелляционностью тридцатилетней, у которой вся жизнь распланирована и подчинена логике, прилипли к Ольге Петровне, как мокрый осенний лист к стеклу. Холодные и неприятные. Она нажала отбой и обвела взглядом свою идеальную, до хрустальной чистоты начищенную квартиру. Тишина. Не та благословенная тишина, когда ты остаешься наедине с хорошей книгой и чашкой чая. Нет. Это была звенящая, давящая, вакуумная пустота. Тишина, которая приходит, когда твой рабочий пропуск, тридцать лет открывавший тебе двери в твой маленький мир, внезапно превращается в бесполезный кусок пластика.
Тридцать лет в районной библиотеке имени Чехова. Тридцать лет среди стеллажей, пахнущих старой бумагой, типографской краской и вечностью. Она знала этот мир, как свои пять пальцев. Могла с закрытыми глазами найти нужный том в третьем ряду пятого стеллажа, помнила читательские билеты стариков, которые ходили к ней еще мальчишками. Она была не просто библиотекарем. Она была смотрителем, проводником, навигатором в бескрайнем море чужих историй. А теперь… теперь ее саму списали, как ветхий, невостребованный экземпляр. «Оптимизация штата», — сухо процедила новая заведующая, молодая девица с острыми акриловыми ногтями и глазами, в которых плескался холодный расчет и ни капли сочувствия.
Ольга Петровна подошла к старому трюмо в прихожей. Пятьдесят пять. Сеточка морщинок у глаз, которые она сама называла «лучиками смеха», хотя смеялась в последнее время все реже. Упрямая седая прядь у виска, которую бесполезно было закрашивать — она пробивалась снова и снова, как символ капитуляции перед временем. Усталые, но еще ясные, серые глаза. Неужели это и есть тот самый возраст, когда пора на свалку? Когда ты становишься невидимой для мира, обузой для детей, которая только и умеет, что ворчать и спрашивать, надели ли они шапку. Мысль была настолько унизительной, что перехватило дыхание. Но слез не было. Была только глухая, тупая пустота и обида, колючая, как репей.
Дни потянулись, одинаковые, как серые бусины, нанизанные на нитку времени. Уборка, превратившаяся в ритуал. Сериал про несчастную любовь на втором канале. Обязательный вечерний звонок дочери. Катька, конечно, ее любила. Но любовь эта была какой-то… функциональной, деловой. "Мам, ты поела? Таблетки от давления выпила? Тебе что-нибудь купить?". Она никогда не спрашивала, о чем мама думает. О чем мечтает. Наверное, была искренне уверена, что в пятьдесят пять уже не думают и не мечтают. Только едят, пьют таблетки и смотрят в окно.
Деньги, оставшиеся после унизительного сокращения, таяли с пугающей скоростью. Пенсия еще не скоро. Нужно было что-то делать. От этой мысли становилось холодно и страшно. Куда она пойдет? Кому она нужна со своим старомодным умением работать с бумажными каталогами? Перебирая старые антресоли в бессмысленной попытке навести порядок в прошлом, Ольга наткнулась на картонную коробку, перевязанную бечевкой. На ней выцветшими чернилами было написано: «Романы. 90-е». Реликты эпохи перемен. Она покупала их когда-то, чтобы сбежать от серой реальности в мир страстей и заграничных вилл. Теперь это была просто макулатура.
«Продам книги, состояние хорошее», — начала она печатать объявление на Авито, медленно тыча в экран старенького смартфона одним пальцем. Как же это скучно. Пресно. Кто на такое клюнет? И тут внутри что-то щелкнуло. Какая-то застарелая искра озорства, которую она сама в себе давно похоронила под грузом лет и обязанностей. Она стерла написанное. И, усмехнувшись самой себе, стала печатать совсем другое.
«Продается портал в мир страданий! — начала она, чувствуя, как по телу разливается забытое тепло азарта. — В главной роли — Анжелика (конечно же, Анжелика!), девушка с глазами цвета фиалки и талией, которую можно обхватить двумя пальцами. Весь роман она будет метаться между коварным негодяем Брэдом и благородным, но бедным Пьером. Спойлер: выберет того, у кого яхта длиннее. Идеально подходит для вечера, когда хочется убедиться, что в твоей жизни еще не все так плохо. Читать строго в обнимку с котом и коробкой шоколадных конфет. Кот и конфеты в комплект не входят. Самовывоз».
Она нажала «опубликовать» и, махнув рукой, пошла ставить чайник. Глупость, конечно. Детский сад, штаны на лямках. Но на душе почему-то стало чуточку легче, словно она совершила маленькую, никому не заметную шалость.
А на следующее утро ее ждал шок. Под объявлением было не два-три вялых просмотра, а несколько десятков. И комментарии. Настоящий ураган. Люди не спрашивали про состояние книги или возможность торга. Они писали: «Автор, жги еще!», «Это лучший обзор, что я читала в своей жизни!», «Ахаха, продано! Беру чисто из-за описания!». А один комментарий заставил ее сердце замереть и потом забиться быстрее: «Боже, как я вас понимаю! Устала от глянцевых историй. Посоветуйте еще что-нибудь такое, только без вот этих вот фиалковых глаз и розовых соплей! Есть что-нибудь для нас, для нормальных женщин?».
Для нормальных женщин… Ольга Петровна перечитала эту фразу раз десять. В ней была не просто просьба, в ней была тоска. Тоска по честному, живому разговору. По иронии. По кому-то, кто поймет без лишних слов. И вдруг ее словно молнией ударило. Она всю жизнь давала людям книги. А что, если попробовать давать им… свое мнение? Честное, без прикрас, приправленное ее собственным, тридцатилетним опытом наблюдения за человеческими историями, пусть и вымышленными.
Страх боролся с азартом. Кто она такая? Блогер? Смешно. Она слово-то это с трудом выговаривала. Но в тот же вечер, налив себе чашку чая с ромашкой для храбрости, она создала анонимный канал в Telegram. Название пришло само собой. Простое, понятное, чуть-чуть старомодное. «Петровна». Без имени и отчества. Просто Петровна.
Аватарку поставила — фотографию своего кота Василия, смотрящего с философским презрением на этот суетный мир. И, заперевшись на кухне, дрожащим голосом записала первое аудиосообщение. Она взяла первую попавшуюся книгу с полки — какое-то новомодное руководство по поиску «внутренней богини».
— Здравствуйте, голубчики, — начала она, откашлявшись. — Сегодня у нас на разделочном столе книжка о том, как раскрыть свой потенциал. Автор советует на заре медитировать, обнимать деревья и питаться солнечным светом. Ну… я сегодня на заре встала. Раскрыла потенциал картошки в кладовке — половину пришлось выбросить. Обняла кота — он раскрыл на мне свой потенциал в виде глубоких царапин. Позавтракала вчерашней гречкой. Чувствую себя богиней. Богиней домашнего хозяйства и здравого смысла. Так что, если хотите реальных советов — лучше позвоните маме. А если посмеяться — слушайте дальше.
Она закончила запись и замерла, боясь дышать. Это было так дерзко. Так не похоже на нее, тихую Ольгу Петровну. Что теперь будет?
А дальше началось что-то невероятное. За ночь на канал подписалось пятьдесят человек. Потом сто. Потом триста. Ее «Петровна» разлеталась по женским чатам. Женщины пересылали друг другу ее аудиообзоры, в которых она безжалостно, но с такой узнаваемой иронией препарировала популярные романы, детективы, книги по популярной психологии. Она не ругала их. Она как бы вела диалог с автором и читателем, подмечая все клише, все нелепости, но делала это с такой теплотой и самоиронией, что обидеться было невозможно.
Ее фирменным стилем стали житейские примеры. Разбирая детектив, где герой в одиночку побеждает мафию, она говорила: «Ну конечно. А я вчера в одиночку победила очередь в МФЦ. Поверьте, сицилийская мафия — это детский лепет по сравнению с бабой Зиной из тридцать второй квартиры, которая "только спросить"». Ее слушали в пробках, на кухне во время готовки, перед сном. Она стала для сотен женщин той самой подругой, которой можно пожаловаться на мир, и которая в ответ не станет читать нотаций, а просто скажет: «Да брось ты, прорвемся!».
Появились первые донаты. Сначала робкие сто рублей с припиской «Петровна, на конфеты!». Потом пятьсот. Потом тысяча. Ольга Петровна смотрела на цифры в телефоне и не верила своим глазам. Это были не просто деньги. Это было признание. Это было оглушительное доказательство того, что она не на свалке. Она нужна. Ее ум, ее ирония, ее жизненный опыт — все это оказалось востребованным.
Она жила двойной жизнью. Днем — тихая пенсионерка Ольга Петровна, которая ходит в магазин за кефиром и обсуждает с соседкой погоду. А по вечерам — язвительная и мудрая «Петровна», звезда анонимного Telegram-канала. Это была ее тайна, ее маленькое, волнующее приключение. В разговорах с Катькой она продолжала играть роль угасающей мамы.
— Ну как ты, мам? Не скучно тебе одной?
— Да что ты, доченька. Все как обычно. Сериал посмотрела. Кота покормила.
А про себя думала: «А еще я сегодня разнесла в пух и прах новый бестселлер про осознанность и заработала три тысячи рублей, пока варила тебе твой любимый борщ».
Развязка наступила внезапно, как и положено в хорошей истории. Катя сидела на каком-то модном корпоративном тренинге по маркетингу. Коуч, энергичный молодой человек в очках без диоптрий, вещал про тренды и новые медиа.
— Вот, например, — сказал он, выводя на большой экран проектора интерфейс Telegram. — Сейчас взлетают искренние, ламповые каналы. Аутентичность, понимаете? Душа! Вот, послушайте. Моя жена в восторге. Канал «Петровна».
И он включил последнюю запись на полную громкость.
Знакомый голос, с едва уловимой, родной хрипотцой, заполнил современный конференц-зал.
«— ...и вот он говорит ей: "Дорогая, я не могу без тебя жить!". Голубчики мои, запомните раз и навсегда. Если мужчина так говорит, значит, он просто не умеет сам себе стирать носки и разогревать суп. Проверено тридцатилетним стажем...»
Катя замерла. Этот голос. Эти интонации. Это словечко «голубчики». Этот характерный вздох перед особенно едким замечанием. Она знала этот голос лучше, чем свой собственный. Так говорила ее мама. Ее тихая, скучная, списанная со всех счетов мама.
Тем же вечером она влетела в квартиру, даже не сняв пальто. Ольга Петровна сидела на кухне со стареньким смартфоном и вполголоса что-то наговаривала, хитро прищурившись и улыбаясь своим мыслям.
— Мама? — выдохнула Катя, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Та самая… Петровна?
Ольга Петровна медленно подняла глаза. В них не было страха или смущения. Только спокойная, чуть насмешливая искорка. Она выключила запись и улыбнулась так, как не улыбалась уже много-много лет. Свободно, дерзко и счастливо.
— Ну, не все же мне ваши сайты с вакансиями осваивать, — сказала она. — Кто-то же должен и делом заниматься. Чай будешь? Я тут новый исторический роман разбираю. Ужас, какая прелесть. Сплошные ляпы.