(Продолжение. Начало и все опубликованные главы здесь)
В какой-то момент Изабелла не удержалась и пробормотала сквозь зубы своё излюбленное ругательство.
— Нет, я не чернокнижник, — спокойно ответил Аннагаир. — Хотя, не спорю, я совершил много мерзостей за свою долгую жизнь. Доспехи Рота источили моё сердце. Я испытывал такое наслаждение, истребляя врагов, что стал искать их там, где их не было и быть не могло… но я находил. Единство эльфов быстро раскололось, а прежде того мы, возгордившись, отдалились от людей, считая себя во всём выше их. Теперь я понимаю: мы завидовали. Ведь только слабосильным людям Вседержитель дал особую искорку, ради которой могучие демоны ада изощрялись в хитростях, лишь бы заполучить её. Дорогам людей и эльфов суждено было разойтись, но, пока мы добрели до развилки судеб, произошло ещё многое… Я поведаю лишь о самом важном. В свою защиту могу сказать одно: я сам нашёл в себе силы отказаться от доспехов Рота. Это было нелегко… Со дней последних битв против Тьмы подле меня оставалась одна женщина. Дитя человеческое, она взросла среди сражений и смерти, и я привязался к ней, а после полюбил. Мысль о её смертном уделе сводила меня с ума, но мощь моя тогда была такова, что я смог подарить ей бессмертие. На погибель многим, ибо она была жестока, как и я, — и во спасение многих, ибо только она и помогла мне остановиться.
Разрушив за орками последние Врата, я запер себя в этом мире, положил предел собственному могуществу. По счастью, мне хватило разумения не объявлять войну Вседержителю или Его извечному врагу. Что же оставалось? До конца времен плескаться в кровавой купели, позволяя подрасти новым поколениям, чтобы вновь и вновь покорять и истреблять их? Моя возлюбленная, увы, была готова и на это. Но годы шли, всё яснее обнажая бессмысленность такой жизни.
Впрочем, было ещё кое-что… Я, невольно ставший врагом всего земного, я, способный убить всё и вся, оказался бессилен перед духом сопротивления. Даже эльфы не смели перечить мне, а новые поколения людей упорно поднимали головы и шли на смерть во имя зыбкой надежды. Я мог уничтожить их всех. Да, как ни трудно вам себе это представить, я действительно мог…
— Отчего же трудно? — прервал его Джон. Слова вырвались невольно. Звучный голос эльфа завораживал, и воочию представала панорама неимоверно далеких дней, о которых благоразумно умолчали легенды.
Джон и сам толком не понял, зачем сказал это (ну не прихвастнуть же хотел, в самом деле!), однако, начав, остановиться было уже нельзя.
— В моем времени созданы такие виды оружия, в сравнении с которыми побледнеют и доспехи Рота.
Бездонные глаза Аннагаира вперились в него.
— Неужели ты думаешь, что меня утешат твои слова? — грустно спросил он, и Джон прикусил язык.
— Вечное сопротивление объяснялось только невежеством каждого нового поколения, — продолжал эльф. — Не раз меня посещали мысли о поголовном истреблении человеческого рода, но я понимал: этот бесповоротный шаг не мог принести мне радости. Напротив, я проиграл бы, отказавшись от боя с самим духом людей. Я оказался в тупике — к счастью. Он и стал моим выходом.
Аннагаир помолчал.
Гарри дышал через раз. Что он слышит? Невероятную сказку, столь далекую от жизни, что, даже заблудившись в ней, приходится заставлять себя верить в её реальность? Пожалуй, да. По всему видно, что он жалеет Аннагаира, но лишь так, как умеет — по-человечески, а не как бессмертное существо с непонятными устремлениями.
Бенджамин — другое дело. Он тоже принимает рассказ близко к сердцу, но тоже не целиком. Его больше волнует темная сторона истории. В его глазах отражаются искалеченные судьбы людей, стонущих под колдовской властью непобедимого тирана; поля сражений, изувеченные трупы, тусклый блеск окровавленного клинка — всё это он примеряет на себя, прикидывая: а поднялся бы он на борьбу? Решился бы?
Глубоко задумался Финн. История уже была ему знакома, хотя едва ли подвластна уму во всём масштабе, и старик вновь и вновь штурмовал её по неизмеримому человеческому любопытству.
Влажно поблескивали глаза Пина — он, оказывается, никуда не ушел, просто робко пристроился по другую сторону очага и слушал, не шевелясь, ничем не выдавая своего присутствия. Навряд ли он достаточно стар, чтобы быть свидетелем дел Аннагаира. И всё же та эпоха — часть живой истории народа Пина. Как знать, может, где-то в лесной глуши, в сердце непролазной чащобы, тихо доживает свое этакий замшелый старейшина, который может сказать: «Это было со мной в последний год царствия Грозного Эльфа…»
В лице Изабеллы много чувств. Она осознает ужас преступных деяний эльфа — и вместе с тем помнит о его непримиримой борьбе с силами Тьмы; она тоже слышит в воображении людские стоны, но сердце её отзывается и на бесконечную печаль заблудшего, застрявшего в тупике бессмертного существа.
И глаза её — они сейчас странно похожи на глаза Аннагаира, точно можно заразиться этим мерцающим отблеском Плеяд во взоре…
Джона кольнуло беспокойство: уж очень впечатлительна средневековая девушка. Хорошо ли это, если речь идёт о мире, бесповоротно окончившем свое существование?
На миг Джону почудилось, что он понял замысел судьбы, отобравшей для него именно этих спутников. Гарри, Бенджамин, Изабелла — они помогут ему… сделать что? Поверить, не обмануться и понять? И тотчас ожгла другая мысль: а я-то что? Как я сам отношусь к рассказу этого обломка минувшего? И с особенной горечью он осознал свою глубокую причастность циничному веку, который оставляет за собой право равнодушно наблюдать за всем — не без любопытства, но со стороны — и не обременять себя лишний раз выбором.
Пауза затянулась. Однако заметил это только Джон, и он же обратил внимание, что Аннагаир уже не обдумывает следующие слова, а присматривается к молодому Рэдхэнду, как тот — к своим товарищам.
— И что дальше? Как тупик оказался выходом?
— Я понял, что проиграл уже давно и должен отступить, — ответил эльф. — Но я не сделал бы этого один, без Коринны. Так звали мою возлюбленную — Кора, или Коринна, как называл её я. Ни бессмертие, ни чары всемогущего эльфа не истребили последнего света в её душе, ибо всегда между нами была любовь. Любовь и дала нам новый смысл существования.
Новую паузу прервало замечание Бена:
— Гладко же у вас это получилось, не в обиду будь сказано.
— Я не обижусь, — грустно улыбнулся эльф. — Да ты и не прав. Не всё было гладко. Падение тьмы в наших душах открыло сердце для совести. Сам я, наверное, избежал бы её цепких коготков, но Коринна страдала. Ей было больно думать о прошлом. Глядя на неё, терзался и я…
— Аннагаир, ты сказал, что поведаешь нам только о самом необходимом, но я пока не вижу, как твоя история относится к нынешним делам, сказал Джон.
— До этого уже недалеко, — пообещал эльф. — Итак, восстановить прежнюю жизнь было невозможно. И эльфы стали уходить из этого мира, быть может слишком поспешно. Пожалуй, это был не столько исход, сколько бегство…
Наверное, и в этом есть моя вина. Слишком долго я терзал их своим владычеством, вот и не могли они думать ни о чем, кроме покоя.
Остатков эльфийского волшебства хватило, чтобы приоткрыть завесу над гранью миров, и они навсегда ушли с земли, оставив её людям. Не все — остались, например, Хранители лесов, к которым принадлежит наш уважаемый Пин, и многие другие существа, на человеческий взгляд мистические, но исправить то, что не было исправлено нами, им не под силу.
Остался и я: мне нельзя было следовать за сородичами. Я уговорил Коринну принять страшное облачение Рота, отдал ей на хранение и сказал, что нам вряд ли суждено свидеться. Она приняла эту кару без гнева… И верно хранила моё наследие, надежно скрыв его от людей. Но, к сожалению, истинного покаяния, спасительного для человека, она не пережила. Горечь разлуки сломила её, и злоба вновь захлестнула едва очистившееся сердце.
— Но ведь ты остался! — воскликнула Изабелла.
— Не вполне, — вздохнул Аннагаир. — Жизнь ушла из меня вместе с доспехами. Я перестал быть эльфом, сделался призрачной тварью — таким вы и видите меня сейчас. Я не мог быть рядом с ней в таком виде, это лишь сильней ожесточило бы её. И я таился рядом, наблюдая за её долгой жизнью. Коринна жила тысячи лет, прихотливо меняя обличья: то богиня диких племен, то властная королева Востока… Она бывала и римской куртизанкой, и византийской целительницей, и константинопольской отравительницей, и нищенкой, и княгиней… И, наконец, тихо помешанной старухой, чья дряхлость тела была лишь отражением дряхлости души. Такой она и погибла три дня назад, предательски убитая собственной ученицей. Убита ради доспехов Рота, о которых всё-таки проговорилась…
Изабелла недоверчиво приподняла брови, и эльф подтвердил её догадку:
— Да, красавица, Коринна, Кора — это та самая ведьма, к которой обращался Висельник. Так же знакомы тебе и другие участники истории. Пин!
— Да? — шевельнулся пригревшийся у очага лесовичок.
— Теперь, я думаю, стоит взять слово тебе. Расскажи нашим гостям об Истер.
— А куда же я денусь? — проворчал тот. — Конечно, как седые печальные легенды — это ты, а как про мерзость эту ходячую — Пина подавай. Ну раз уж великим не по плечу, так уж и быть, поведаю, а вы, значит, слушайте, я про эту ведьмищу дважды говорить не захочу. Истер ее зовут. Объявилась она тут недавно, совсем дитятей. Забрела к Драконовой горе — ну и повело её. Силища-то в ней, прямо скажу, немереная. Тут в чем дело? Мы вот живем себе, беды не знаем, за лесом приглядываем, и всё у нас всегда было в порядке. Лишним людям ходу нет, деревья растут как надо, зверье бегает где положено, птицы щебечут приличествующе. А что нечисти, если по-людски говорить, тех же троллей к примеру, многовато, так это и не забота. Нечисти, если подумать, и деваться больше некуда, пусть лучше рядом с Первозданной Силой околачиваются, чем безобразят где.
Не было нам печали и от разбойного люда. Кора и та, как одряхлела, ходить сюда перестала. И вдруг Истер… Будто та же Кора возродилась, только ещё сильнее стала. Ясное дело, с детским умом подчинить себе Первозданную Силу она не могла, так и то — заставляла и птиц петь себе в угоду, и цветы при ней обязаны были цвести в любое время, и зверьё ее кормило да лелеяло, а про иные шалости я и рассказывать не буду, и не просите, язык не повернется… Ну то есть, — споткнулся он, перехватив взгляд Аннагаира, — мы-то, Хранители, не слишком поначалу и возражали. Да и то сказать — кто ж знал, что из этого дитяти получится? Потакали, было дело. А как спохватились — уж и сил не было противиться. Уже гибло дитя на глазах, ведь ни воли над ней, ни в самой разумения. Спасибо, Аннагаир надоумил, как тишком, исподволь да по-хитрому, девчонку от нас вывести. Вывели мы её — а она возьми да угоди к Коринне.
— А дальше? — спросил Джон.
— А дальше эльфа спрашивайте. Ибо наши страдания окончились, а Истер возмечтала возвернуться да воцариться в Первозданной Силе, превысив властью царей земных. То есть, как видите, могу и я поведать, да уж начинается опять история с размахом, какую только эльфам под стать рассказывать. Чего ж я буду с ним тягаться, когда он рядом? Нет, дальше эльфу слово.
— Благодарю, Хранитель леса, — церемонно склонил голову Аннагаир. — Я подозреваю, что Истер — дальний потомок самой Коринны, слишком уж много у них общего. И Кора это почувствовала, а может, предвидела, что недолго осталось ей жить… Так или иначе, она передала девчонке много знаний, даже слишком много. Истер убила её, чтобы присвоить доспехи Рота. Сама она их, конечно, не наденет. Для этой цели она избрала молодого вожака разбойников по прозвищу Длинный Лук.
И опять вытянулось лицо Изабеллы. Должно быть, облик Джона тоже выдал удивление, потому что Аннагаир улыбнулся, посмотрев на них.
— Он самый. Конечно, Длинный Лук — человек ума недалекого…
— Полный болван! — встрял разохотившийся Пин. — Он, говорят, и на людях-то вести себя не умеет, а что в лесу творит — страшно вымолвить. Жлобинушка великовозрастная, до сих пор птичьи гнезда разоряет, и ладно бы хоть на еду — так нет, он этими яйцами в людей исподтишка швыряется.
— Было и такое, — подтвердила Изабелла.
— И ничего этому дурню не делается, вот что досадно. Пытался я его как-то закрутить по лесу — вы не поверите, сам заблудился! М-м, Аннагаир, ты только, пожалуйста, где при наших не сболтни, ладно? Засмеют ведь. Я и тогда-то еле сумел наврать, с каких сучков меня три дня дома не было…
— Не сболтну, если ты пообещаешь отложить свои рассказы на потом. Безобразия Длинного Лука — это сейчас наименьшее бедствие. К тому же он изменился за эти дни. Сейчас это опасный, злобный и довольный собой убийца, обладающий страшным оружием. Он самоуверен, готов на всё и полностью подчинен воле Истер.
— Она хочет перехватить сокровища Драконовой горы? — спросил Джон.
— Полагаю, да, — ответил Аннагаир. — О них вам тоже нужно кое-что узнать. Мне нелегко рассказывать это, хотя я уже давно не принадлежу народу эльфов… Первозданная Сила сохранилась в этих краях со времён Творения, однако в замыслы Вседержителя не входило оставлять здесь её Источник. С течением лет ей надлежало развеяться — и здесь, и в других похожих местах. Но мы, эльфы, и прежние люди, не хотели лишаться её могущества. И в великой гордыне своей мы отняли большую часть Первозданной Силы у земли, вложили ее в сокровища, дабы навсегда осталась она в нашей власти. В недрах Драконовой горы — она называлась тогда Аэр-Гол-на-Ил, Сияющий Пик Вселенной, — был вырублен дворец, и мы влили Силу в четыре столпа, подпирающих кровлю тронного чертога. в Меч Правосудия, в Корону Зрячих и в Кольцо Путешествий. А также в сто золотых монет, которые назывались талантами. Свойство их таково, что, подаренные, они пробуждают в человеке сокрытое доселе мастерство, к которому он пригоден. Были светлые дни, когда восседал в том чертоге мудрейший из эльфов. Корона Зрячих открывала ему помыслы друзей и врагов, и он лучше других знал, кого одаривать талантами. Кольцо Путешествий открывало пути во все концы державы, а Меч Правосудия заставлял зло отступать в трепете перед его светлым взором. Правда, этот же эльф потом пресмыкался передо мной, перед моими горящими очами, когда я потребовал, чтобы он снял облачения владыки и покинул дворец…
Таковы сокровища Драконовой горы. Прогнав оттуда эльфов, я их не трогал, мне хватало доспехов Рота. Но все прочие думали, что я уничтожил их. Приближаться к дворцу кому бы то ни было я запретил, и некому было узнать правду. Только Меч Правосудия оставался на воле… Да, человек из грядущего, твоя догадка верна. Это твой меч.
Ошеломленный Джон извлек клинок из ножен. И — потому ли, что были они уже в земле Первозданной Силы, потому ли, что рядом находилась тень эльфа, — засиял меч так, что все испытали благоговейный трепет. Даже Пин, старавшийся казаться равнодушным.
— Красивое и благородное оружие, — проговорил Аннагаир. — Его называли и Мечом Света, и другими прекрасными именами. Это мудрое оружие, хотя и молчаливое. Насколько я понимаю, оно уже помогло тебе — и не только в бою. С его незримой поддержкой ты не сошел с ума и сделал правильный выбор… Впрочем, об этом я могу лишь догадываться.
— Ты прав, — сказал молодой граф. — С самого начала я чувствовал поддержку, просто считал, что всё дело во мне, в моём воспитании и благотворном влиянии моего века. Однако теперь я понимаю, что ты прав.
Он вернул меч в ножны.
— Но как он попал обратно, в ту сокровищницу?
— Было так, что владел им один богатырь из восточных земель. После ухода эльфов и моего исчезновения многие из тех, кого вы называете нечистыми тварями, подняли головы, и требовалось их срубать. Тот богатырь преследовал Шургана, дракона из драконов, огнедышащее чудище о трех головах. И настиг его здесь, в этих землях. Но, на свою беду, он встретил Коринну и от нее узнал о сокровищнице. Узнал и взалкал высшей власти. Там, в недрах Аэр-Гол-на-Ила, он забыл о своем долге, и Шурган убил его. Так Меч Света воссоединился с другими сокровищами, которые возлюбил и сам дракон, осознавший теперь свою непобедимость.
— Постой-ка, эльф. Сэр Томас сказал, что Змея, то есть Шургана, можно убить только этим мечом, и сделать это могу только я, наполовину славянин. Так на что же надеется Истер?
— Сэр Томас и не мог сказать иного, он просто не знает древнейшей истории. К примеру, того, что со времён исхода эльфов на земле не появлялось такой силы, какую несёт Истер. Что Цепенящее Жало, меч Рота, не менее сильно, чем Меч Правосудия. И, наконец, неисповедимые пути крови… Английская ветвь потомков Коринны пошла от того самого богатыря, и если я прав, то в Истер тоже течет доля славянской крови. Длинный Лук — послушное орудие в ее руках. Боюсь, она вполне способна одолеть Шургана. И уж во всяком случае, она позаботится о том, чтобы сокровища не попали в Рэдхэндхолл. Единственная надежда сейчас — что она ничего не знает ни обо мне, ни о моей просьбе, а значит, и о вашей осведомленности.
— О твоей просьбе и мы пока что не знаем, — заметил Джон.
— Она такова: помогите Первозданной Силе развеяться и остановите носителя доспехов Рота. Пойми меня правильно, молодой граф, я не хочу уничтожить Первозданную Силу, да это и невозможно. Необходимо лишь устранить преграду для замысла Вседержителя — оставить земле ту часть Силы, что отмерена Им. Дракон Шурган давно уже выпил Силу из четырех столпов, вы же, убив Змея, сможете восстановить равновесие. Меч по праву принадлежит роду Рэдхэндов, но Корона Зрячих должна вернуться к эльфам, ибо изначально она создавалась для нас, как и Кольцо Путешествий. Эти вещи вы должны отдать мне, с ними я буду пропущен в нынешнюю обитель эльфов. Таланты принадлежат человечеству, и вы обязаны вынести их из мрака пещер. Всего их осталось семнадцать, и я уверен, что Томас Рэдхэнд сумеет распорядиться ими мудро.
Сделав так, как я прошу, вы позволите первозданной Силе воплотиться в самой жизни своего мира — для того она была оставлена, а не для того,чтобы служить честолюбию властительных магов. Тогда исчезнет шанс, что эта земля и в будущем станет средоточием кровавых замыслов, тогда потеряют смысл безумные мечты Истер.
— А как быть с доспехами Рота? — спросил Джон.
— Вам всё равно не избежать борьбы с ними. Длинный Лук приведет армию под стены Рэдхэндхолла и, заручившись поддержкой тёмных сил, пойдет на штурм. Я лишь прошу вас: если вам суждено победить, не позарьтесь на могущество этих доспехов. Отдайте их мне, и я унесу их из вашего мира. Лучше мне бесконечно скитаться с ними в пустоте Междумирья, но я не допущу, чтобы повторялись мои ошибки. У доспехов Рота больше никогда не должно быть хозяина.
Люди переглянулись. Первым откликнулся Бенджамин:
— Что до меня, то я и в бреду не прикоснусь к доспехам, которые ковались в аду. Но я служу графу Рэдхэнду. Своим повелителем отправлен я, чтобы принести в замок сокровища Драконовой горы. И я никому не отдам их. Прости, эльф, слова твои были мудрыми, но долга я не нарушу.
— А что скажешь ты, Гарри? — спросил Джон.
— Незадача, — почесал воин за ухом. — Вроде бы и правда, нельзя не слушать эльфа. И древняя история эта должна же когда-нибудь завершиться, я это отлично понимаю, пусть и рассказать вот так не смогу; у нас и своих забот хватает, лишние не нужны. Но и Бен прав. Не можем мы идти против долга. Ты уж, государь эльф, когда всё закончится, приди к нашему графу, да с ним и договорись. Коли даже я понял, так насчёт него и сомнений никаких быть не может.
— Вы присягали в верности Рэдхэнду, — подала голос Изабелла. — Но с нами есть ещё один Рэдхэнд, граф и владетель этой земли. Он ведёт наш отряд. Я думаю, если придётся решать быстро, решение останется за ним.
Бенджамин покачал головой:
— Я присягал на верность сэру Томасу.
— Как ты можешь? — зашептал, наклонившись к нему, Гарри. — Сэр Джон — потомок сэра Томаса, и мы служим их роду. Или, скажешь, сэр Джон мало для тебя сделал?
Расслышавший эти слова молодой граф не сразу понял, о чём речь. И вдруг до него дошло: Гарри напоминал Бену, что Джон «спас» его, объявив, что никто в походе не умрет! А Бен, не удержался… поделился хорошей новостью. Принял за спасение самонадеянность командира.
Судя по тому, как судорожно сжались челюсти Бена, он чувствовал себя в долгу. И всё же упрямо повторил, глядя в пол:
— Я присягал сэру Томасу, и клятвы своей не нарушу.
— Этого и не потребуется, — объявил Джон, надеясь, что в свете масляных ламп не слишком заметна залившая лицо жгучая краска стыда. — Послушайте меня, я владелец этой земли в грядущем, и в своём веке я не припомню ничего фантастического, что происходило бы здесь. Это означает, что так или иначе, мы добились нашей цели и выполнили просьбу Аннагаира. Равновесие будет восстановлено, таково веление судьбы, и, значит, об этом мы тревожиться не должны. Зная это, я смело обещаю, что не потребую от кого бы то ни было нарушения клятв и не пойду наперекор воле сэра Томаса, ибо верю, что просьба Аннагаира исполнится по его воле. И эльф Аннагаир, я думаю, не станет спешить и требовать от нас нарушения клятв, если будет знать, что в итоге всё закончится благополучно. Согласен ли ты, Аннагаир?
— Я вижу, что ты не лжёшь, — ответил эльф. — Хорошо, я готов положиться на ваше суждение о мудрости сэра Томаса Рэдхэнда и подожду его решения.
— Подними взор, соратник моего предка Бенджамин, — произнёс Джон. — Ты не оскорбил меня. Напротив, я рад, что в спутники мне достался человек, верный своему слову.
Он сел на место (когда только успел встать?), невольно пряча лицо от восхищенного взгляда Изабеллы и благодарного — Гарри. Но Бенджамин не был бы Бенджамином, если бы не взялся докапываться до самых корней:
— Ты призываешь верить судьбе, сэр Джон, но ведь сам говорил, что судьба меняется.
— Ну… не до такой же степени, — буркнул тот в ответ.
Ох уж эта судьба! Меньше всего он хотел говорить о ней — слишком тяжелыми и бесполезными оказывались раздумья. Может, у Финна спросить совета? А что, вот он, предсказатель в полном смысле этого слова — обладатель редкого дара, а не гость из будущего, который либо чего-то не помнит, либо боится сказать.
— Я согласен подождать и поговорить с сэром Томасом, — сказал Аннагаир, — От вас я прошу только обещания не брать доспехи Рота, не позволить другим завладеть ими и не оставлять сокровищ в пещере — это не будет расходиться с вашим долгом.
Никто не возразил.
— Итак, решено, — подытожил Джон. — От себя добавлю, что в случае спора с сэром Томасом поддержу тебя, Аннагаир. У меня нет желания когда-нибудь вступить во владение графством, кишащим древесными троллями. Ты ведь сказал нам всю правду, не так ли?
— Я рассказал о том, что вам нужно знать для принятия решения, и не солгал… ни единым словом.
— Уже поздно, — сказал, распрямляясь, Джон. — Добрый Финн предложил нам ночлег, и, похоже, самое время воспользоваться им.
Его спутники зашевелились, разминая затекшие от долгого сидения члены.
— И вы воспользуетесь им скоро, — кивнул Аннагаир. — Но вам ещё нужно узнать о последних шагах Истер, о том, как и каких союзников она собирается приобрести.
— О да. Это очень важно, — со вздохом согласился Джон.
— Я буду рассказывать как можно короче. Итак, со дня, когда Врата закрылись…
#фэнтези #героическоефэнтези #призрак #хроноопера #попаданец #героическое_фэнтези