Предыдущая часть:
Старик нахмурился, его взгляд на миг смягчился, но тут же стал жёстким, словно он что-то вспомнил.
— Мурка, говоришь? — пробормотал он, забирая тушку, его пальцы осторожно коснулись шерсти. — Опять эти городские гады травят. Собаки, кошки — им всё равно. А Мурка ела всё подряд, глупая.
— Может, ветеринара вызвать? — робко предложила Марина, её голос дрожал, пальцы стиснули рукава куртки.
— Куда там, — отмахнулся Виктор Андреевич, его тон был грубым, но в глазах мелькнула тень печали. — Пока доедут, поздно будет. Отмучилась она. Теперь только хоронить.
— А Павла вы не видели? — спросила Марина, пряча руки в карманы куртки, чтобы унять дрожь.
— Замёрзла, небось, — буркнул старик, его взгляд стал внимательнее. — Заходи в дом, согрейся.
Марина шагнула в тёплую избушку, пропахшую дымом и сырым деревом. Виктор Андреевич затянулся самокруткой, выпустив едкий дым, который закружился под потолком.
— Я тебя помню, девочка, — сказал он, прищурившись, его глаза внимательно изучали её лицо. — И мужа твоего тоже. Удивился, когда вы вчера приехали. Не думал, что он сюда заявится после того, что было, хоть и прошло почти пятнадцать лет.
— О чём вы говорите? — Марина нахмурилась, её взгляд метнулся к Виктору Андреевичу. — Что значит «после того»? Павел что-то натворил?
— Ты, девочка, многого не знаешь, — старик ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие зубы, и затянулся самокруткой, выпустив едкий дым. — Любовь вам, молодым, разум застилает. Живёте, будто вокруг ничего нет, только вы вдвоём.
— Вы меня пугаете, Виктор Андреевич, — Марина отступила к двери, её пальцы невольно стиснули рукав куртки. Она вспомнила, как в юности научилась читать людей по жестам и интонациям, но старик оставался загадкой. — Если знаете, где Павел, скажите. А если нет, я вернусь в домик. Может, он уже там.
— Не суетись, — Виктор Андреевич откашлялся, его голос стал ниже, почти хриплым. — Думаешь, я старый пьяница, несу чушь? Пью, конечно, в нашей глуши без этого не обойтись. Но это помогает мне ясность сохранять, от таких, как твой муж, обороняться.
— Обороняться? — Марина усмехнулась, её брови удивлённо приподнялись. — Это что, мы на войне?
— Наивная ты, — старик затушил окурок в банке, его глаза сузились, словно он видел что-то за пределами комнаты. — Есть вещи, которые не каждому видны. Людмила всегда хотела всё контролировать, даже меня. Не всё можно объяснить. Сколько ты с Павлом живёшь? Пятнадцать лет?
— Да, пятнадцать, — кивнула Марина, её голос дрогнул. Холод от двери пробирался под куртку, заставляя её поёжиться. — И что с того?
— А детки у вас есть? — Виктор Андреевич наклонился вперёд, его взгляд стал цепким, почти пронизывающим.
— Нет, — Марина отвела глаза, её пальцы сжали край стола. — Павел не хотел, а я не настаивала. Ещё не поздно, мне всего тридцать восемь. Сейчас и в таком возрасте рожают.
— Прости за вопрос, — старик кашлянул, его тон смягчился, но в глазах осталась настороженность. — А Павел сам это решил или кто-то ему подсказал?
— Вы на что намекаете? — Марина нахмурилась, её пальцы сжали край стола. Мысли вернулись к свекрови, Людмиле Васильевне, чьи холодные взгляды и едкие замечания всегда давали понять, что Марина ей не по душе. — Если вы о Людмиле Васильевне, то да, у нас с ней не ладится. Павел говорил, она человек непростой, с ней тяжело ужиться. Честно говоря, мне кажется, она всех ненавидит. Павел считает, это из-за того, что её муж когда-то ушёл, вот она и озлобилась.
— Никто её не бросал, — хмыкнул Виктор Андреевич, его глаза сверкнули, словно он вспомнил давнюю обиду. — Всё сложнее, девочка.
— В смысле? — Марина замерла, её голос стал резче. — Вы её знаете?
— Ещё как знаю, — старик крякнул, откинувшись на стуле, его пальцы невольно сжали край стола. — Павел — мой сын. И он знал, что я здесь работаю. Приезжал сюда часто, пока не женился. Потом мы поссорились, и он исчез. А сегодня заявился мириться, да слово за слово — разругались снова.
— Погодите, — Марина часто заморгала, её пальцы стиснули спинку стула так, что побелели костяшки. — Вы хотите сказать, что вы мой свёкор? И Людмила Васильевна — ваша жена?
— Не бывшая, — Виктор Андреевич кивнул, его голос стал тише, почти печальным. — Штамп в паспорте всё ещё стоит. Сложная история, девочка.
— И вы так спокойно об этом говорите? — Марина нервно рассмеялась, её взгляд метался по тесной комнате, пропахшей дымом. — Это что, Паша сюда приехал с вами говорить? И где он теперь?
— Не переживай, вернётся твой мальчишка, — старик махнул рукой, его тон был уверенным, но в глазах мелькнула тень. — Он всегда был странным, в мать пошёл. Перебесится. Я погорячился, надо было принять его извинения. Столько лет прошло, а я всё не могу забыть.
— Из-за чего вы поссорились? — Марина шагнула ближе, её голос стал твёрже. — Расскажите, я не уйду, пока не узнаю. Вы меня заинтриговали.
Виктор Андреевич посмотрел на неё, его взгляд стал тяжёлым, словно он взвешивал, стоит ли говорить.
— Доченька, — произнёс он, его голос был низким, почти шёпотом, — не лезь в это. Поверь, лучше тебе не знать. Живи, как живёшь, и не пытайся Павлу что-то навязывать. Если Людмила Васильевна поймёт, что ты идёшь против её воли, она тебя изведёт. Уже сейчас вижу, ты ей поперёк дороги встала. Павел — ведомый, он от матери зависит, как нитка от иголки. Жалко тебя, но раз столько лет продержалась, то бояться нечего.
— Какие загадки вы мне тут задаёте? — Марина вспыхнула, её голос задрожал от раздражения. — Отношения с Людмилой Васильевной — не подарок, это правда. Но я стараюсь с ней не пересекаться, и это работает. А что она Павлом вертит — так это нормально, он её сын. А вы тут сидите, пьёте, вместо того чтобы с ним отношения наладить, и какую-то ерунду выдумываете. Всё, я пошла. Рада была познакомиться, Виктор Андреевич.
Марина повернулась к двери, её шаги были быстрыми, решительными. Она хотела поскорее выбраться из душной избушки, где слова старика звучали как безумные россказни.
— Постой, — окликнул её Виктор Андреевич, его голос стал тише, почти умоляющим. — Один вопрос. Замечала в Павле что-то необычное в последнее время?
— Необычное? — Марина обернулась, её брови удивлённо приподнялись. — Смотря что считать необычным.
— Что угодно, не как всегда, — старик наклонился вперёд, его глаза сверкнули, словно он ждал чего-то важного.
— Ну, — Марина задумалась, её пальцы невольно теребили рукав куртки. — Перед поездкой он должен был быть в командировке. Я вернулась с работы в пятницу, а он дома, в спальне, с фонариком что-то искал. Напугал меня до дрожи. Хорошо, что я его не покалечила. А потом сразу сюда меня привёз. Это не в его духе, он всё планирует заранее, даже поездку на дачу. И вчера молоко мне согрел перед сном — тоже странно, он редко так заботится. А после этого мне кошмар приснился, где Людмила Васильевна меня за горло схватила и что-то говорила.
— Что говорила? — Виктор Андреевич вскочил, его голос стал резким, почти хриплым. — Это важно, девочка.
— Не помню точно, — Марина нахмурилась, её пальцы сжали дверную ручку, словно ища опору. — Что-то про то, что безумным ничего не достанется. Примерно так.
— Всё, милая, ты теперь их цель, — старик тяжело опустился на стул, его лицо помрачнело, словно он увидел что-то неизбежное.
— Да хватит уже, — Марина всплеснула руками, её голос дрожал от раздражения. — Вы несёте какую-то чушь. Я понимаю, как это выглядит, но я не сумасшедшая. Выслушаю вас, если скажете что-то дельное, но не эту мистику. Скажите прямо, что происходит?
— Понимаю, девочка, — Виктор Андреевич посмотрел на неё, его глаза были ясными, серьёзными, без намёка на шутку. — То, что я скажу, покажется выдумкой, но я через это прошёл. Людмила всегда хотела держать всё под контролем, даже меня, даже Павла. Если поверишь мне, избежишь моей участи. Не поверишь — твоё дело. Но я хочу помочь, по-человечески.
— Бред, — фыркнула Марина и шагнула к двери. Слушать старика больше не хотелось. Его слова звучали как безумные сказки, и она устала их разгадывать. Она быстро пошла по тропинке к своему домику, надеясь, что всё это — лишь дурной сон. Рассвет уже брезжил, окрашивая небо в серо-розовые тона, но машины Павла у домика не было. Со стороны реки доносились крики уток, смешанные со странными звуками, будто где-то вдалеке звучала мрачная мелодия, словно прощальный гимн. Марина постояла на крыльце, вглядываясь в густой туман, стелющийся над землёй. Воздух был холодным, но свежим, с запахом сырой травы, грибов и прелых листьев. Среди этих ароматов она уловила один, странный, сладковатый, почти искусственный. Подняв блюдце с недопитым молоком, которое оставила для Мурки, Марина поднесла его к лицу. Запах был неестественным, совсем не похожим на молоко. Она заметила, что вокруг блюдца и в нём самом лежали мёртвые насекомые: муравьи, мухи, даже одна бабочка, которая слабо шевелила крыльями, но вскоре замерла навсегда.
— Это отрава? — мелькнула мысль, от которой по спине пробежал холод. — Мурка это выпила и умерла. Насекомые тоже. А я чуть не выпила во сне. Неужели Павел мне что-то подмешал? Но зачем?
Марина отшатнулась, её мысли путались. Она вспомнила слова Виктора Андреевича о том, что она «их цель», но тут же отбросила их как нелепость.
— Чушь какая-то, — пробормотала она, стараясь успокоиться. — Совпадение. Но если этот старик — отец Павла, почему он мне ничего не говорил? Сомнительное родство, конечно, но всё же.
Она попыталась рассуждать логично. Павел вёл себя странно, но ничего сверхъестественного. Спонтанная поездка? Возможно, он давно её планировал, чтобы удивить её, как в молодости. Молоко? Он просто заботился, зная, что она плохо спит на свежем воздухе. Отравление Мурки могло быть случайностью — Виктор Андреевич сам говорил, что животных здесь травили, вспоминая собак. Но куда делся Павел? Если он поехал к отцу, чтобы поговорить, почему не сказал? И зачем уезжать ночью, да ещё, возможно, нетрезвым? А если они поссорились, и старик что-то с ним сделал? Спрятал машину, чтобы отвести подозрения? Или всё это её воображение, разыгравшееся после кошмара?
— Господи, — прошептала Марина, её голос дрожал. — Надо дозвониться до Паши. Но связи нет. У старика есть рация, но к нему я не вернусь. Не хватало ещё его бредни слушать.
Она уселась в кресло-качалку на веранде, укутавшись в куртку, чтобы согреться. Поджав ноги, Марина положила подбородок на ладони и, сама того не заметив, провалилась в сон, убаюканная холодным ветром и далёкими звуками реки.
— Эй, Маринка! — голос Павла вырвал её из забытья. — Просыпайся, я тебя потерял!
Марина с трудом разлепила глаза. Голова раскалывалась, шея и ноги затекли от неудобной позы. Павел стоял перед ней, его лицо было встревоженным, но в глазах мелькала тень раздражения.
— Где ты был? — пробормотала она, её голос был хриплым, почти чужим.
— Я был? — Павел удивлённо посмотрел на неё, его брови приподнялись. — Я спал, Марин. Проснулся, а тебя нет. Звал, звал — тишина. Вышел, а ты тут сидишь, вся замёрзшая. Что тебе в тёплой кровати не лежалось?
— Паша, я тебя всю ночь ждала, — Марина нахмурилась, её пальцы стиснули подлокотники кресла. — Проснулась, а тебя нет, машины нет. И Мурка… Она отравилась молоком, я её к Виктору Андреевичу отнесла, а он мне такого наговорил…
— Что ты несёшь? — Павел обеспокоенно посмотрел на неё, его голос стал тише, но в нём чувствовалась напряжённость. — Какая Мурка? Какой Виктор Андреевич?
— Администратор, — Марина вскочила, её глаза сверкнули. — Я ночью пошла к нему, потому что тебя не было. Он сказал, что он твой отец. Паша, почему ты мне ничего не рассказывал?
— Марина, — Павел шагнул к ней, его лицо стало серьёзным, почти суровым. — Ты шутишь? Здесь нет никакого Виктора Андреевича. Администраторы — Дима и Ксюша, брат с сестрой. Ты же с Димой вчера говорила, он нам лодку готовил. Тебе приснился кошмар. Посмотри, Мурка вон сидит.
Марина обернулась. На перилах веранды, глядя на неё жёлтыми, немигающими глазами, сидела серая кошка, живая и здоровая. Марина побледнела, её пальцы задрожали.
— Господи, — прошептала она, её голос был едва слышен. — Но я готова поклясться, что она умерла у меня на руках, пока я её к Виктору Андреевичу несла.
— Марин, о чём ты? — Павел мягко взял её за плечи, его голос стал успокаивающим. — К какому Виктору Андреевичу? Ты меня пугаешь.
— К администратору, — Марина посмотрела на него, её глаза наполнились слезами. — Паша, я не обижаюсь, что ты скрывал отца. Он странный, но я бы тебя поддержала.
— Марина, — Павел покачал головой, его голос стал твёрже. — Нет здесь никакого старика. Ты явно переутомилась. Видишь, кошка жива, я никуда не ездил, спал рядом. Давай, успокойся.
Марина молчала, её мысли путались. Она была уверена, что всё происходило наяву: бег по лесной тропинке, мёртвая Мурка, слова Виктора Андреевича. Но живая кошка и спокойный голос Павла сбивали с толку. Неужели это был сон?
— Ты заболела, — Павел коснулся её лба, его брови тревожно сдвинулись. — У тебя жар. Нельзя здесь оставаться. Собирайся, едем домой.
— Уже? — Марина растерялась, её голос стал тише. Она вдруг поняла, что не хочет уезжать. Несмотря на странные события, турбаза казалась ей местом, где они с Павлом могли бы вернуть утраченную близость. — Паша, я себя нормально чувствую. Может, это и правда был сон. Работа, стрессы, смерть бабушки…
— Вот именно, — Павел улыбнулся, его тон стал мягче, почти ласковым. — Ты себя загоняешь. Я давно тебе говорил, что ты переутомляешься. До галлюцинаций дошло. Не обижайся, но я бы на твоём месте сходил к психотерапевту. Это всё нервы.
— Наверное, ты прав, — Марина вздохнула, её взгляд упал на Мурку, которая лениво умывалась на перилах. — Последние месяцы были тяжёлыми. Смерть бабушки меня подкосила. Ты знаешь, как я её любила. Она была мне как мать.
— Её не вернуть, Марин, — Павел обнял её, его голос был нежным, но в нём чувствовалась лёгкая усталость. — Иногда мне кажется, что она всё ещё в нашей квартире. Не в смысле привидений, а как будто её присутствие осталось. Я до сих пор не могу зайти в её комнату, не могу разобрать вещи. Рука не поднимается.
Продолжение: