В лесной чаще, куда и солнце старалось заглядывать не слишком часто, обитала лесная ведьма. Жила обычной ведьмачьей жизнью: травы собирала, зелья варила, танцевала нагишом под луной. А ещё - отбивалась от назойливого ухажёра.
Вот уже третью неделю голубоглазый юнец обивал пороги, ходил за ней по пятам, как пёс. То цветы принесёт, то пирог собственноручно приготовленный, то просто сидит, смотрит преданно, как ведьма перекладывает и сушит травки, как делает притирания. Что уж говорить про то, что танцевать нагишом стало решительно невозможно!
- Уйди, - шипела она, - а то превращу в лягушку!
Он только улыбался, как улыбаются матери своим неразумным детям, радуясь каждому их успеху:
- Не превратишь.
Ведьма хмурилась. Если б он говорил это с гордыней или злобой, она бы знала, что делать, но этот обожающий взгляд портил всё дело! Как? Как, скажите, можно творить злое колдовство, если на тебя ТАК смотрят?
В последние два дня ей уже не единожды закрадывалась мысль, что этот голубоглазый юнец ей в общем-то не так уж и мешает. А однажды – о ужас – она даже подумала, не станет ли скучать, когда у неё наконец получится выгнать его окончательно. Но эту мысль она тут же и прогнала, махнув метлой.
- Не превращу, говоришь? Бывший, вон, тоже был в этом уверен. И где он теперь? – нерешительно огрызнулась ведьма.
- Где?
- На озере сидит. Квакает.
- Ну а меня не превратишь, - непоколебимо настаивал он.
Ведьма даже вслух удивилась такой его твёрдости:
- Это ещё почему?!
- Потому что я тебе нравлюсь, - без тени иронии ответил парнишка.
Она фыркнула, вскинула руку, словно собиралась напустить чары. Но тот и бровью не повёл. Только смотреть стал с ещё большим восхищением.
- Ох, что б тебя! Сгинь!
Ведьма хлопнула дверью избушки, задернула занавески, чтобы влюбленный до одури кавалер не додумался всю ночь любоваться ею через окно.
Наутро она снова нашла его у крыльца. Юноша с глуповатой полуулыбкой сидел и ждал её с целой корзинкой куриных яиц.
- Вот, к завтраку тебе принёс. Не знал, как любишь: глазунью, болтунью или так - посолить да выпить, - с горящими глазами, полными обожания и желания служить, выговаривал он.
Так и таскался за ней две луны.
А на третью ведьма плюнула и сдалась.
И цветы стала принимать, и пироги вместе с ним готовить, и сидеть тёмными вечерами у костра.
Однажды, когда юноша проводив ведьму к озеру, ушёл готовить её любимые пирожки с ревенёвым вареньем, к ней на камень вылезла лягушка. Большая, зелёная, с нечеловечески умными глазами.
- Ну что, - спросила ведьма, - доволен? Говорила же: не лезь ко мне, хуже будет.
Лягушка квакнула укоризненно.
- А, этот… - она обернулась вслед своему новому возлюбленному и вздохнула. - Ну что я могу поделать? Ты себя с ним не сравнивай. Он смотрит на меня, как на божество. Если бы ты так смотрел… Может, сейчас бы и не квакал.
Лягушка булькнула что-то недовольно и нехотя нырнула обратно в воду.
А красавица пожала плечами и подумала, что женщине нужна лишь самая малость – чтобы смотрели на неё влюбленными глазами и взгляда не могли оторвать.
Даже если эта женщина – ведьма.
Особенно если ведьма!