(Продолжение. Начало и все опубликованные главы здесь)
Через два дня между Джоком и вождём Дома Калу состоялся малоприятный разговор. Дело было перед рассветом. Войско союзных кланов наслаждалось сном, а Джок в нетерпении бродил меж костров и раздражал караульных поминутными проверками. Это была не бессонница, он вообще не чувствовал усталости, хотя за двое суток позволил себе спать не более пяти часов. Орки с виду не возражали, и Джок позволял им отдыхать немногим больше, чем себе. Он был не против привалов в полуденные часы, но ночные решительно не одобрял, уступая только еще болеё решительным заявлениям Клахара, что без них армия быстро свалится с ног.
Клахар, как всегда, приблизился неслышно.
— Воинам нужен отдых, Длинный Лук. — Ни о чём другом в последнее время он, казалось, не способен был думать.
— Ты уже говорил, а я отвечал: мы должны выйти к замку как можно раньше.
— Мы и без того опережаем любого противника. Пойми, Длинный Лук, орки и волчецы выносливы, но всему есть предел. А главное — орки ещё не привыкли к этому миру. Если прикажешь, они будут идти, будут бежать — и уже через два-три дня обложат Рэдхэндхолл, но сколько сил у них останется для борьбы?
— Мы отдохнем под стенами замка. Подержим графа в осаде, подождём Истер, а потом сотрём его в порошок, — ответил Джок, привычно раздражаясь — он не скрывал своего отношения к Клахару.
Другое дело, что он сам не мог точно сказать, каким в действительности было его отношение к этому орку, кроме того, что крайне неприязненное.
— Это Истер просила тебя не медлить в пути?
— Для тебя она — Ракош, запомни это раз и навсегда, Клахар, — отрезал Джок, даже не думая отвечать на вопрос. Не из каких-то особых соображений, а просто чтобы показать, кто тут главный.
Клахар правильно понял его.
— Да, госпоже Ракош вольно было говорить о спешке, она взяла только двадцать бойцов, но армия движется не так, как маленький отряд. Ракош надеется овладеть Первозданной Силой, я же пока не готов использовать магию — я отвык от старой земли, а с Первозданной Силой прежде дела не имел. Вот она сейчас, моя магия, — он обвёл лагерь широким жестом. — Вот она, твоя опора, Длинный Лук. Госпожа Ракош ведёт свою игру, и нам с ней по пути — это хорошо, но она не слишком-то озабочена ценой победы…
— Не смей говорить о ней так, — понизив голос, сказал Джок.
Клахар посмотрел на него с удивлением:
— То есть не говорить правды? Длинный Лук, я хорошо знаю Ракош, потому что она вылитая Кора, а Кору я знал неплохо. Да ты и сам должен видеть: вопрос о цене для неё неважен. Так и должно, быть. Человек, взявшийся за великие свершения, не может думать иначе.
— Ты плохо знаешь её, — покачал головой Джок. — Совсем не знаешь. Да и меня ты не знаешь, — на всякий случай добавил он.
Клахар не ответил, думая о чём-то своем. Джок старался не подать виду, но слова великого шамана не пропали даром, разбудив сомнения, родившиеся ещё в ночь пересечения Врат. В любви Истер Джок был уверен (почти полностью — но это «почти» жило где-то на тёмной стороне души и не осознавалось), однако он понимал, что изначальные цели Истер никуда не делись. Для неё по-прежнему важно завладеть Первозданной Силой, и если по дороге кто-то из её спутников не выстоит перед опасностями… она ведь не остановится, верно? Ей будет больно терять Джока, несколько легче — Клахара, но со своей дороги она не свернёт никогда. В этом Клахар прав…
Чёрт бы побрал этого Клахара! Мудрый, осторожный, всегда прав — вот король, каким никогда не станет сам Джок. Он и сразу-то не приглянулся Длинному Луку, но чем больше вожак Зелёной Вольницы узнавал вождя орков, тем больше росла его ненависть. Интересно, а Клахар-то с какими чувствами смотрит на него? С высоты опыта прожитых им бесчисленных лет он не может ненавидеть того, кто заведомо слабее. Джок попытался представить себя на месте Клахара и понял: тот должен презирать его. Во всяком случае, Джок презирал бы.
Но должно быть что-то еще… У Джока есть Истер и доспехи Рота. На месте Клахара Длинный Лук непременно завладел бы доспехами и сразился бы с Истер. Но нет, великий шаман не делает этого! Неужели и правда он не хочет заполучить их?
Должен хотеть, ведь ему известны все тайны наследия Рота, он может использовать всю мощь доспехов! Чего же он ждет?
Ответа не было. Никогда ещё собственное неумение, а точнее сказать — непривычка думать не доводила Джока до такого бешенства, никогда он не чувствовал себя настолько глупым и беспомощным. Он ещё смирялся с тем, что не понимает, наверное, до конца юную ведьму, но неспособность разгадать мысли Клахара была просто убийственна…
— Мне нет смысла выступать против Ракош, если ты думаешь об этом, — сказал между тем Клахар. — Всё, чего я хочу, это отвоевать клочок старого мира, чтобы мой народ мог жить спокойно. Мы заплатим свой долг верной службой и только просим: не губите нас понапрасну. Разве мало того, что ради целей Ракош мы идём на смерть? Что наши мечи принесут ей победу? Ты знаешь, что такое долг, Длинный Лук, ты должен меня понимать.
«Ах вот как? Ты знаешь даже то, что творится в моей голове? — с яростью подумал Джок, не подозревавший, что всё, «что творилось в его голове», легко читалось на его же лице. — Ты у нас великий шаман, правда, и великий мудрец. Ты вроде болтал, будто орки не умеют думать? Как же, поверил я тебе… Но не жди, что я сверну с дороги. Схаас!»
В самом деле, что бы ни творилось в голове Клахара, он получил от Истер всё, что ему нужно. Он вернулся на землю. Значит, может теперь и предать. Даже должен предать, — во всяком случае, Джок на его месте непременно бы предал. Врата остались открыты, да и Страж всё равно будет повиноваться обладателю Душеглота. И Клахар может сам провести на землю оставшуюся часть орков, если только…
Длинный Лук отвернулся, чтобы не выдать волнения, охватившего его при этой мысли. Всё правильно, Клахар может это сделать, если только овладеет Цепенящим Жаром и избавится от Истер. Но он боится доспехов Рота и не хочет носить их сам. Зато без Истер он может попытаться подчинить себе нынешнего обладателя доспехов. А не получится — что ж, тогда убить и уже самому попытать счастья…
«Хорошо быть умным», — с мрачной ухмылкой мысленно похвалил себя Джок и направился к своим вещам. Клахар, хоть и на почтительном расстоянии, следовал за ним как тень. Длинный Лук, не выказывая признаков спешки, принялся надевать на себя боевое облачение Рота.
— Господин собирается сражаться? — поинтересовался великий шаман.
— Конечно. Не тревожься о своём воинстве, Клахар, я не дам ему погибнуть впустую. Надеюсь, ты не сомневаешься в том, что с этим снаряжением я буду стоить целой армии? Ну, скажи.
— Безусловно, господин Длинный Лук.
— Так вот и не беспокойся. Запомни: мы должны только… Помоги-ка мне. — Он взялся за нагрудник. — Так вот, мы должны только пощипать Рэдхэнда. Благодарю… А убьет его Истер. И я вместе с ней. — Он надел на голову шлем с поднятым забралом и опоясался Душеглотом, говоря: — Тебе ведь нечего делить с Рэдхэндом, верно? Ну да неважно… Он-то вас терпеть не станет… Запомни накрепко, Клахар: без Ракош ты здесь ничто. Как и я… Она наша надежда, наша путеводная звезда. Так что не вредничай, поднимай своих орков. Мы идём дальше. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?
— Признаться, не совсем.
— Я говорю о том, что если с Истер что-нибудь случится, если орки, которые поехали с ней, вдруг почему-то сделают какую-то непоправимую глупость, то я убью тебя. Я убью вас всех.
— Чем орки заслужили немилость твоих подозрений? — нахмурился Клахар.
— Ты неплохо научился думать по-человечески, вот и ответь на свой вопрос, — подбоченился Джок. — А если не получится, то знай: схаас! Такова моя судьба. Я король, я караю и милую.
Он положил руку на Цепенящее Жало, и Клахар невольно отшатнулся.
— Вели оркам подниматься. И больше не спорь. Схаас…
***
— Два меча! — крикнула Истер. Она ещё не поняла, что происходит и как это возможно, но ясно предчувствовала, что свирепая атака бессмысленна. Нужно немедленно остановить орков, нужно придумать что-то ещё… И вот тут она совершила ошибку — непростительно глупую. Она прокричала: — Назад! Два меча! — Но орки не остановились, потому что она кричала по-английски. Когда же, спохватившись, она повторила приказ по-орочьи, было поздно что-либо изменить. Вышло только хуже: расслышавшие юную ведьму калуны замешкались. Впрочем, едва ли это имело уже какое-то значение…
Высокий и статный воин с волшебным мечом в руке, пришелец, увидел летящий ему в лицо дротик, но не попытался увернуться: видимо, он считал, что русоволосая девушка находится у него за спиной. На самом деле Изабелла (да, это она — и нелегко же узнать её теперь, когда она облачена в сияющий доспех, когда она сжимает в руке второй волшебный меч, которого никак не должно существовать, а на голове её горит корона, излучающая немыслимую, прямо-таки физически ощутимую магическую мощь) уже встала по левую руку пришельца. Воин резко взмахнул клинком, разрубая дротик. Длинная щепка врезалась ему в лицо, кажется повредив глаз, но он будто не заметил раны. Прыгнул навстречу вырвавшемуся вперед орку, ловко, танцующим движением вспорол от клыков волчеца, отразил удар ятагана и обратным движением разрубил проносящемуся мимо орку бок. Изабелла встретила волчеца хлестким ударом по морде. Не смертельным — девушка была напугана внезапностью нападения, видимо, поэтому первый удар получился неловок, — но болезненным. Ошалевший волчец метнулся в сторону, преградив дорогу ещё одному атакующему.
Третий человек, круглолицый гигант с обожжённым лицом, перехватил в воздухе второй дротик и швырнул его в орка, после чего рванул из ножен меч и тем же движением не только отбил ятаган ближайшего калуна, но и вышиб того из седла.
В это-то мгновение и настиг орков второй оклик Истер:
— Ду фрага! Рахтра'джби!
Половина калунов придержала своих скакунов, остальные накатили на троих путников. И началось что-то невообразимое. Волчецы шарахались от людей, ятаганы крошились, как стеклянные. Волшебные мечи без труда рассекали броню…
Калуны рубили сплеча, вкладывая в замахи всю воинскую ярость, но почему-то не могли даже попасть по противнику, хотя с виду дрались не хуже, чем в Закатном мире. Изабелла и пришелец неизменно уворачивались от свистящих кривых клинков, глаз даже не успевал заметить, как. Гигант же вообще не позволял приблизиться к себе, со страшным гудением вращая длинный, под стать своему росту, меч.
Волчецы были явно напуганы исходящей от троих путников магией. Потеряв по их вине ещё четверых бойцов, орки стали спешиваться. На миг Истер подумала, что теперь людям конец, но «юродивый» без труда разбил кольцо врагов.
Калунам словно что-то мешало разглядеть его: они то и дело атаковали пустое место, а таинственный пришелец отвечал точными смертоносными ударами. Орки гибли один за другим.
Изабелла сразила ближайшего орка колющим выпадом и отступила за спину великана. На них навалились, но не так дружно, как следовало бы, из-за бреши, проделанной пришельцем, и девушка сумела прикрыть спину товарища.
Меч гиганта не был волшебным, однако он находился в сильных и умелых руках, и жатву свою собирал исправно. Орки сильнее людей, но рядом с этим человеком казались слепыми котятами, и, когда им удалось подойти вплотную, так, чтобы размеры клинка гиганта должны были только мешать ему, великан оглушил одного из них рукоятью, а второго сразил ударом кулака.
Третьего убил пришелец. Круша ятаганы, доспехи и плоть, он прорубился обратно к своим спутникам, и они встали рядом, готовые снова дать отпор. Орки невольно отступили.
Истер видела: этих троих поддерживает могучая магия, сравнимая с Первозданной Силой… а может быть, сама эта Сила. Её было так много вокруг, что Истер терялась. А ведь ещё вчера, когда она во главе отряда калунов мчалась к Драконовой горе, нарастание Первозданной Силы вдохновляло её. Да, мысли путались, да, она не могла подобрать слов, чтобы выразить переполнявшие чувства — но ведь это не беда, если чувства столь необычны и сильны, что никакие мысли уже не нужны, а слова кажутся лишним грузом сознания: они срывались с языка как осенние листья с ветвей — красивые, бесполезные, мёртвые. Мысли занимали мистические образы, куда более полные и ясные, чем любые слова.
Истер позволяла им пропитывать свой разум, предчувствуя, что скоро достигнет того блаженного состояния, когда можно будет использовать Первозданную Силу — бессознательно, без мучительного напряжения закосневшего ума. Так, как она делала это в детстве.
Однако с того момента, когда гора содрогнулась, извергнув тучи пыли, что-то изменилось. Образы высшего мышления стали туманны, дисгармоничны, в душе поселился страх. Обходя с отрядом подножие горы, Истер попробовала влиять на ток Первозданной Силы — без толку.
Неужели Первозданная Сила подчинилась этим троим людишкам?
— Ракош! — взревел один из калунов, и остальные подхватили его клич.
Вот так, орки идут в атаку с её именем. Уже успели привыкнуть, что с ней они непобедимы. Но именно сейчас Истер ничем не могла помочь им. Раздавленная неудачей, она отступала всё дальше и дальше в глубь лесной чащи.
Слуха её достиг звон мечей — и крики боли. Крики орков.
***
Рана не болела, но как будто ждала неловкого движения, чтобы разом обрушить всю накопленную боль. Джон не думал о ней, за него думало тело, наполненное мучительным предчувствием страданий и оттого до струнного звона напрягавшее каждый мускул. Джон ощущал себя разозлённым леопардом, стоящим перед стаей бабуинов: и лучше бы без драки обойтись, но, если те хоть шевельнутся в его сторону, он готов выложиться до конца и отлупить их по первое число.
Жуткие морды орков почему-то нисколько не пугали. И когда, вновь решившись, бряцающие железом твари набросились, вопя свой непонятный «ракош», Джон почти с наслаждением подался навстречу.
Как он успевал избегать кривых клинков, со свистом падавших на него отовсюду? Он и сам не знал, просто не замечал, что движется с немыслимой скоростью. Четверо напали на Джона — ятаган одного вдруг зацепился за ятаган другого, третий орк упал от подножки, четвертый — от смертельного удара. И вот уже Джон атакует сам…
Гарри метался из стороны в сторону, а Изабелла, словно тень, откликалась на каждое движение могучего товарища, не создавая ему помех и прикрывая спину. Их мощные взмахи и быстрые выпады доставали то одного, то другого противника, но раненые орки снова рвались в бой.
Они были напуганы, Изабелла отчетливо слышала ужас в их криках, даже «ракош» звучало уже не воинственно, а с отчаянным надрывом, как мольба оставившему их божеству, однако они не останавливались. И она разила их, как и Джон, не замечая того, что сражается так, как никогда не только не умела, но и не мечтала уметь.
Бой окончился внезапно. Последний орк, окровавленный, с обломком ятагана в одной лапе и ножом в другой, упал на колени перед Джоном, повалился ничком. На троих драконоборцев обрушилась тишина. Неестественная, глухая, в которой несмело звучали даже собственное дыхание и хруст камешков под ногами.
Джон повернулся к друзьям:
— Кажется, всё.
Но вместо радости он увидел на их лицах испуг.
— О боже! Джон…
— Святые угодники! Сэр, я сейчас помогу вам.
Молодой граф попробовал сморгнуть пот и только тут понял, что ему давно уже больно. Да так, что он и вообразить себе не мог ничего подобного.
Мучительное жжение угнездилось где-то в глазнице. Он потянулся к лицу, но Гарри успел перехватить его руку.
— Не надо, сэр, я сам вытащу.
— Что там? — еле слышно спросил Джон. Попытка скосить правый глаз привела к новой вспышке обжигающей боли. Ноги подогнулись.
— Не шевели лицом! — строго велела Изабелла. — Гарри, глаз, похоже, цел.
— Что со мной?..
— Молчи, сейчас мы все сделаем.
— Приготовь перевязку, дочка…
— Нет, Гарри, сделай это ты. Я сама вытащу, я смогу.
Великан стянул с рук перчатки и взялся за дело. Девушка погладила Джона по щеке и вытерла ему пот со лба.
— Потерпи немного, Джон. Давай я помогу тебе сесть… Нет, не сюда, лучше на орка садись. Я знаю, тебе больно, но сейчас всё пройдет. Я сумею…
«Господи боже, да что со мной такое? — Джону показалось, что воздухе запахло формалином. Сердце бешено колотилось, а страх теперь терзал куда сильнее боли. — Я что, без глаза остался? Нет, так нечестно…» Глаза всегда были его слабым местом. Он почти спокойно относился к скрежету железа по стеклу и прочим вещам, которые доводят до истерики иных людей, но только не к мысли о каком-нибудь несчастье с глазами.
Поэтому, когда Изабелла, продолжавшая шептать что-то медицински-ласковое, неожиданно сделала быстрое и сильное движение рукой, вытаскивая что-то из его головы… глаз, что ли? — победитель троллей, драконов и орков с облегчением погрузился в обморок.
***
Истер ничего этого уже не видела. Она бежала, не разбирая дороги, через диковинный лес, ничего не видя перед собой, бежала, пока в груди не разгорелся настоящий костёр. Тогда ей пришлось перейти на шаг, а потом она брела, покуда ноги не подломились и она не упала в густую, пряную траву на краю поляны.
Дикое душевное напряжение прорвалось потоком рыданий. Всё напрасно! Первозданная Сила отвергла её, предавшись таинственному пришельцу. Теперь всё теряет смысл. Мечты и планы, убийство Коры, сражения в Закатном мире, опасный союз с Клахаром — впустую. Проще говоря, впустую — вся жизнь.
Потом она подумала о Джоке, и ей стало так плохо, что даже рыдания прекратились. Раздавленная, растоптанная судьбой девушка содрогалась в беззвучных стонах. Джок теперь обречен. И это было страшнее, чем закрытый путь к высшей власти…
Измученная событиями последних дней, она уснула. Неразборчивые образы теснились в её оцепеневшем сознании.
Пробудилась она уже далеко за полдень, прекрасно отдохнувшей.
Прямо над головой, в ветвях орешника, серебристо звенела малиновка. Пахло мятой и тимьяном. Шелохнув листву, рыжей искрой промелькнула белка… Истер улыбнулась спросонья — все было точь-в-точь как в детстве. Сейчас прилетят и другие птицы, чтобы услаждать ее слух согласным пением. Потом она позавтракает лесными плодами. Для них ещё не время, но если Истер хотелось, они росли там, где ей было нужно.
Ах нет, ведь детство уже давно кончилось…
Истер не сразу поняла, где находится, но, оглядевшись и всё вспомнив, не предалась отчаянию — слишком претило оно её деятельной натуре. Недаром, видно, учила её старая Кора: пока ты жива, ничто не потеряно, что бы там ни мерещилось.
Истер потянулась, размяла затёкшее тело и задумалась.
Если та троица подчинила себе Первозданную Силу, то почему сама Истер до сих пор жива? Без ложной скромности — она самый опасный противник Рэдхэнда. Если только в игре не участвуют какие-то иные силы… но нет, они бы давно уже проявили себя.
Тайны клада известны только Истер и Клахару, да ещё Рэдхэнду с его загадочным прислужником — и все они уже сделали свои ходы.
Разумеется, в происходящем остаются неясности. Например, два меча в руках пришельца и Изабеллы — как такое возможно? Магические предметы единственны и неповторимы, эти же мечи были — Истер чувствовала — не просто похожи, а одинаковы. Неужели их мощь столь велика, что один предмет не может её удержать, и с самого начала её вложили в два меча? Велико же было искусство древних. Но тогда непонятна их судьба. Один меч точно хранился в горе, где же пребывал все эти века второй, и как попал к пришельцу?
Итак, оставалось признать, что она сильно недооценила Рэдхэнда, и что ей известно далеко не всё. Но и её противники, видимо, не могут похвастать всезнанием, иначе они ни за что не упустили бы Истер.
Недооценивают её? Возможно…
Но главное — даже если Рэдхэнд и способен распорядиться кладом Драконовой горы лучше Истер, он ещё не владеет им. Сокровище пока только в пути. И если Длинный Лук и Клахар не промедлят, пришельцу будет нелегко доставить свою волшебную ношу сэру Томасу. Очень нелегко.
Нет, не всё еще потеряно! Нужно только не раскисать.
И юная ведьма взяла себя в руки. Самочувствие улучшилось, несмотря на непрекращающееся волнение Первозданной Силы, подобное шторму на море. Осторожные попытки воспринять её по-прежнему сопровождались головокружением, но Истер поборола себя.
Она многому научилась в последнее время. Уже в Закатном мире, на последнем привале перед битвой за лагерь штурканов, они с Клахаром соединили свои усилия, и вождь Калу заглянул в мир земли, а Истер направила туда свою волю. Прикрываясь, как щитом, невозмутимостью менее подверженного воздействию Первозданной Силы Клахара, Истер сумела частично воспользоваться мощью Творения — она разглядела четырёх путников и Пина, обнаружила поблизости древесных троллей, которые искали пришельца по её прежнему приказу.
По эту сторону Врат ей вновь удалось припасть к Первозданной Силе. Однако тролли не откликнулись на зов, и пришлось сделать усилие, чтобы разглядеть их. Вернее, то, что от них осталось. Духовный взор Истер проник под своды Вязового Чертога, куда в детские годы ей так и не удалось заглянуть. Она догадалась, что, потеряв след путников, наверное, по вине лесовиков, древесные чудища ворвались в их обитель, и там, случайно или нет, всё-таки встретились с людьми.
Их участь насторожила Истер, но юная ведьма и представить себе не могла, что орки окажутся для путников не страшнее безмозглых троллей.
Той же ночью она пыталась понять, какую роль сыграл в событиях лесовичок по имени Пин — его образ был самым чётким.
Не сразу, но она вспомнила этого Хранителя. Из всех лесовиков он один по-настоящему заботился о ней и один по-настоящему донимал нравоучениями. Маленькая и капризная, заблудившаяся в волшебном лесу девочка-колдунья по-своему любила его, ведя с ним непрекращающуюся войну.
Нынешняя непреклонная красавица даже не улыбнулась, сосредоточиваясь на его образе и одновременно пытаясь оседлать бурливую волну Силы.
Слияние с несказанной мощью Творения произошло внезапно и чуть не вышибло душу из тела, но Истер не поддалась. Цепко держалась за одну-единственную цель: найти Пина. И вот в голове промелькнула картинка: хижина посреди леса, мёртвый старик, горюющий близ печального одра Хранитель леса. В одно мгновение Истер узнала расположение хижины (милях в восьми от того места, где она была сейчас) и даже смутно догадалась о дружбе, которая связывала Пина и почившего старика.
Но дальше всё пошло не так гладко. Попытавшись отстраниться от Первозданной Силы, она поняла, что не может этого сделать. Её затягивал водоворот новых картин, непонятных видений и ощущений, не похожих ни на что, известное ей доселе.
Какие-то образы, связанные с жестокими битвами и колдовскими поединками, пришли, вероятно, из давно минувших времен. Другие, как, например, железные огнехвостые птицы и толпы людей, горящих в апокалиптическом пламени, не имели объяснения. Мерно качающийся исполинский маятник в виде полумесяца с бритвенно острой кромкой, какой-то жутковатый и вместе с тем как будто любимый сад, дерево на горе, потом — ледник из запомнившегося сна… И вдруг — чей-то восторг, а рядом — обречённый ужас людей Зелёной Вольницы…
Это то, что Истер смогла разобрать, видений было гораздо больше, и болезненная сладость состояла в том, чтобы лететь по их лабиринтам, постепенно уподобляясь бездумному кленовому листку, сорванному с ветки и влекомому водным потоком в черноту ночи.
Это было хуже, чем с мёртвыми штервами. Но Истер недаром считала себя хорошей ведьмой: теперь она уже была отчасти готова к такому повороту событий. Как ни трудно было выделить самоё себя в круговерти видений, отделить случайные картинки от собственной памяти, она справилась, вызвав мысль о Джоке.
Как и тогда, на Смотровой башне Пустого рудника, любимый образ медленно, но верно вытеснял из сознания кипение магического хаоса. Вспомнились любовь и боль, надежды, их крушение и рождение новых надежд — всё то, что составляло сознание девушки по имени Истер.
Возвращались память и воля.
Наконец она открыла глаза. Всё правильно. Dum spiro, spero: пока дышу — надеюсь. Раньше она и подумать боялась, чтобы так тесно соприкасаться с Первозданной Силой, теперь же она делает это — и, наверное, с каждым разом будет добиваться всё больших успехов. Кроме того, теперь, высмотрев Пина, юная ведьма определилась в своих намерениях окончательно.
Бледная, с горящими глазами, в заметно поизносившейся одежде, Истер, улыбаясь своим мыслям, зашагала прочь от горы, к осиротелой хижине безвестного прорицателя Финна.
***
— Мне кажется, Хортин немного ошибся, — сказал Джон, приподнимаясь в стременах и осматриваясь. Делать это одним глазом было очень неудобно, например, чертовски трудно было определять расстояния, и приметы уже знакомого пути казались незнакомыми. По этой причине Джон, хотя у него и была хорошая память на места, не торопился высказывать давно возникшую у него догадку, однако теперь он был абсолютно уверен.
— В чём? — спросила Изабелла.
— Эльфийские сокровища помогают нам. Да, мы по-прежнему не владеем ими — в том смысле, что не можем управлять. Однако у меня не осталось никаких сомнений… мы существенно сократили дорогу. Дня на два, не меньше… Нет, на три! Именно по этим оврагам мы шли три дня тому назад, только севернее. Избушка Финна уже осталась за нашей спиной.
— Но это невозможно, милорд!
— Отчего же, Гарри? Полагаю, нас ведет Кольцо Путешествий.
— Но даже с Пином дорога занимала больше времени.
— Пин вёл нас не до конца, — возразил Джон. — Я всё больше убеждаюсь, что это сыграло свою роль. И не забывай, мы задерживались в Вязовом Чертоге, теперь же идем напрямую.
— Да, Гарри, Джон прав, — сказала Изабелла. — Эльфийская магия помогла нам в бою с орками, а теперь помогает в дороге. Я давно это вижу. — Она коснулась пальцами Короны, по-прежнему венчавшей её. — Это не мы были такими непобедимыми, а сокровища эльфов.
— Ну, — пожал плечами Гарри, — не знаю… я вот и без Короны, и без Кольца немало их покрошил. Ничего так, можно с орками драться и без магии…
Он отвернулся, осматривая лощину. Собственная похвальба не радовала: ему было как-то по-детски обидно, что рядом с двоими волшебными воинами (точь-в-точь прекрасными эльфами, вышедшими из полузабытых легенд!) он сражался как обычный человек. Нелепая досада, но он ничего не мог с собой поделать.
Изабелла без труда угадала чувства великана.
— Честь тебе и хвала! — тронула она его плечо. — Никто другой, кроме тебя, не смог бы это сделать. До сих пор не могу поверить, ведь ты убил орков больше, чем я с Мечом Света. Эльфы поторопились покинуть наш мир. Они гордились бы знакомством с таким воином, как ты.
— Ты думаешь? — расцвел Гарри, безуспешно делая вид, будто это не самая лучшая похвала, которую он себе мыслил.
Последние три мили они ехали берегом ручья, на нём же выбрали место для ночлега. Пока мужчины чистили коней, Изабелла выкупалась, потом занялась ужином, а Джон и Гарри полезли в воду, холодную, как лёд, и бодрящую. Боль в глазнице, не отпускавшая в течение дня, неприметно отступила. Затем, сидя у костра, под открытым небом, поглощая горячую похлебку с такой поспешностью и таким дикарским блаженством на лице, что, произнеси кто-нибудь рядом слово «этикет», оно прозвучало бы не более осмысленно, чем урчание в животе, Джон совершенно искренне, то есть без малейшей иронии, сказал себе, что уже давно не трапезничал с таким комфортом, «по-человечески».
Ощущение сытости намертво приковало путников к земле. Мысль о том, чтобы встать на караул, казалась кощунственной, поэтому Джон решил, что возьмёт на себя первую вахту, но вслух этого пока что не говорил, твердя себе: «Вот ещё только минуточку посижу — и встану, а ребята пускай отдыхают. Вот только ещё одну минуточку… Ну ещё одну…»
— Первой покараулю я, — сказала Изабелла, — я не так отяжелела от еды.
Она потянулась к Короне Зрячих, но, прежде чем водрузить её на голову, задумчиво повертела в руках.
— Странно. Она мне ничего такого не показывает, ну или почти ничего… а я без неё чувствую себя… подслеповатой, что ли?
— Наверное, это свойство всех магических вещей, даже тех, что созданы ради Добра, — сказал Джон. — К ним привыкаешь. С ними становишься сильнее, умнее… и добрее, наверное.
— Так и в сказках говорится, — подтвердил Гарри. — Зачем бы тогда волшебство было нужно, я имею в виду такое вот, светлое. Конечно, чтобы помогать в добрых делах.
— Нет, тут что-то не так, — встрепенулась Изабелла. — Что же получается, потеряй какой-нибудь добрый волшебник свой посох — и перестанет быть добрым? Или сэр Джон — Меч Правосудия с самого начала был с ним, так неужели ты думаешь, что, если отнять у Джона Меч, он перестанет быть справедливым?
— Что ты, конечно нет! Дело в другом: все герои легенд — добрые, сильные, справедливые, только для победы над злом им нужно быть ещё лучше.
— То есть сами по себе они недостаточно добрые, умные и смелые? — задумчиво спросила Изабелла.
«Старая, как мир, проблема», — подумал Джон.
— Мне кажется, вы оба по-своему правы, — проговорил он. — Простим героям легенд их недостаточность: по крайней мере, они идут в бой, не зная наперед, что их ожидает волшебная помощь. Они в достаточной мере герои, когда делают первый шаг. А вообще, мне думается, что сами по себе магические предметы не хороши и не плохи, всё зависит от того, с какой целью их использует владелец. Ну, например, — он поднял руку, демонстрируя Кольцо Путешествий, — что доброго в этом Кольце? Оно сокращает нам путь, помогает выручить сэра Томаса и его людей, поэтому мы говорим о нём как о предмете светлой магии. А укрась оно палец злого колдуна, который бы гнался за нами, мы бы сочли, что это очень злая вещь, разве не так?
Изабелла и Гарри недоуменно переглянулись.
— Конечно нет, — сказала девушка. — Палец злого колдуна отсох бы вместе с этим Кольцом, оно ведь создано эльфами. Оно не просто прокладывает дороги, оно ведёт только к благой цели, а иначе быть не может!
— Откуда тебе это известно?
— Но ведь оно создано эльфами! — терпеливо, как ребенку, пояснила Изабелла.
— Но ведь охотится же эта Истер за сокровищами горы! Она не боится за свои пальцы?
— Если я правильно поняла Аннагаира, — ответила Изабелла, — то Истер хочет пользоваться Первозданной Силой, которая заключена в сокровищах, а не самими сокровищами. Ведь он говорил, что Первозданная Сила была в мире ещё до падения Люцифера, она не разделена на Добро и Зло. А сами предметы создавались уже позже.
— И ваш меч, милорд, — добавил Гарри. — Раз он назван Мечом Правосудия, значит, его можно поднять только за правое дело. Понимаете, сэр Джон, волшебные вещи, они… как бы подтверждают, что человек зол или добр, справедлив или неправеден.
«Сколько вокруг меня знатоков магии», — не без улыбкаи подумал молодой граф.
— Может быть, — вздохнул он. — Наверное, мне трудно судить, в моём мире вещи служат людям, не разбирая… Но что касается меня, ты сильно преувеличила, Изабелла. За всё время, что я провел здесь, в вашей эпохе, я не сделал ничего справедливого.
— Как же так, милорд? Вы сражались с чудовищами…
— По необходимости, — возразил Джон. — Или по предначертанию, что одно и то же.
— Ты спас Бена…
— Не факт. Мы не знаем, какая судьба его ждёт. Вас я вообще чуть не погубил своими глупыми играми с роком. А Бен остался в лапах Пэра, с Пином тоже не совсем ясно, что будет. И справедливо было бы наведаться в Вязовый Чертог, уж против эльфийских сокровищ Пэр ничего не сможет сделать, но мы должны спешить. Орки уже проникли в наш мир, Длинный Лук из злобного идиота переродился в зловещее чудовище… Нам нельзя медлить, это понятно, но какая справедливость в том, что мы вынуждены бросить друга в неизвестности?
Ему никто не ответил. Гарри со вздохом поворошил угли, Изабелла, помедлив, надела Корону. Какое-то время сидела неподвижно, сняла её и подняла лицо к небу, на котором загорались первые звёзды.
— Не буду её носить, — решила она. — Это как подглядывать.
— Что ты видела?
— Бен жив и будет здоров. Но Пина уже нет в Вязовом Чертоге. Он сидит у постели Финна и плачет. Он очень любил старика… — Она вздохнула. — Ты прав, Джон, ты должен быть прав. Вещи служат людям, а не люди вещам. Так должно быть. Давай положим её в ларец.
Джон покачал головой:
— Нет, пусть пока что побудет у тебя. Уж потерпи, ведь мы на войне. Мало ли что случится.
Изабелла только невесело улыбнулась.
***
Хранители лесов стареют медленно, если стареют вообще. И то, что изменилось в Пине, видимо, не имело отношения к старости, хотя Истер сразу подумала именно так.
Лесовик не повернулся, когда она вошла, вертя в руках найденную подле крыльца непонятную вещицу: слабо вонявший мягкий цилиндрик с опаленным концом. Только сказал:
— Уходи.
— Странные следы оставляет после себя пришелец, — сказала Истер и, отыскав жбан с водой, жадно напилась.
— Уходи, злобное дитя.
Юная ведьма рассмеялась:
— Где твоя вежливость, Пин? Где твоя ласка, где доброта? Наконец, где твой ум? Ты сидишь и горюешь о том, о чём горевать нет смысла. Тебе не кажется, что слова «смерть» и «смертные» чрезвычайно похожи друг на друга?
— Не юродствуй! — крикнул Пин, по-прежнему не поворачиваясь. — Ты не изменилась, злобное дитя, разве только бессердечия и коварства в тебе больше. Уходи, скоро сюда придут люди, чтобы предать земле старика.
— Что было в нём особенного? — подходя ближе и сменив тон, спросила Истер. — Скажи мне, ведь я его совсем не знала.
Пин поднял лицо с глубоко прорезавшимися морщинами. Совсем как сухая кора умирающего дерева. Вроде бы малоприятное зрелище, но отчего-то совсем не отталкивающее.
— Его короткая жизнь стоила многих бессмертных, — пояснил Пин. — Он умел оживлять всё вокруг себя. Одухотворять.
— Не понимаю, — как будто искренне вздохнула Истер. — Может, он и был чудотворецм, но всего лишь человеков. Пришёл урочный час — и всё уже в прошлом. Разве теперь имеет значение, что он умел, каким был?
— Знаешь, девочка, мне начинает казаться, что только это и имеет значение… В этих лесах нет ни одного дерева, которого бы я не помнил малой былиночкой. Вот тебе смерть и бессмертие — в чем больше смысла? Мир — это не Чертог, мир шире Чертога. Значительно шире. Нет, я путаюсь… Зачем ты пришла?
— Мне нужна твоя помощь.
— В твоих злых делах? Слышишь ли ты себя сама?
— Злых, говоришь? Я спешу на помощь любимому человеку. В чём тут зло?
— Не играй словами, дитя! — воскликнул Пин. — Мы оба знаем, какое сердце бьётся в твоей груди, знаем, чего ты жаждешь: всевластия и всемогущества!
— Не тебе судить, — с проскользнувшим в голосе холодком сказала Истер. — Я всё-таки изменилась, хоть ты и не видишь этого.
— Да, вы, смертные, умеете быстро меняться.
Истер усмехнулась:
— Не люблю загадывать наперед, но только напрасно ты зовешь меня смертной. Ничего, придёт время — сам убедишься. Если доживёшь.
— Уж не угрозу ли я слышу из твоих уст, девочка?
— Ну что ты! Зачем угрожать лесовику, изгнанному из Вязового Чертога? Да, не удивляйся, я знаю. Ты помог людям, и старостам это не понравилось… Однако не будем терять времени, я спешу. Ты должен проводить меня кратчайшей дорогой к замку Рэдхэнда. И не спорь! Если ты ослушаешься меня, я отомщу!
Пин горько рассмеялся. Даже смех его был похож на скрип дерева, готового упасть.
— Как? Даже если твоих сил достанет убить меня — неужели ты думаешь, что смерть меня устрашит? Теперь, когда я понял, что такое жизнь!
— У меня достанет сил, — ответила Истер и протянула вперёд ладонь с окурком. — Ты ведь чувствуешь, как выросла моя мощь? Первозданная Сила скоро подчинится мне. Давай-ка посмотрим на эту вещицу… Кому она принадлежала? Ошибиться нельзя — странному чужаку. Кто же он такой? Ах, как легко это почувствовать, когда под твоими пальцами ещё пульсируют следы его жизненной силы! Он… родственник Томаса Рэдхэнда! Потомок? Далёкий потомок?.. Что за магия сопровождает его, какие чары связывают его с Томасом?..
Пин быстро шлепнул Истер по руке, да так ловко, что окурок, кувыркаясь, улетел в очаг, где потрескивала пара поленьев. Юная ведьма не шелохнулась, но страшная сила неожиданно отбросила лесовика к стене.
— Опоздал, — произнесла она. — Я уже поняла. Пришелец из грядущего. Томас и… Джон. Первый в роду — и, видимо, последний. Интересно. Ну что, — помолчав, обратилась она к Пину, с кряхтением поднимающемуся с пола, — убедился, что моя сила возросла? Теперь слушай. Твой старик околел чуть больше двух дней назад. Значит, его душа ещё шатается поблизости. Я захвачу её и не дам ей покоя, пока ты не сделаешь всё, что я велю.
— Ты не посмеешь! — ужаснулся Пин.
— Ещё как посмею. Больше того, если ты меня разозлишь, я заточу душу старика в темницу, из которой ей не выбраться даже после Страшного Суда. Есть у меня на примете подходящая. Может, ты и догадаешься, какая… Ну и, наконец, ты. Да, я тебя убью, но лишь для того, чтобы похитить твою сущность, как и душу старика.
— Спор с волей Вседержителя никого ещё не доводил до добра. Не покушайся на пути смертных, суждённые им…
— Это отказ? — холодно спросила Истер.
— Ты не успеешь провести ритуал! — без особой надежды воскликнул Пин. — Скоро сюда… придут.
— Люди, которых ты позвал, чтобы они похоронили старика, его соседи? Ты угрожаешь мне жалкими смертными? — Истер хохотнула, запустила руку в очаг, взяла подходящий уголек и склонилась над телом Финна. Нарисовала на лбу перевернутую пентаграмму, а на тыльных сторонах ладоней — руны. — Осторожнее, Пин, не смеши меня. А то останешься у меня навсегда в качестве шута.
— Придет ещё кое-кто…
Рука юной ведьмы лишь на мгновение замерла в воздухе, потом распахнула рубаху на груди старика и начертала руническое заклинание.
— Да, не зря я предупредил его, когда понял, что ты подсматриваешь за мной. Уж он-то не даст тебе спуску…
— Кто — он?
— Тот, кто хочет с тобой поговорить. Увидишь. Может быть, даже узнаешь.
— Хорошо, — кивнула Истер. — А теперь не мешай.
Она закрыла глаза, сосредоточиваясь. Лесовичок подумал было о том, чтобы тихонько уйти, — он уже понял, что противоборство с дерзкой девчонкой ему не по силам. Но, к ужасу своему, понял, что не может ни пальцем шевельнуть, ни слова произнести…
Не может даже просто отвести взгляд от незваной гостьи.
Истер продолжала совершать бессмысленные действия. Она знала, что душу действительно можно захватить, и догадывалась, каким образом это можно сделать. Наверное, у неё хватило бы сил. Но она не собиралась этого делать, и отнюдь не из страха перед Всевышним. Просто впереди её ждут ещё большие испытания, не стоит растрачивать себя на сомнительные предприятия. Пину хватит и розыгрыша — он всего лишь Хранитель лесов, где ему вникать в тайные знаки и руны секретных колдовских языков?
Никуда не денется, поверит. Он любил старика и не захочет рисковать.
Мысль юной ведьмы была занята тем, кто должен прийти. Значит, есть всё-таки ещё один игрок — надо признать, очень терпеливый, значит, расчетливый. Ох, не хотелось бы сейчас отвлекаться, но глупо оставлять за спиной неизвестную силу. Встречи не избежать…
— Ну вот и все, — сказала она, демонстративно сжимая кулак и отпуская Пина. — Душа твоего друга принадлежит мне. Смирись с этим. Утешься тем, что ты не нужен мне надолго, вы оба будете свободны, когда ты проводишь меня, куда прикажу. А где же обещанный гость?
— Он уже близко, — буркнул Пин, глядя в пол.
— Надеюсь, я ведь не намерена долго ждать. А ну-ка, что тут осталось из съестного? Неси сюда. Да не смотри так удивленно. До поры до времени ты мой раб, с этим тоже нужно смириться. Ну же!..
Лесовичок молча погремел утварью и поставил перед Истер деревянную тарелку с холодной рыбой и сушеные ягоды.
— Без особого рвения ты служишь, — усмехнулась Истер. — Смотри, как бы мне не захотелось подольше подержать тебя при себе, чтобы обучить манерам.
Пин, так и не проронив ни звука, добавил кружку с родниковой водой и сел подле старика. Истер уже вовсю уплетала скудное угощение. Сколько дней она толком не ела?
Она лишь небрежно скользнула взглядом по бесшумно возникшей на пороге рослой фигуре и вернулась к трапезе. Притворство далось ей без особого труда. Сердце, конечно, ёкнуло, но еда настойчиво требовала к себе повышенного внимания.
Однако гость как будто не возражал против такой бестактности, поэтому Истер рассмотрела его, только насытившись. По описаниям Коры нетрудно было узнать эльфа из числа Высших. Впрочем, она тут же поняла, что его всё же нельзя назвать эльфом, хоть он и был им когда-то. Теперь осталась только его сущность, обладающая видимыми очертаниями, чистая сущность, в которой не сохранилось почти ничего вещественного. Эльф-призрак? Занятно. И очень хорошо — потому что безопасно. Сейчас бы просто встать и уйти, но… ладно, пусть сначала расскажет, какую роль он играет в происходящем.
— Ну здравствуй, — сказал эльф, словно они были знакомы.
— Ты хотел о чём-то поговорить? — спросила Истер, нарочито проигнорировав приветствие.
— О тебе. Я удивлен. Неужели ты ещё не поняла, что твой труд бесполезен?
— О чём ты говоришь? Выражайся яснее, у меня нет времени выслушивать бредни призраков. И учти, как только я решу, что достаточно отдохнула, я продолжу свой путь. Так что поторопись.
— Как знакома мне эта снисходительность в тоне, — вздохнул эльф. — Как знаком каждый твой жест…
— Я уже сказала, Ангир, не отвлекайся.
— Ты узнала меня?
Истер усмехнулась:
— Ни у одного эльфа больше не было причин оставаться в мире людей… рядом с Корой и доспехами Рота. Так чего же ты хочешь от меня, отверженный?
Не сразу ответив, Аннагаир пристально всмотрелся в глаза юной ведьмы. Благородное лицо его казалось потрясенным, когда он прошептал:
— Всё в тебе, всё… Но ведь… Ах, ты как Кора, точь-в-точь она! Когда-то, в первую весну своей долгой жизни, она была такой же — отчаянной, готовой на любую жертву ради своих целей. Не всякий бессмертный решился бы сравниться с ней в силе воли. И как же трудно было порой внушить ей, что не всякая цель заслуживает жертв. Уже потом жизнь научила её видеть истинные цели…
— Ты, я вижу, не понял меня, — прервала Истер, поднимаясь на ноги. Эльф раздражал её, особенно этим глупым сравнением со старой Корой, которую Истер с каждым новым воспоминанием ненавидела всё больше и больше. — Пин, мы идем.
— Пин? — удивился эльф — Ты собрался ей помогать? Не ожидал. Мне казалось, твои заблуждения насчет этой девчонки остались в прошлом.
— Я должен, — ответил лесовичок.
Прежде чем он сказал бы ещё хоть слово, Истер решительно надвинулась на Аннагаира. Гнев наполнял её силой, и она чувствовала, что может… нет, конечно, не убить призрачного эльфа, но надолго выбросить его из реальности — как бы оглушить, оборвать его связь с миром вещества, запереть в обители духов.
Она бы сделала это уже сейчас, если бы не хотела сберечь побольше сил.
— Не вмешивайся в мои дела, призрак! — прогремела она и слегка приоткрыла свою магическую мощь, давая собеседнику ощутить нависшую над ним опасность.
Аннагаир, однако, не подал виду, будто это его тревожит.
— Но речь идет как раз о твоих делах, неразумная девчонка! — воскликнул он. — Я видел, ты подобрала эту опаленную бумажку. Я чувствовал твою магию — значит, ты увидела правду о пришельце. Ты узнала, что он явился из грядущего.
— Конечно. Это не было проблемой, — ответила Истер. Напряженная, как кошка перед прыжком, она готова была ударить по Аннагаиру в первый же момент, когда тот вознамерится сказать Пину, что колдовство с захватом души старика — чистой воды надувательство. Эльф мог бы это сделать, ведь он знал все древнейшие руны, знал магические обряды всех чародеев, с которыми ему доводилось сражаться или дружить, даже умел, будучи призраком, чувствовать чужие чары. Но то ли Аннагаиру не было дела до лесовика и бессмысленных знаков на теле Финна, то ли он просто не замечал ничего вокруг себя. — И что с того?
— Разве ты не видишь, что это означает? Грядущее не знает тебя, судьба тебя отвергает. Воин из будущего пришел, чтобы оградить своё время — от тебя. И раз в будущем есть он, значит, в нём нет тебя. Твоя затея обречена. Остановись же, пока не поздно! Ты нарушила плен орков, который медленно изменял их, вытравливая разрушительное зло из их сущностей. Ты покусилась на Первозданную Силу, которой давно пора было раствориться в деяниях Всевышнего, усугубляя ошибку, допущенную эльфами древности. Уже за одни эти преступления ты заслужила кару, но тебе мало: ты решила вмешаться в линии судьбы — Волю Всевышнего! Но ты обречена, глупая девчонка, ты поистине слепа, если не видишь этого!
— Всё сказал, Ангир? — холодно спросила Истер. — Теперь слушай. Убирайся с моей дороги, а не то пожалеешь. Вот и весь ответ. И слепец ты, если не видишь, что я убью тебя, если ещё раз вспомню о твоём существовании. А теперь проваливай, я спешу.
Аннагаир вдруг шагнул к Истер, так что их лица сблизились вплотную, и она едва удержала себя в руках, понимая, что эльф не может причинять ей вреда.
В его взоре не было ни угрозы, ни только что пылавшего обвинения — только что-то, для чего у Истер не было слов, но оно казалось таким странно знакомым… По её коже пробежали мурашки.
— Невозможно! — прошептал Аннагаир, и вдруг лицо его исказилось в горькой улыбке. — О, Вседержитель! Как я не увидел? Как не понял? Как мог быть настолько слепым? Бедная Кора!
— Я сказала: убирайся! — Слова соскальзывали с губ точно галька.
— Бедная Коринна, какую злую шутку ты сыграла сама с собой. Коринна!
Страшный удар отбросил его. Эльф упал, не потревожив ни одной вещи. На миг он стал совсем прозрачным.
— Убирайся! — крикнула Истер, нанося новый удар.
На сей раз вся хижина заскрипела, с треском лопнула балка где-то под потолком, пол зашатался, а бревна стены вышли из пазов. Призрак исчез, но охваченная яростью Истер выскочила наружу, ожидая, что он сгустится в видимую форму где-то там.
За спиной стучали падающие бревна, рвался в уши оглушающий треск сухого дерева.
Аннагаир выдержал удар. Он проявился, покачиваясь, в тени бука.
— Остановись, Коринна! — вскинул он руку.
— Не смей называть меня так!
Третий удар пропал впустую, эльф сумел его как-то отразить, хоть и с огромным трудом. Прислонясь к буку, он крикнул:
— Но это правда! Кора… Истер, выслушай меня. Иначе совершишь ошибку, которая тебя погубит.
— Ошибка — слушать твой бред! — Голос юной ведьмы сорвался на визг.
Где-то в глубине души она удивилась: что происходит, почему заведомо глупые слова так задевают её? Так… пугают?
— Вседержитель, за что? — Аннагаир рухнул на колени. — Как я не понял ещё тогда?.. Выслушай меня, Истер, ибо мне открылась последняя правда. Теперь я знаю всё. Да простит меня Вседержитель за сомнения в Воле Его, теперь я знаю даже, зачем остался в мире людей. Ты говоришь, доспехи Рота? Да, но будь они одни, я бы ушел. Я преодолел искушение, и их история могла бы продолжиться без меня. Но здесь оставалась Коринна. Века и века я наблюдал за ней… а самое главное просмотрел! Слушай же…
Потянуло дымком — хижина Финна, раскатанная по бревнышку, превращалась в погребальный костер. Истер, давя дрожь в голосе, просипела:
— Говори.
— Однажды Коринна покинула Весёлую Лошадь, — медленно начал Аннагаир. Глаза его горели неприятной сумасшедшинкой, но голос был твёрд и даже торжествен. — Она ушла в селение, именуемое Южным Выгоном. Не очень далеко, но всё же далековато от Драконовой горы, и я не последовал за ней, как, бывало, делал раньше. Решил, что всё равно узнаю о её делах… Там она провела почти год. Кора уже тогда выглядела сущей старухой, но это ты и сама должна знать. Её приютила одна семья… охотник Тильбард и его жена Марта. Очень милые люди… Не гляди так, Истер. Если хочешь узнать правду, слушай ее всю до конца. Да, молодых Нойлсов любили, хотя Тильбард всегда был человеком угрюмым, а Марта — так честна, что её обманывали все, кому не лень. Ладно бы только это, люди без лжи не живут, но неудачи преследовали Нойлсов. В начале зимы Марта заболела, а Тильбард был ранен на охоте и непременно погиб бы, но Коринна заговорила раны и помогла охотнику вернуться домой; после вылечила и его жену. Нойлсы были благодарны ей. Кажется, она скрыла от сельчан свои необычайные таланты, но за глаза весь Южный Выгон называл её Тихой Брауни. С её появлением дела в доме Нойлсов пошли на лад. Правда, Тильбард вёл себя всё более странно, но этого долго не замечали. Особенно Марта — она была замужем уже второй год, но только в ту зиму понесла. А весной случилось нечто страшное. Тильбард Нойлс поджег свою деревню посреди ночи, а сам встал на улице с длинным копьем в руке и убивал каждого, кто пробегал мимо. Он успел заколоть шестерых, пока люди не опомнились и не истыкали его стрелами.
На следующий день Тихую Брауни Кору и несчастную Марту Нойлс изгнали с пепелища Южного Выгона. И тут их след на время потерялся, а я не сделал ничего, чтобы хоть что-то узнать… Через месяц-полтора Марту приютили добрые люди в твоём родном селении, а вскоре Кора вернулась в Весёлую Лошадь, под крылышко к Висельнику. Она была уже безумна, но я, к сожалению, испытал только печаль, а не тревогу. Хотя, помню, в тот раз мне с особенной силой захотелось явиться к ней.
— И это всё? — спросила Истер. — Ты испытывал моё терпение, чтобы поведать дурацкую историю из жизни смертных?
Звучало это сердито, но она не сердилась. Ей очень хотелось, чтобы рассказ заканчивался именно здесь, но она чувствовала, что самые главные слова ещё не произнесены.
— Только сейчас я понял, — продолжал Аннагаир, не замечая вопроса юной ведьмы. — Уже тогда Кора мечтала овладеть Первозданной Силой, предвидя, должно быть, что срок Силы на земле истекает. Но она понимала, что не справится, что ей необходимо… перерождение. И она выбрала ребенка Марты Нойлс, чтобы поместить в него свою душу. Вот что я должен был понять: Кора вернулась в Весёлую Лошадь не безумной, как все решили, а бездушной. Живое дряхлое тело, скрепленное голой сущностью, отягощённое бременем тысячелетней памяти… Я не видел этого. Всё боролся с искушением и не приближался к Коринне. С грустью следил за угасанием любимой — но издалека. А её душа жила в хрупком теле маленькой девочки. Томилась, рвалась куда-то… её влекла к Коринне неудержимая сила. Ибо так было задумано, так могла обновиться Кора. Душа должна была прожить новую жизнь, и лишь обретя собственный опыт, вновь перенять когда-то утраченную память. Ведь такая память уже была бы немного чужой, она уже не тяготила бы возрожденную Кору.
Твои глаза блестят, Истер, и мне знаком их блеск. Да, это было страшным преступлением… и расплата не заставила себя ждать. Злая шутка судьбы: возрожденная Кора избавилась от своих жалких останков и убила собственную память. Истер, ты — дочь Тильбарда и Марты Нойлс, ты — новое воплощение старой Коры, Коринны, былой владычицы мира.
Он замолчал, выжидательно глядя на неё, но Истер не проронила ни звука, пока не повторила про себя его последние слова. Бродивший у самого сердца ужас так и не вцепился в неё холодными пальцами, и, наверное, это было еще хуже. Поддавшись страху, она могла разметать Аннагаира, сокрушить его, как порыв ветра — зыбкие формы тумана. Но с этой пустотой в груди…
И почему, Боже, почему она не чувствует себя потрясенной?
— Теперь я знаю, для чего был оставлен здесь, — сказал Аннагаир, поднимаясь на ноги. — Я остался ради тебя. Ты великая женщина, величайшая из живших, а я твоя последняя надежда. Я помогу тебе обрести цельность, я помогу завершить твоё обновление. Быть может, вместе мы вернём и твою память. Уверен, вернём! И тогда буду обновлен и я. Ты понимаешь, Кора? Всевышний дает нам шанс. Ничего не кончилось! Века и века мы терпели — не зря! Впереди нас ждет новая жизнь…
— Не называй меня этим именем.
— Как же ещё тебя называть, если ты — всё та же Коринна?
— Глупые домыслы! — Она чуть не сорвалась на всхлип, и всколыхнувшаяся злость придала ей сил. — Кора отжила своё, и мне плевать на твой горячечный бред. Я Истер, а Кора сдохла, рассыпалась в прах, и больше ей никогда не быть. Я Истер!
— Что ж, — развел руками призрак эльфа, — новое воплощение, новое имя. Я привыкну.
— Не трудись. Я Истер, и мне не нужна обуза дряхлых историй. Истер, и никто кроме. И меньше всего мне требуется бормотание полудохлого эльфа.
— Одумайся! — вскричал он. — Сейчас тебе трудно понять, ведь ты ничего не помнишь о нашей великой любви, которая столько раз заставляла самоё Смерть покориться нашему счастью. Но ты не можешь отказаться от своей судьбы. Вернув память, ты станешь ещё более великой женщиной. Богини древности померкнут перед тобой! Великая, опомнись!
— Бедный, полудохлый эльф, — отчеканила Истер. С каждым новым словом пустота отступала. — Ты ты обманул себя. Я не нуждаюсь в мёртвых историях, я не намерена бродить среди могил твоего прошлого. У Истер своя судьба, своя жизнь. Тебе в ней места нет.
— Кора! Не верю тебе — душа должна откликнуться на призыв. Отдайся своим чувствам!
— О, это можно, — с улыбкой кивнула Истер и властным движением раскрепощенной воли испепелила то, что осталось от плоти Аннагаира. Но и за гранью видимого мира она настигла эльфа, настигла, сокрушила и отбросила на край непостигаемой Тьмы, туда, где стенающий эльф должен был чувствовать себя немногим лучше растревожившихся в родных скалах штервов.
Она открыла глаз, проморгалась, несколько раз глубоко вдохнула. Без того, чтобы растрачивать силы, не обошлось, но она не жалела. Напротив, на губах юной ведьмы играла умиротворенная улыбка. Она огляделась.
От хижины остались две стены, всё остальное смещалось в груду хлама. Огня еще не было видно, но дым змеился изо всех щелей. Это будет неплохой погребальный костер.
Понурый Пин стоял неподалеку, в тени.
— Что ты сделала с ним? — спросил он. — Я его не чувствую.
— Наверное, убила, — пожала плечами Истер. — Никогда не слышал слова «дохт-шах»? Нет? Разрушение сущности, совершенная смерть. От её угрозы избавлены только люди. Впрочем, не знаю, я не старалась убивать Ангира, просто он, глупец, мешал мне. Ну пошли. Помни: замок Рэдхэнда, полное послушание — и душа твоего друга свободна, мне она ни к чему.
Пин молча повернулся и, сделав знак следовать за ним, зашагал в чащу.
#фэнтези #героическоефэнтези #призрак #хроноопера #попаданец #героическое_фэнтези