Глава 1 из 2
Однажды Ольга, приехав к дочери в чужой город, где Кира училась в университете, зашла в маленькое кафе напротив, чтобы согреться и собраться с мыслями перед встречей. За соседним столиком мальчик лет пяти рассмеялся, пролив чай. Его отец, похожий на Сергея как две капли воды, бережно вытер сыну руки и повернулся лицом к Ольге. Их взгляды встретились, и время рухнуло.
Ольга вросла в стул, не в силах пошевелиться. Десять лет ожидания, десять лет надежды, десять лет жизни на полувздохе — и вот он, в двух шагах от неё. Живой, здоровый, с проседью в волосах, которой не было раньше, но такой родной и узнаваемый до последней черточки. Сергей. Её Сергей, который когда-то обещал вернуться.
Сердце замерло в груди. Руки похолодели, и чашка с кофе задрожала в пальцах, едва не выскользнув. Сергей смотрел на неё с недоумением — без тени узнавания, без намёка на ту близость, что когда-то соединяла их. Он смотрел на неё взглядом вежливого незнакомца.
А потом женщина — молодая, с нежным овалом лица и тревожным взглядом — подошла к их столику, поправила на нём воротник рубашки движением, в котором читалась десятилетняя привычка. Женщина, которая имела право касаться его одежды, его волос, его жизни.
— Папа, смотри, я пролил! — мальчик потянул Сергея за рукав, и он улыбнулся сыну — своему сыну — той самой улыбкой, которую Ольга так бережно хранила в памяти все эти годы.
"Папа". Это слово, произнесённое детским голосом, обожгло сильнее кипятка. У Сергея был сын. У него была семья. Другая семья.
— Ничего страшного, Миша, — голос Сергея не изменился, разве что стал чуть глубже. — Бывает.
Женщина склонилась над мальчиком, промокая салфеткой его рукав:
— Осторожнее, горячо же, — в её голосе звучала тревога и забота — те же интонации, с которыми когда-то Ольга говорила с Кирой.
Кира. Их дочь. Его дочь, о существовании которой он, кажется, совершенно забыл.
Ольга не заметила, как вцепилась в край стола так, что побелели костяшки пальцев. Каждый удар сердца отдавался в висках, и каждый удар отмерял мгновения её рушащегося мира. Десять лет она жила надеждой. Десять лет отвергала ухаживания других мужчин. Десять лет рассказывала Кире, что её отец был самым лучшим, самым надёжным человеком на свете, что он бы никогда не оставил их по своей воле.
А он просто... ушёл? Исчез, чтобы начать сначала? Все эти письма без подписи — "Не жди меня" — его рука? Он знал, что она ждёт, и всё равно построил другую жизнь?
Мальчику было лет пять или шесть. Значит, Сергей встретил эту женщину вскоре после исчезновения. Может быть, она была причиной? Тот самый "несчастный случай" — просто предлог, чтобы избавиться от прежней жизни, прежней семьи, прежней Ольги?
— Сергей... — она сама не поняла, как это имя слетело с её губ.
—Простите?.. — он поднял на неё взгляд, полный непонимания и настороженности, но тут же сменившийся на вежливое недоумение. — Мы знакомы?
Он наклонил голову и у Ольги перехватило дыхание — жест до боли знакомый… и голос… Его голос. Такой родной, незабываемый.
Женщина рядом с ним напряглась, обратив внимание на странное замешательство мужа. Она положила руку ему на плечо — жест защиты и собственничества одновременно.
— Всё в порядке, милый? — в её голосе звучало беспокойство.
"Милый". Когда-то Ольга тоже называла его так.
— Да, просто... — Сергей снова посмотрел на Ольгу, и в его глазах было только недоумение. — Мне кажется, эта женщина меня с кем-то путает.
"Эта женщина". Не Ольга. Не любимая. Не мать его ребёнка. Просто "эта женщина", незнакомка в кафе.
Мальчик дёрнул его за рукав:
— Папа, мы же обещали сходить в зоопарк! Там тигры!
— Конечно, Миша, — Сергей потрепал сына по волосам, — сейчас пойдём.
Они собирались уходить. Они просто встанут и уйдут, и Ольга никогда не узнает, почему. Почему он выбросил их из своей жизни? Почему решил, что может просто перечеркнуть всё, что было между ними? Почему Кира выросла без отца?
— Ты не помнишь Киру? — слова вырвались сами собой, хриплым, надломленным голосом.
Сергей замер. Что-то мелькнуло в его глазах — смутное, как отражение в мутной воде.
— Киру? — повторил он, и в этом повторении было больше вопроса, чем узнавания.
— Нашу дочь, — губы Ольги онемели, словно от новокаина. — Ей было восемь, когда ты исчез. Сейчас ей восемнадцать.
Женщина рядом с ним побледнела — ощутимо так, будто кровь ушла из лица. Пальцы ее вцепились в плечо Сергея ещё крепче, так, что костяшки побелели. Мальчик — совсем ещё маленький, лет пяти-шести — только широко раскрыл глаза и смотрел то на папу, то на незнакомку. Ему казалось, что происходит что-то важное… Ну, слишком взрослое, чтобы понять, но от этого только страшнее.
— У меня нет дочери, — выговорил Сергей очень тихо, будто боялся спугнуть свои собственные слова. Каждое слово звучало как оправдание, а не как утверждение. Но и голос… Нет в нем твёрдости — где она, его прежняя уверенность? — Я бы помнил… Я бы знал…
— Ты пропал без вести десять лет назад, — Ольга говорила тихо, но каждое слово падало между ними, как камень. — Мне прислали официальное уведомление. Но я ждала. Все эти годы я ждала.
Женщина рядом с ним — его жена, понимала Ольга, другая его жена — отступила на шаг, как будто пытаясь отгородиться от разрушительной силы этих слов.
— Сергей? — её голос дрожал, в нём звенели тревога и странная, неотвратимая неуверенность. — Что происходит?..
Он будто застрял между двух миров — между прошлым, от которого когда-то, сам того не понимая, отвернулся, и настоящим, что построил заново. Вот — женщина, с которой он теперь делит постель, которую любит или, по крайней мере, так думал до этой секунды. Вот — девочка из загубленного вчера, и мальчик, обхвативший его ладонь, его якорь и надежда.
— Я не знаю, — наконец выдавил он, и Ольга впервые услышала в его голосе то, чему раньше не было места: растерянность, почти детскую. — Я правда… не знаю.
А внутри у неё мелькнуло: десять лет. Целая жизнь человека. Десять лет — пустота на том самом месте, где раньше билось сердце. Десять лет — перепутанные надежды, неотвеченные вопросы, тревожные вечера. Каждый шаг за дверью, каждая тень под окном, каждый звонок с неизвестного номера — всё это снова и снова всколыхивало веру: он обязательно бы вернулся, если бы мог. Он — не тот, кто может просто уйти. Так говорила она дочери, так твердила самой себе. Кому солгала больше — не разобрать.
А теперь — он здесь. Не тень, не призрак, не сон после бессонной ночи. Живой. Чужой — с этой женщиной, с этим мальчиком. Смотрит удивлённо, как будто видит её впервые.
— Вы ошиблись. — Голос его едва не сорвался. — Я… я бы не мог. Никогда…
А жена — та самая, нынешняя — бледная, губы тонкой линией, рука вцепилась в плечо Сергея до боли. Словно если отпустит — он исчезнет, рассыплется между прошлым и настоящим, и она останется одна, растеряв всё и сразу.
…Молчание затянулось. Мир будто застыл в ожидании, что же прозвучит дальше.
— Сергей, давай уйдём, — прошептала наконец она. — Эта женщина... она, наверное, просто обозналась.
Но Ольга уже не могла остановиться. Десять лет молчания, десять лет невысказанных вопросов требовали выхода.
— Те письма, — голос Ольги дрожал, но она продолжала говорить, — "Не жди меня". Это был ты? Ты знал, что я жду, и всё равно решил начать новую жизнь? Почему нельзя было просто сказать правду?
Что-то промелькнуло в глазах Сергея — замешательство, тревога, может быть, даже страх.
— Какие письма? — он покачал головой. — Я никогда... я не писал никаких писем.
— Папа, — мальчик дёрнул его за рукав, — кто эта тётя? Почему она плачет?
Только сейчас Ольга почувствовала влагу на щеках. Она плакала, даже не осознавая этого. Плакала от бессилия, от обиды, от разбитых надежд, от десяти лет, прожитых в ожидании человека, который просто решил уйти из её жизни.
— Миша, подожди, — Сергей опустился на колено перед сыном, пытаясь говорить спокойно. — Эта... это недоразумение. Иди к маме.
Женщина решительно притянула мальчика к себе, укутала его объятиями — будто её руки могли стать щитом от странной, тревожной бури, которая вдруг развернулась прямо посреди серого буднего дня. Она переводила взгляд с мужа на Ольгу и обратно. В этом взгляде плескались испуг, растерянность… и что-то ещё, появившееся совсем недавно. Сомнение? Или неожиданная догадка?
— Сергей, — ее голос звучал едва слышно, почти боязно, — а когда мы с тобой познакомились… ты ведь тогда правда ничего не помнил?
Ольга резко подняла голову. В этих словах было что-то резонирующее, что-то цепляющее за живое — такое, отчего внутри всё оборвалось. Как будто один неосторожный вопрос мог обнажить не только прошлое Сергея, но и её собственную боль.
А вокруг — тишина, набухшая, невыносимая. В какой-то миг стало ясно: сейчас всё решится.
— Не помнил? — переспросила она.
— У него была амнезия, — женщина говорила тихо, словно признавалась в чём-то постыдном. — Его нашли на трассе — без документов, без памяти. Он ничего не помнил. Только имя — Сергей. Больше ничего.
Мир вокруг Ольги на мгновение остановился. Амнезия? Не помнил? Значит...
— Десять лет назад? — прошептала она. — В октябре?
Женщина медленно кивнула, не отводя глаз.
— Я работала в больнице, куда его привезли. Он был таким... потерянным.
— Никто не искал его, никто не подавал заявление о пропаже. Мы размещали объявления, но… никто не откликнулся.
Слова звучат глухо, будто кто-то задвинул их за толстое стекло. В комнате повисла вязкая, липкая тишина.
— Я искала, — вдруг сорвалось у Ольги. Голос предательски дрогнул, разбиваясь о край собственного отчаяния. — Искала везде, где могла… Обращалась во все возможные инстанции, писала, ходила, умоляла. Мне сказали… сказали, что я должна отпустить. Что нет надежды, понимаете? Что такого не бывает… чтобы взрослый человек просто исчез — значит, сам захотел исчезнуть.
С этими словами будто заново всколыхнулась вся её боль: те дни, когда приходила домой с дрожащими руками и обугленной верой — можно ли кого-то на самом деле вот так потерять? Когда каждый шаг звенел по пустым коридорам — не его ли подошвы? А телефон, замирающий в руке: что если это он? Она вскинула на Сергея взгляд — израненный, чужой.
— Я не отпустила. Ты слышишь? Так и не отпустила.
Мальчик уткнулся лицом в бок матери. Жена Сергея сжала пальцы так, что побелели суставы.
Где-то — на самой грани — зашевелилась невыносимая истина.
Сергей стоял между ними, бледный, с расширенными зрачками. В его глазах плескалось что-то похожее на панику.
— Я ничего не помню, — пробормотал он. — Ничего до того дня, когда очнулся в больнице. Врачи сказали, что память может не вернуться никогда.
— У тебя были шрамы? — спросила Ольга. — На левом плече и на боку?
Сергей медленно кивнул, машинально прикоснувшись к боку.
— Откуда вы..?
— Ты упал с крыши, когда тебе было девятнадцать, — Ольга говорила тихо, словно в трансе. — Сломал ребро и порезался о жесть. А на плече у тебя шрам от ожога — кипятком обварился, когда Кире было три года.
Кира. Их дочь. Его дочь, которую он, оказывается, не бросил по своей воле. Просто... забыл.
— Я бы показала тебе фотографии, — Ольга поднялась из-за стола на нетвёрдых ногах, — но они все остались дома. Кроме одной.
Она расстегнула сумочку трясущимися руками, достала потрёпанный конвертик.
Глава 2: