Предыдущая часть:
Ксения, поколебавшись, согласилась, и они продолжили беседу. Он предложил подвезти её до общежития, и она, смущаясь, кивнула. Так начались их встречи: он звонил, приглашал на кофе, рассказывал о своей жизни, а Ксения делилась историями из больницы, о том, как впервые сделала укол пациенту и как дрожали руки. Ей нравилось его спокойствие, искренность, а он, в свою очередь, был очарован её простотой и целеустремлённостью. Однажды, когда Ксения помогла ему разобраться с расписанием врачей для визита к другу в больницу, он посмотрел на неё с особой теплотой.
— Вы редкий человек, Ксения, — сказал он, его голос был полон искренности. — В вас есть что-то настоящее.
Через месяц Ксения поняла, что ждёт ребёнка. Она сидела в комнате общежития, глядя на тест, её сердце колотилось от страха и радости. Мысль о малыше грела душу, но будущее пугало. Она позвонила Владимиру, её голос дрожал.
— Володя, мне надо с тобой поговорить, — сказала она, сжимая телефон.
Он приехал через час, выслушал её и взял за руку.
— Ксюша, я с тобой, — произнёс он, глядя ей в глаза, его голос был твёрдым и спокойным. — Не бойся, всё будет хорошо.
Ксения кивнула, чувствуя облегчение от его слов. Затем она позвонила бабушке, её голос дрожал от волнения.
— Ба, я возвращаюсь в деревню, — сказала она, вытирая слёзы и сжимая телефон. — Временно. Приеду — всё объясню.
— Что, выгнали? — ахнула Надежда Григорьевна, её голос задрожал от тревоги.
— Нет, всё в порядке, — успокоила Ксения, её голос был мягким, но твёрдым. — Просто… приеду, хорошо?
— Конечно, внученька, — ответила бабушка, её тон смягчился. — Это твой дом, я всегда тебе рада.
Надежда Григорьевна попросила соседа отвезти её к электричке. Когда Ксения вышла из вагона, бабушка сразу заметила перемены в её фигуре и походке, хоть живот ещё не был виден.
— Ты часом не беременна? — спросила она, пристально глядя на внучку, её голос дрогнул от беспокойства.
— Бабушка, давай дома поговорим, — прошептала Ксения, опустив глаза и сжимая ручку чемодана.
— Дома так дома, — выдохнула Надежда Григорьевна, её плечи слегка опустились. Она взяла чемодан и покатила его к автобусной остановке.
В деревне слухи разлетелись мгновенно. На рынке соседка Юлия, продающая молоко и сыр, посмотрела на бабушку с укоризной, наливая молоко в бутылку.
— Привет, Надя. Слышала, Ксения вернулась, — сказала она, взвешивая сыр и качая головой. — А чего она на рынок не ходит? Тебя старую заставляет всё таскать?
— Не хочет, и неволить не буду, — отрезала Надежда Григорьевна, поправляя сумку, её голос звенел раздражением. — Тебе-то что?
— Да я так, — пожала плечами Юлия, её тон был нарочито небрежным. — Избаловала ты её. Нагулялась в городе, а теперь к тебе под крыло. Учёбу небось бросила?
— Ничего она не бросила, — гневно вскинулась бабушка, её глаза сверкнули. — Академический отпуск взяла, потом вернётся. Дай-ка сметаны пожирней и молока козьего. Сколько с меня?
Юлия покачала головой, но молоко и сметану отдала. Надежда Григорьевна, возвращаясь домой по пыльной дороге, думала о внучке.
— Ох, Ксюша, когда же ты всем этим сплетникам нос утрешь? — бормотала она, глядя на поля. — А может, зря я тебе поверила? Может, ты всё придумала, чтобы я не переживала? Но даже если так, что плохого, что ребёнок будет? Новая жизнь, малыш. Это же счастье. А отец ему найдётся. Вон какая ты у меня красавица.
Дома она наткнулась на письмо, которое принесла Людмила. Конверт был адресован Ксении, и бабушка, не открывая, положила его на стол в комнате внучки. Она решила, что это от отца ребёнка, и в душе затеплилась надежда, что всё сложится.
Однажды ночью Ксения разбудила бабушку, её голос дрожал от боли.
— Ба, вызывай скорую! — сказала она, держась за низ живота, её лицо побледнело. — Кажется, началось.
— Сейчас, дорогая, мигом! — подскочила Надежда Григорьевна, бросив одеяло, её голос был полон решимости. — Приляг пока, не вставай.
Она набрала номер скорой, быстро собрала сумку в роддом — пелёнки, одежду, документы — и поставила тазик с водой на плиту, на всякий случай, вдруг врачи не успеют. Но скорая приехала быстро, и Ксению увезли в роддом в Казаково.
— Напиши, как там, — крикнула Надежда Григорьевна, когда машина тронулась, её голос дрогнул от волнения. — Не волнуйся за меня!
— Хорошо, ба, — кивнула Ксения, слабо улыбнувшись через окно, её рука лежала на животе.
Надежда Григорьевна осталась одна и принялась за дела. Нужно было вымыть дом, подготовить комнату для малыша, съездить в город за кроваткой и пелёнками. Убирая в комнате Ксении, она нашла голубое платье, подаренное на поступление, и повесила его на стул, чтобы внучка, вернувшись, улыбнулась.
К вечеру Ксения написала: «Ба, родился мальчик, назвали Андрюшей. Всё хорошо. Меня и малыша через три-четыре дня выпишут». Надежда Григорьевна ответила, поздравив внучку, и с удвоенной энергией взялась за дела. Она сходила на рынок, купила козьего молока и свежих овощей, договорилась с соседом, чтобы тот привёз кроватку из города. В среду Ксения написала, что выпишут в четверг, но просила бабушку не приезжать — её довезут. Надежда Григорьевна возмутилась.
— Как это не приеду? — пробормотала она, собирая сумку, её голос был полон решимости. — На выписку правнука не явиться? Да ни за что!
В десять утра она была в роддоме в Казаково, сидя в фойе на жёстком стуле. Вокруг суетились медсёстры, переговаривались врачи. Ксения вышла, рядом с ней медсестра несла малыша, завёрнутого в голубое одеяльце. Ксения выглядела уставшей, но сияла улыбкой. Надежда Григорьевна поднялась, но её опередил мужчина в строгом костюме. Он подошёл к Ксении, поцеловал её в щёку и взял ребёнка на руки. Бабушка замерла, узнав Владимира Николаевича, знаменитого певца.
— Ба, познакомься, — улыбнулась Ксения, её глаза блестели от счастья. — Это Владимир, отец Андрюши.
Надежда Григорьевна ахнула, глядя на него, её руки невольно сжались. Кортеж из трёх люксовых машин подъехал к их дому в деревне. Односельчане высыпали во дворы, глазея на невиданное зрелище. Людмила, разнёсшая почту, схватила велосипед и помчалась следом, чтобы не упустить подробностей. Машины остановились у калитки. Из одной вышли два охранника, один открыл дверь другой машины. Ксения вышла, взяла ребёнка и направилась к дому. За ней шла Надежда Григорьевна, неся сумку. Из машины вышел Владимир Николаевич, одетый в тёмный костюм. Он остановился на крыльце, повернулся, чтобы все его разглядели, и вошёл в дом.
— Это же Николаевич! — шептались соседи, толкаясь у заборов, их голоса гудели от удивления. — Певец знаменитый!
— Точно он! — подхватывали другие, вытягивая шеи и переглядываясь.
Две машины уехали почти сразу, третья осталась у дома на три дня. Односельчане боялись подходить к забору, обходя дом стороной. Когда машина уехала, Людмила появилась у калитки, где Надежда Григорьевна копалась в клубнике, её руки были в земле.
— Надя, кто это был? — крикнула она, поправляя косынку, её голос дрожал от любопытства.
— Не узнала? — ответила Надежда Григорьевна, выпрямляясь и отряхивая руки, её глаза сияли гордостью. — Владимир Николаевич.
— Сам Николаевич? — ахнула Людмила, округлив глаза и прижав руку к груди. — А он кто Ксюше?
— Муж и отец моего правнука, — отрезала бабушка, её голос звенел уверенностью. — Ещё вопросы?
Людмила покачала головой, но не удержалась от комментария.
— И как она его отхватила? — пробормотала она, отступая, её голос был полон зависти. — Он же ей в отцы годится!
— Тебе всё знать надо, — бросила Надежда Григорьевна, прищурившись, её тон был резким. — Вернётся Ксюша, спроси у неё. А я ничего не скажу. Иди, не мешай работать.
Людмила ушла, бормоча что-то себе под нос, а Надежда Григорьевна вернулась к грядкам, улыбаясь в душе. Она представляла, как сплетницы будут судачить, но её это не волновало. Главное — Ксения и малыш счастливы.
Вечером, когда Андрюша спал в кроватке, Владимир Николаевич сидел на старом диване в гостиной, глядя на Ксению с теплом, его руки лежали на коленях.
— Знаешь, о чём я жалею? — спросил он, откинувшись на спинку, его голос был задумчивым.
— О чём? — улыбнулась Ксения, поправляя одеяльце сына, её глаза сияли нежностью.
— Во-первых, что не развёлся раньше, — сказал он, вздохнув и глядя в потолок. — Мы с тобой не успели пожениться до рождения Андрюши. Думал, если что, быстро оформлю. А суды тянутся годами. Мне повезло, уложился в девять месяцев. Но всё равно надо было раньше.
— А во-вторых? — спросила Ксения, присаживаясь рядом и глядя на него с лёгкой насмешкой, её рука коснулась его плеча.
— Что я известный, и свадьбу придётся устраивать с размахом, — усмехнулся он, пожав плечами, его глаза блестели. — Все будут писать, обсуждать, от угощений до платьев. А я так хотел, чтобы ты надела то голубое платье, которое меня тогда в кабинете сразило.
— Так платье сразило, а не я? — рассмеялась Ксения, шутливо толкнув его в плечо, её голос звенел весельем.
— Ты в этом платье, — улыбнулся Владимир, его взгляд был полон тепла. — Но платье первым бросилось в глаза. Теперь, после родов, ты в него не влезешь, придётся белое надевать.
— Что поделать? — развела руками Ксения, глядя на него с нежностью. — А хочешь знать, о чём жалею я?
Владимир вопросительно посмотрел на неё, его брови слегка приподнялись. Ксения подошла ближе, поцеловала его и тихо сказала, её голос был полон любви:
— Ни о чём. Никогда. Ни капли.