[К началу книги / Предыдущая глава]
Глава 3
ТЕЛЬ-АВИВ: Леви и Тамар
Кабинет был залит слепящим полуденным светом, который выхватывал из полумрака пылинки, танцующие в воздухе. Авив стоял у окна, глядя на перевод сообщения, которое ему переслала Тамар:
"Времена сейчас тревожные, дитя, но, хвала Аллаху, у меня все хорошо. Торговля идет, жаловаться грех. О том, что ты спрашиваешь, на базаре много чего можно услышать. Правда или нет - кто знает? Ответы иногда приходят сами в неторопливой беседе за чашкой чая".
- Это предложение о встрече, - подсказала Тамар, хотя Авив и без нее прекрасно понимал, какой смысл скрывается за витиеватой восточной манерой Паука. Старый хитрец умел выражаться так невинно, что никаких подозрений возникнуть не могло.
- Или ловушка, - ответил полковник мрачно. - В любом случае ты не готова к новой миссии. Это исключено.
- Вряд ли это ловушка, - возразила Тамар. - Пауку нет смысла заманивать в Иран такую мелкую сошку, как я, чтобы сдать спецслужбам. Думаю, он что-то знает, но не готов обсуждать подробности в переписке.
- Все равно я тебя туда не отправлю, - Авив устало опустился в кресло. - Взгляни на себя. Ты едва ходишь. Врачи говорят о месяцах реабилитации. А ты хочешь снова нырнуть в пасть льва потому, что какой-то торгаш поманил тебя пальцем?
– Тогда обрати внимание вот на что, - сказала Тамар, открывая в своем смартфоне приложение Telegram, которое в Иране было самым популярным мессенджером. Она быстро нашла нужный чат и показала свое сообщение:
"Дядюшка, салам. Моя соседка интересуется, можешь ли ты достать редкую французскую приправу? А я беспокоюсь о вещах, которые оставила в прошлый раз. Может ты знаешь, где они и все ли с ними в порядке?"
- Хочешь сказать, что спросила его не только о том, где может прятаться Лейла, но и об уране, которого мы не досчитались летом? Думаешь, у Паука есть информация и об этом?
- Он ведь мог написать в ответе, что "оставленные вещи" потеряны, но не сделал этого - Тамар постучала пальцем по столу рядом со своим смартфоном. - Значит есть шанс найти потерянный уран.
Она поймала на себе взгляд Авива и заставила себя положить руку на колено.
- Я должна ехать. Нельзя упускать такую возможность, - тихо, но с нажимом сказала она. - Найти и уран, и Лейлу - это же идеальный расклад. Я просто поговорю с Пауком и вышлю тебе всю информацию, обещаю.
Авив поднялся, прошел по кабинету от окна к двери, остановился. Затем проделал обратный путь к окну. Подошел к столу, уперся в него руками. Его тень накрыла Тамар.
– Твоя легенда еще не остыла после прошлого раза. Ты до сих пор в розыске. Это неоправданный риск. Я найду кого-то другого.
– С другими Паук говорить не станет. Меня он изучал полгода, прежде чем поделиться хоть какой-то существенной информацией. У нас просто нет времени прорабатывать альтернативные варианты. Я наилучший из них, ты это знаешь.
– И какую же цену ты хочешь предложить Пауку? – спросил Авив, прищурившись.
– Есть одна идея, - загадочно улыбнулась Тамар. - Таль сейчас проверяет для меня кое-какую информацию. Если повезет, у нас будет неплохой козырь, чтобы поторговаться. И не только с Пауком.
Авив тяжело вздохнул.
– Будет козырь, тогда и приходи, – распорядился он.
Тамар кивнула, ощущая смесь страха и предвкушения, как бывало всегда перед новой миссией.
Она снова была в игре.
БЕРЛИН: Роя
Берлин казался Рое Голестан одним нескончаемым серым дождем.
Вода стекала по витринам бутиков, отражая неоновые огни баров, и смешивалась с грязью на асфальте. Роя стояла у окна, засунув руки в карманы потрепанной косухи, и чувствовала себя призраком в этом городе, который никогда не спит.
Ее крошечная комнатка в коммуналке пахла сыростью, старым ковровым покрытием и чужими жизнями. Она включила свет – желтоватый, какой-то больной - и села на кровать, глядя на свое отражение в черном экране телевизора.
Худое лицо, слишком большие глаза, в которых застыл испуг загнанного зверька. Тоска по дому ныла внутри почти физической болью. Она тосковала не по отцу-тирану, а по тому папе, каким он был до смерти матери – неловкому, доброму, смешливому. Тому, что приносил ей рахат-лукум и читал сказки на ночь.
Но эти воспоминания были отравлены. Теперь он был майором Голестаном, человеком, который ради идеи и карьеры готов был похоронить собственную дочь.
Он объявил ее погибшей. Для него она действительно была мертва.
Ее руки начали дрожать. Сначала почти незаметно, потом сильнее. Знакомый холодок пробежал по спине.
Ломка. Тело требовало дозы, чтобы заглушить боль, страх, одиночество. Она зажмурилась, пытаясь сопротивляться, но воспоминания накатывали с новой силой: его лицо, искаженное яростью, когда он нашел шприц; унизительные допросы с привлечением муллы, слезы, которые он проливал ночью, думая, что она спит.
Она вскочила, сгребла с тумбочки немного мелочи и, не глядя на себя в зеркало, выскочила на улицу.
Дождь хлестал ей в лицо, но она почти не чувствовала его. Ноги сами понесли ее в знакомый переулок, к дому с граффити в виде огромного дракона. Через пятнадцать минут, сжимая в кармане маленький пакетик, она возвращалась обратно, чувствуя лишь пустоту и стыд. Она снова проиграла.
Берлин не стал спасением. Он стал лишь другой тюрьмой, с более красивыми решетками. И ее отец, даже на расстоянии тысяч километров, все так же дергал за ниточки, заставляя ее танцевать свой танец отчаяния.
Предаваясь привычной жалости к себе, Роя не подозревала, что ее жизнь скоро кардинально изменится. Поскольку в эту самую минуту в Тель-Авиве, в штаб-квартире Моссада Таль Мизрахи вносил ее имя в базу данных, помечая грифом "Потенциальный актив".
А Тамар уже получила свой козырь в игре с Пауком.
КАРАДЖ: Фархат
Неприметный оборванец уверенно шел лабиринтом грязных переулков промышленной окраины Караджа, крупного хаотичного города к северо-западу от Тегерана. Посторонний человек, несомненно, заблудился бы тут, как в чаще леса. Куда ни сверни, одни и те же стены, запахи, звуки. Никаких визуальных ориентиров, если не считать кучи мусора, отличающиеся своим размером и формой.
Но Оборванец знал, куда шел.
Отличное место, с одобрением думал он. Если хочешь где-то затеряться, но столица для тебя закрыта, этот муравейник - самый разумный выход. Не случайно Карадж называли Маленьким Ираном: обширный, людный, с запутанной планировкой, будто специально созданный для человека, который пытается остаться невидимым.
Как и сам Фархат. Это была его привычная среда.
Нужный дом нашелся в узком переулке с облупленными стенами после почти получаса блужданий.
Четыре этажа, грязная штукатурка, железные двери со следами вмятин, затейливая паутина висящих электропроводов, теперь бесполезных, ибо электричество стало недоступной роскошью. Лишь возле зданий банков и дорогих магазинов надсадно гудели генераторы. Но здесь, в нагромождении хаотичных кварталов мало у кого водились деньги и на генераторы, и на горючее к ним.
Все здесь казалось уставшим, как сам город.
Именно в этом богом забытом месте пряталась та, за кем охотились все спецслужбы Тегерана. Женщина, унизившая очень влиятельных людей. И только он, Оборванец Фархат, сумел найти след.
Он усмехнулся. Нужно всего лишь уметь слушать людей.
Например, Резу-механика, вечного нытика, но с острым ухом и лисьим любопытством. Реза часто ставил самодельные жучки в машины клиентов - больше ради забавы, чем для пользы.
Но однажды ему повезло: минивэн с эмблемой VEVAK заехал на замену тормозных колодок. Реза, как обычно, сунул под панель микрофон. А через неделю - подарок судьбы: Реза подслушал разговор о журналистке из Тегерана, следы которой затерялись в Караджe.
Он продал эту запись Пауку, а Паук передал ее Фархату, приказав задействовать всех людей в Карадже, чтобы те из-под земли достали ему адрес израильской шпионки.
Семь предыдущих наводок привели в тупик. И вот теперь он здесь. Чутье подсказывало Фархату, что на этот раз ему повезет.
Оборванец почти бесшумно, как бездомная кошка, поднялся по лестнице. С каждым шагом сердце билось сильнее. Он чувствовал, как ладони становятся влажными.
Дверь на третьем этаже была приоткрыта. Не очень-то осторожно с ее стороны, подумал Фархат. Изнутри пробивался слабый дрожащий свет свечи.
Медленно приоткрыл дверь пошире, вошел.
Слева кухня, где и горела свеча. Решил заглянуть туда.
В углу у окна сидел человек. Мужчина. Светловолосый, с аккуратными усами, коротко постриженной бородкой и внимательным взглядом. Сразу видно, чужак. Не иранец.
- Проходи, - спокойно произнес он на фарси почти без акцента.
Фархат мягко переступил порог. Осмотрелся.
На полу старый ковер, стол, пара стульев. Ни запаха женских духов, ни одежды. Ни следа Лейлы.
Неужели ловушка? Но тогда зачем тут иностранец? И всего один...
- Присядь, друг мой, - усмехнулся мужчина. - Меня зовут Поль.
Француз? Или просто псевдоним?
Иностранец достал из кармана телефон, включил его и положил на стол. На экране фотография. Его, Фархата, фотография. С базара.
- Наша встреча не случайна, - сказал Поль. - Это я ее устроил, Фархат.
Внутри все похолодело. Этот человек следил за ним, наводил о нем справки. Но, судя по всему, жизни Фархата он не угрожает. Во всяком случае прямо сейчас.
- Что тебе нужно?
- Ничего такого, что ты не мог бы мне дать. Я предлагаю тебе работу. Точнее, новую работу и новую жизнь. Паук долго не протянет. Его сеть сгорит. Хакиме-ханум хочет, чтобы ты перешел к ней.
Вот это неожиданность! Хакиме-ханум...
Фархат слышал это имя много раз, но ничего толком о ней не знал. Одни говорили, что это бывшая жена генерала, которая тайно контролирует перевалочные пункты на юге. Другие - что это имя выдумка, за которой прячется целая группировка. Были слухи, что она ведет дела только через посредников, никогда ни с кем не встречается лично. Фархат не знал ни одного человека, который бы видел ее лицо. Но она его знает. Вот так сюрприз...
Фархат медленно скользнул взглядом по комнате: может ли быть, что француз тут не один? А если все же один, под силу ли Фархату с ним справится? Тот выглядел крепким, вел себя совершенно расслаблено. Либо не ждал нападения, либо знал, что в поединке окажется сильнее.
Может он вооружен?
- Почему я? — спросил он, стараясь тянуть время.
- Потому что ты нашел то, чего не нашли другие.
- Но я искал не тебя. Твоя хозяйка знает, где женщина, которая мне нужна?
- Хозяйка? - усмехнулся иностранец. Кажется, это слово его позабавило. - Она знает многое. Например, что та женщина действительно жила здесь. Возможно, ты узнаешь, где она скрывается теперь, если будешь работать на мою... хм... хозяйку.
Поль произнес последнее слово таким тоном, будто заключил его в невидимые кавычки.
- Что если я откажусь? — спросил Фархат.
Поль пожал плечами, улыбнулся.
- Это не мне решать. Но я бы настойчиво советовал согласиться.
Молчание длилось долгую минуту.
Фархат перебирал в голове варианты, но уже чувствовал азарт. Обещание, которого от него ждут, ни к чему его не обязывало. Держать слово нужно только тогда, когда это приносит тебе выгоду.
А с другой стороны, работать на одного подпольного дельца хорошо, но на двух сразу - еще лучше. Это своего рода страховка, запасной аэродром, как говорится.
Он поднял глаза.
- Я согласен. Но я работаю только с теми, кого знаю. Если Хакиме-ханум хочет сотрудничества, пусть назначит встречу.
Поль улыбнулся.
- Она отдает приказы. А работать ты будешь со мной.
Он поднялся.
- Ничего особенного мы от тебя не потребуем. Продолжай работать на Паука, но держи меня в курсе его дел.
Поль достал из кармана бумажку, передал ее Фархату.
- Тут номер моего телефона. Запомни его, а записку сожги.
И вышел в ночь.
ТЕГЕРАН: Тамар
Наргиз, преподавательница французского языка из Шираза, прошла паспортный контроль, чувствуя, как нижняя одежда прилипает к телу.
Каждый взгляд сотрудника безопасности казался ей прицельным. Каждый громкий звук заставляла внутренне сжиматься. Она шла по коридору, и стены снова смыкались вокруг нее, как в том подземном комплексе в Фордо. В ушах стоял оглушительный гул, хотя вокруг была лишь обычная суета аэропорта.
Город, встретивший ее за стеклами, был серым, холодным. На билбордах – суровое лицо Верховного лидера и лозунги, грозившие стереть "сионистское образование" с карты мира. Вездесущие плакаты с портретами шахидов ядерной программы напоминали о той цене, которую Иран заплатил полгода назад.
Она села в потрепанное такси. Водитель, угрюмый мужчина с сединой в бороде, спросил:
- Ты почему одна, дочка? Меня могут оштрафовать за то, что вожу женщину без сопровождения мужчины. Патрулей нравственности на улицах снова прибавилось.
- Скажете, что я ваша родственница. Если спросят, я подтвержу, - ответила Тамар (то есть Наргиз, напомнила она себе).
Водитель кивнул, завел двигатель и включил радио. Диктор вещал о героических усилиях ученых, восстанавливающих комплекс "Шахид Намази" после вероломного нападения. "Возмездие не за горами!" – обещал голос.
Из окна такси Иран казался выцветшим, как старая фотография. На обочинах - вереницы пластиковых канистр: люди ждали воду. Шофер молча курил и слушал радио, где диктор бодрым голосом говорил о возрождении великого Ирана.
Она знала этот язык: за "возрождением" обычно следуют новые ограничения, новые трудности, новые цены.
Такси медленно ехало мимо пустых пыльных витрин.
- Света во всем городе нет, — сказал шофер, не поворачиваясь. — Говорят, плотина почти сухая.
Он усмехнулся:
- Может, дождь ушел в эмиграцию?
Она кивнула. Плотина "Амир Кабир" была когда-то популярным местом, там во времена шаха устраивали пикники. Теперь дно ее видно с трассы, словно оголенную кость.
У заправки стояла очередь из машин - десятки, может даже за сотню. Водители сидели, закутавшись в куртки, кто-то читал Коран, кто-то дремал. На передней бензоколонке табличка, вырезанная из картона: "Бензина нет. Снова".
Еще недавно такие очереди были за продуктами. Теперь - за горючим, за водой, за хлебом.
Она достала из сумки купюру - сто миллионов риалов. Ярко-зеленая, новая. Это звучало как богатство. А на деле - чашка кофе в Тегеране. Правительство готовилось "упростить расчеты": убрать три нуля, сделать вид, будто что-то изменилось. Но все становилось только хуже.
Миллионеры, которые не могут купить масло. Миллиардеры, считающие мелочь на базаре.
Такси остановилось на перекрестке. За стеклом мелькнула вывеска "Обмен валют. Временно закрыто". Надпись сделана фломастером, нервно, как будто человек спешил, боясь, что за ним придут.
Тамар подумала, что страна дышит, как старик - коротко, с хрипом. И все еще живет, но уже без гордости, по инерции.
Радио продолжало говорить о единстве. Шофёр выключил звук и сказал тихо:
- Главное дожить до весны.
Она посмотрела в окно и подумала, что весна, пожалуй, придет, но не ко всем.