— Мам, ну ты серьезно собиралась это есть? Эту… колбасу? Там же сплошная химия и трупный яд!
Людмила Петровна замерла с чашкой в руке, глядя, как Олеся, девушка ее сына, брезгливо держит двумя пальцами палку ее любимого «Докторского» сервелата и направляется к мусорному ведру. Щелкнула педаль, и ее скромный гастрономический праздник, который она предвкушала весь вечер, исчез в черном пакете.
— Олеся, постой… Я же ее только купила, — растерянно пролепетала Людмила Петровна, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
— Вот именно! — не оборачиваясь, отрезала девушка. Она была вся такая… правильная. Точеная фигурка, гладкая кожа, взгляд, полный снисходительного знания о том, как надо жить. — Больше не покупай. Мы с Витей теперь за твое здоровье отвечаем. Переводим тебя на осознанное питание. Вот, я купила тофу и семена чиа. Сделаем пудинг.
Она поставила на стол пакеты, из которых торчали пучки какой-то травы и загадочные коробки.
А ведь все начиналось так… трогательно. Месяц назад на пороге ее квартиры появился сын, Виктор. Взрослый, тридцатидвухлетний мужчина, а глаза — как у побитого щенка. Рядом — его Олеся, хрупко прижималась к его плечу, изображая вселенскую скорбь. История была душераздирающей: их обманули с арендой. Заплатили за полгода вперед какому-то ловкачу, который испарился вместе с деньгами, оставив их на улице.
— Мам, нам буквально некуда идти! — голос Виктора дрожал. — Просто на пару месяцев, пока не найдем что-то новое, не соберем денег… Мы тебе мешать не будем, честно!
Ну какое материнское сердце устоит? Людмила Петровна, конечно, распахнула двери своей уютной «двушки», которую после смерти мужа превратила в собственное гнездышко, в крепость тишины и покоя. Каждый уголок здесь дышал воспоминаниями и ее личным комфортом.
Пара месяцев, говорите?
Первые дни они действительно ходили на цыпочках. Благодарили за каждый обед, мыли за собой посуду. Людмила Петровна даже почувствовала приятное оживление. Все-таки не так уж и плохо, когда дома есть кто-то еще. Но потом началась… оптимизация.
Сначала Олеся деликатно намекнула, что ее герань на подоконнике — «пылесборник», и заменила ее на колючий кактус в минималистичном горшке. Потом исчезли ее любимые фарфоровые чашки с розами — «пережиток прошлого». Их сменили одинаковые безликие кружки из Икеи.
— Мы просто немного… осовременим твое пространство, мам, — мягко убеждал Виктор, когда Людмила Петровна пыталась возражать. — Это же для твоего комфорта. Чтобы энергия циркулировала правильно.
Какая еще энергия? Единственная энергия, которую она чувствовала, — это энергия раздражения, которая с каждым днем циркулировала в ней все быстрее.
Апогеем стал ее старый диван в гостиной. Мягкий, продавленный в любимых местах, он был свидетелем всей ее жизни. На нем они с мужем смотрели старые комедии, на нем засыпал маленький Витька под ее сказки.
— Людмила Петровна, — начала Олеся издалека, с видом опытного психотерапевта. — Этот диван… он несет в себе слишком много токсичной энергии прошлого. Он мешает вам двигаться вперед. Мы нашли ему отличную замену на «Авито».
Она показала на экране телефона нечто угловатое, серое и совершенно безжизненное.
— Но… это мой диван, — только и смогла вымолвить Людмила.
— Мам, ну мы же семья! — тут же подключился Виктор. — Мы заботимся о тебе. Олеся права, нужно избавляться от старья. Мы уже и объявление подали о продаже твоего. Понимаешь, мы просто хотим как лучше. Все для тебя.
Для нее. Она смотрела на их серьезные, убежденные лица и чувствовала себя инопланетянкой на чужой планете. Они говорили правильные слова о заботе, о семье, о здоровье, но за этими словами скрывалось холодное, безжалостное наступление на ее мир. На ее жизнь. И самое страшное — они, кажется, искренне верили в свою правоту. А она… она просто хотела свою колбасу и свой старый диван.
Людмила Петровна начала чувствовать себя гостьей в собственном доме. Она ходила по квартире, стараясь ничего не трогать, чтобы не нарушить «правильную циркуляцию энергии». Ела безвкусный тофу, давилась пророщенной пшеницей и мечтала о жареной картошке. А по ночам, когда молодые засыпали, тихонько пробиралась в гостиную и сидела на своем диване, гладя потертый плюш и вспоминая мужа.
Что-то было не так. Какая-то червоточина таилась в их гладкой, как глянцевый журнал, истории. Но что? Она гнала от себя эти мысли. Это же ее сын, ее Витюша. Он не может ее обманывать.
Разгадка подкралась незаметно. Как-то вечером Людмила Петровна никак не могла справиться с оплатой коммуналки онлайн. Сайт постоянно выдавал ошибку.
— Вить, сынок, посмотри, а? Я тут что-то не то нажимаю, наверное.
Виктор снисходительно подошел, достал свой ноутбук, быстро защелкал клавишами.
— Тут все просто, мам. Сейчас… Ой, чайник кипит.
Он вскочил и ушел на кухню. А на экране осталась открытой его почта. И прямо посередине — последнее входящее письмо. Людмила Петровна не собиралась читать. Честно. Но заголовок бросился в глаза сам: «Напоминание о задолженности». Она прищурилась. Отправитель — Игорь Валентинович. И короткий текст: «Павел, добрый день. В последний раз напоминаю вам о задолженности за аренду за последние два месяца. Если в течение трех дней оплаты не будет, я передаю дело в суд. Сил моих больше нет за вами бегать».
Павел? Но ведь ее сына зовут Виктор… Стоп. Это же имя его лучшего друга. Наверное, он просто заходил со своего аккаунта. Но… задолженность за два месяца? А как же история про мошенника, которому заплатили за полгода вперед?
Когда Виктор вернулся с чашкой чая, она, стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила:
— Вить, а что это за письмо? Какая задолженность?
Сын на секунду замер. Всего на одну секунду, но она увидела в его глазах мелькнувший страх. Который тут же сменился праведным гневом.
— А, это… — он махнул рукой. — Это тот самый урод-мошенник! Нашел где-то мой старый договор с другим именем, теперь шантажирует, пытается еще денег содрать. Представляешь, какая наглость? Я уже думаю в полицию на него заявить. Не бери в голову, мам. Это просто грязь.
Он говорил так убедительно. Так искренне возмущался. И Людмила Петровна… поверила. Или, скорее, заставила себя поверить. Потому что правда была слишком страшной. Правда, в которой ее собственный сын — лжец.
Конец иллюзиям наступил через неделю. В день рождения Олеси.
— Мамочка, мы только посидим тихонечко, — щебетала именинница. — Просто я, Витя и пара моих самых близких подруг. Тортик поедим, поболтаем. Тебе совсем не помешаем!
Людмила Петровна обреченно кивнула и закрылась в своей спальне с книгой, заранее смирившись с потерянным вечером. «Тихонечко» началось с вежливых разговоров, но постепенно децибелы нарастали. Зазвучала музыка. Громкий смех. Звон бокалов. Книга не читалась. Людмила Петровна чувствовала, как стены ее комнаты вибрируют от басов.
Наконец, не выдержав, она решила выйти и попросить их быть хоть немного потише. Она приоткрыла дверь и замерла в коридоре. Гостиная была полна незнакомых людей. Человек десять, не меньше. А в центре, с бокалом шампанского в руке, сияющая Олеся громко, перекрикивая музыку, вещала своей подруге:
—…и ты не представляешь, какой это был гениальный ход! Мы просто съехали, и все! Тот старый хрыч-арендодатель до сих пор, наверное, ждет свои деньги за два месяца! А мы тут! И знаешь, что самое крутое? Витькина мама такая… ну, советской закалки. Добрая до невозможности! Я ей про токсичную энергию, а она верит! Думаю, еще полгодика точно можно не париться с поиском квартиры и копить на Бали!
Подруга восхищенно ахнула. А Виктор, стоявший рядом, самодовольно ухмыльнулся и приобнял Олесю за плечи.
Мир Людмилы Петровны рухнул. Не просто треснул, а разлетелся на тысячи мелких, острых осколков. В ушах зазвенела оглушительная тишина, сквозь которую не пробивалась даже музыка. Она смотрела на своего сына, на его сытую, довольную улыбку, и не узнавала его. Это был не ее Витюша. Это был чужой, циничный мужчина, который только что с легкостью продал ее любовь и доверие за мифическую поездку на Бали.
Она не знала, сколько простояла в коридоре. Минуту? Вечность? Потом она сделала шаг. Еще один. Она вошла в гостиную и, не говоря ни слова, подошла к музыкальному центру и нажала кнопку «выкл».
Резкая тишина заставила всех вздрогнуть и обернуться.
Людмила Петровна обвела взглядом испуганные лица гостей, остановилась на растерянной Олесе и ее сыне, на лице которого медленно проступало понимание.
Она улыбнулась. Спокойной, холодной улыбкой, от которой у Олеси испуганно дрогнули губы.
— С днем рождения, Олеся, — сказала она тихо, но ее голос прозвучал в наступившей тишине оглушительно громко. — У меня для тебя тоже есть подарок. Он называется «свобода». Свобода от моего токсичного дома и от моего вредного присутствия.
Она сделала паузу, давая словам впитаться.
— Завтра. До полудня. Чтобы ни вас, ни ваших вещей, ни вашей «правильной энергии» здесь не было.
— Мам, ты… ты не так все поняла! — заблеял Виктор, делая шаг к ней.
— Я все поняла, сынок, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде было столько ледяной боли, что он отшатнулся. — Впервые за долгое время я поняла абсолютно все. Вечеринка окончена.
На следующее утро они ушли. Молча, торопливо собирая свои безликие кружки и коробки с семенами. Без скандалов и упреков. Они знали, что проиграли.
Когда за ними захлопнулась дверь, Людмила Петровна медленно обошла свою квартиру. Она подошла к окну и выбросила колючий кактус в мусорный контейнер. Достала из кладовки свои старые фарфоровые чашки с розами. А потом села на свой продавленный, родной, самый лучший в мире диван.
В квартире было тихо. Так тихо, как не было уже очень давно. И эта тишина была не пустой. Она была наполнена достоинством, спокойствием и горьким, но необходимым знанием: иногда самая большая любовь — это умение вовремя закрыть за кем-то дверь. Навсегда.