Людмила укладывала последние вещи в чемодан, когда в дом вошёл Григорий, раскрасневшийся от мороза. Он протянул ей два билета, выдохнув облачко пара:
— Вылетаем завтра в десять утра. Подарки собрала?
— Не волнуйся, всё на месте, — улыбнулась Людмила, поправляя свёрток с детскими игрушками. — Хочешь, проверь сам.
Восемь лет Григорий и Людмила не видели старшую дочь Арину. Она жила в столице с мужем и дочкой, которой с трёх лет пришлось перенести несколько операций. Родители каждый месяц отправляли деньги на лечение внучки, отказывая себе в новых платьях, походах в кафе и даже в визитах к врачам. Недавно врачи сообщили, что болезнь отступила, и одиннадцатилетняя девочка наконец здорова. Григорий и Людмила собирались в Москву, чтобы отпраздновать выздоровление внучки и обнять родных, которых так давно не видели.
— Люда, ты представляешь, что у нас начинается новая жизнь? — Григорий с энтузиазмом посмотрел на жену, снимая шапку.
— О чём ты, Гришенька? — удивилась Людмила, складывая тёплый шарф в сумку.
Григорий присел на край дивана, потянув жену за руку, чтобы она оказалась рядом.
— Мы же с тобой как заведённые работали, — начал он, глядя ей в глаза. — Сыну Борису ипотеку помогали закрывать, каждый месяц переводили деньги. На лечение внучки сколько отправили! А про себя забыли. Когда ты последний раз покупала себе что-нибудь красивое?
— Ну, Гриша, — Людмила мягко улыбнулась, — кто, если не мы, поддержит наших детей? Теперь у них всё наладилось, можно и выдохнуть.
— Не просто выдохнуть, Люсенька, — возразил Григорий, сжимая её ладонь. — Пора жить для себя. К весне накопим на ремонт, поменяем обои, раковину на кухне обновим. А в августе поедем на море. Тебе всего пятьдесят четыре, а когда ты последний раз была в парикмахерской? Или в ювелирном? Пора наверстать упущенное.
— Мечтатель ты мой, — Людмила покачала головой, её голос стал тише. — Мне и без того хорошо, лишь бы ты был рядом.
После обеда они вышли прогуляться по городу. Снег падал крупными хлопьями, укрывая дома и деревья. Улицы молчали, лишь скрип снега под ногами нарушал тишину. Людмила остановилась, глядя на заснеженный парк.
— Как-то грустно, Гриша, — тихо сказала она, поправляя воротник. — Мы сделали всё, что должны были для детей. А теперь будто жизнь закончилась. Зачем теперь жить?
— Люда, что за мысли? — Григорий нахмурился, остановившись рядом. — У нас впереди свободная жизнь, без забот. Ты привыкла тащить всё на себе, как ломовая лошадь. Пора отвыкать.
Но отвыкнуть от забот Людмила не успела. Через час, вернувшись домой, она присела в кресло, чтобы перевести дух. Внезапно её лицо побледнело, и она тихо осела. Григорий бросился к ней, но было поздно — тромб оборвал её жизнь мгновенно, без боли. Он стоял, ошеломлённый, не веря, что утратил ту, в которую влюбился ещё в девятом классе. Ещё утром он строил планы, как сделать её счастливой, но время для этого оказалось упущено.
Через два дня на похороны прилетела Арина. У гроба матери она поплакала, обняла отца.
— Пап, прости, — устало произнесла она, вытирая глаза. — Еле наскребла на билет. На похороны помочь не смогу.
— Ничего, Ариша, — Григорий положил руку ей на плечо. — На работе подкинули немного, да и в долг взял. За пару месяцев рассчитаюсь.
Сын Борис не приехал. Утром в день похорон он прислал сообщение, что начальство не отпустило, сославшись на нехватку работников. О деньгах он не упомянул, но Григорий и не ждал от него помощи — знал, что Борис и его жена Вера всегда были прижимистыми.
Дом опустел. Без доброго голоса Людмилы, без запаха её пирогов он стал чужим. Григорий винил себя: жена годами не ходила к врачам, боясь трат, ведь каждая копейка уходила на внучку или ипотеку сына. Если бы она прошла обследование, возможно, трагедии удалось бы избежать. Эта мысль не давала ему покоя. Каждое утро он бегал в парке, потом шёл на работу, а вечерами сидел в одиночестве, не находя себе места от тоски.
Через два месяца Арина звонила пару раз, спрашивала, как дела, жаловалась на нехватку денег для ремонта их столичной квартиры. Её намёки Григория не трогали. Он не мог понять, как можно думать о ремонте, когда боль от утраты ещё свежа. Борис вообще пропал — за три месяца ни весточки. Даже при жизни Людмилы он редко интересовался родителями, а теперь, похоже, совсем забыл об отце.
К маю Григорий не выдержал и взял отпуск. Он уехал в деревню, где у них с Людмилой был маленький домик, доставшийся в наследство. Они редко там бывали, но всегда приводили его в порядок, наслаждаясь короткими визитами.
— Григорий Петрович, ты один? — крикнула соседка Ангелина, увидев его у калитки. Она улыбнулась и поспешила к нему поздороваться.
— Нет больше моей Люсеньки, — тихо ответил Григорий, глядя на неё с грустной улыбкой. — Похоронил три месяца назад.
Ангелина ахнула, её глаза заблестели от слёз.
— Как же так, Гриша? Такая молодая, красивая была. Горе-то какое! Но ты держись. Если что нужно, мы с мужем всегда рядом. Заходи в любое время.
— Спасибо, Лина, — кивнул Григорий. — С соседями нам повезло.
В деревне жили разные люди: от бывших заключённых до местных предпринимателей. Был пасечник, вывозивший ульи на луга, огородники, продававшие овощи на рынке, и даже начальная школа, вокруг которой селились врач, учителя и библиотекарь. Простодушные соседи отвлекали Григория от тоски. Он чувствовал, как жизнь понемногу возвращается.
Лето он провёл в деревне, а осенью вернулся в город. Тоска навалилась снова, и так повелось: зимой — работа в городе, летом — деревня. Прошло пять лет. Этой весной Григорию исполнилось пятьдесят девять. Он оставался бодрым, каждое утро бегал по пять-десять километров, а во дворе повесил боксёрскую грушу, колотя по ней, когда воспоминания о Людмиле становились невыносимыми.
Однажды утром, под звонкое кукареканье петухов, Григорий выбежал на пробежку. Погода радовала, и он легко шагал по тропинке, любуясь весенним солнцем. На автобусной остановке он заметил женщину с мальчиком лет двенадцати — незнакомых.
— Если ждёте автобус, то зря, — сказал он, остановившись. — По средам они не ходят.
— Ничего, — неуверенно ответила женщина, глядя на дорогу. — Может, кто-то в город поедет, попросимся.
— Сомневаюсь, — покачал головой Григорий. — Народ на рынок едет, машины забиты товаром — молоком, зеленью, птицей. Места для вас не найдётся.
Женщина пожала плечами, но осталась сидеть. Григорий удивился её упрямству и побежал дальше. Но весь день образ матери с сыном не выходил у него из головы. Они казались такими потерянными, жалкими. К пяти вечера он не выдержал и вернулся к остановке. Они всё ещё были там: мальчик жевал булку, а женщина смотрела в пустоту.
— Я так и думал, — сказал Григорий, обращаясь к мальчику. — Никто не взял?
— За день четыре машины проехали, — ответил тот. — Все заняты, с коробками, мешками. Даже не остановились.
Григорий строго посмотрел на женщину.
— О себе не думаешь, о сыне подумай. Пошли ко мне, есть свободная комната. Переночуете, а утром решим, что дальше.
Женщина молча встала, взяла лёгкий чемодан, который Григорий тут же подхватил, и они пошли к его дому. По дороге познакомились: мальчика звали Валентин, его мать — Ирина. Валентин рассказал, что они приехали из райцентра к родственнице матери, но та выгнала их через два дня, сказав, что не может прокормить лишние рты.
— Отец нас бил, — признался Валентин под напором вопросов Григория. — В последний раз совсем озверел, бил маму ногами. Она забрала меня и уехала сюда. Но тётка не приняла. Решили вернуться к отцу. Может, протрезвел и не будет драться.
— Нельзя к таким возвращаться, — твёрдо сказал Григорий, шагая рядом. — Ты вон какой рослый, Валя. Через пару лет сможешь дать отпор. Спортом занимаешься?
— Нет, — удивлённо ответил мальчик. — Папа сильный. Чтобы его победить, долго тренироваться надо.
— Впереди всё лето, — улыбнулся Григорий. — Хотите, живите у меня до осени. На втором этаже есть комната с кроватью и диваном. Места хватит.
Ирина молчала, погружённая в свои мысли. Григорий видел её растерянность и не стал нагружать разговорами. Она поднялась в отведённую комнату и тут же заснула, измождённая. Григорий с Валентином занялись ужином. Мальчик смотрел на мужчину с восхищением: тот был сильным, уверенным, добрым.
— Иди, зови маму, — сказал Григорий, нарезая хлеб. — Наверняка весь день не ела.
За столом гости ели жадно. Григорий понял, что они голодали не один день.
— Григорий Петрович, простите, что мы так накинулись на еду, — смущённо сказала Ирина, отодвигая тарелку. — Последние дни туго было, а тётка не из щедрых. Я всё отработаю — в огороде, по дому, что угодно.
— Обидеть меня хочешь? — нахмурился Григорий. — Не всё деньгами меряется. Вижу, что вам тяжело, вот и помог. Живите, пока не решите, что дальше делать. Еды у меня полно, грядки вон за домом, мясо в холодильнике. Чувствуйте себя как дома.
С этого дня Ирина и Валентин начали отходить от страха. Лицо Ирины очистилось от синяков, и Григорий заметил, что она довольно привлекательна. Валентин везде следовал за ним, повторяя его действия. Они начали бегать по утрам, хотя мальчик быстро уставал, но не сдавался. Вместе колотили боксёрскую грушу, и Григорий учил его правильным ударам. Валентин представлял на месте груши отца, вкладывая в удары всю обиду. Он мечтал, чтобы мать могла жить в своей квартире — той, что досталась ей от родителей — без страха и побоев.
Однажды утром, когда Ирина копалась в огороде, а Валентин подметал двор, зазвонил телефон Григория. На экране высветилось имя Бориса — сын, которого он не слышал полгода.
— Привет, Боря! — радостно воскликнул Григорий. — Вспомнил старика? Как дела, как Вера, внуки?
— Пап, по делу звоню, — голос Бориса был деловым. — Вера хочет отдать детей в платные студии, а это огромные деньги. Мы с ней решили, потом Арине позвонили. Ты один, зачем тебе дом в деревне и квартира? Лишняя морока. Давай продадим что-нибудь, деньги поделим с Аришей поровну. Ей в столице тоже несладко.
Радость Григория угасла. Лицо стало суровым.
— Молодец, сын, — холодно ответил он. — Не стал ходить кругами, сразу озадачил старика. Денег не хватает? Устройся на вторую работу. Мы с матерью пахали как проклятые, чтобы твою ипотеку закрыть и Аришиной дочке на лечение помочь. Теперь сами крутитесь.
— Пап, ты чего разошёлся? — возмутился Борис. — Я дело говорю. Ты не молод, за домом и квартирой уход нужен. Откуда тебе силы в твои годы?
— Не твое дело, сын, — отрезал Григорий. — Сил хватит. Передай своей жене Вере и сестре Арине, что ни дом, ни квартиру я продавать не буду. Решайте свои проблемы сами.
Григорий отключил телефон, бросил его на стол. Его лицо оставалось напряжённым, а руки сжались в кулаки. Валентин, увидев это, подошёл ближе, осторожно ступая по деревянному полу сарая.
— Дядя Григорий, не огорчайся, — сказал мальчик, подняв глаза. — Когда я научусь драться по-настоящему, тебя тоже буду защищать. Никому не дам тебя обижать или грубо разговаривать.
— Верю, Валя, — усмехнулся Григорий, чувствуя, как от слов парнишки становится легче. — Повезло мне с вами. Рад, что ты и мама сейчас здесь. Вы хорошие люди.
Валентин расцвёл от похвалы, его щёки покраснели. Он хотел ответить чем-то тёплым, но слова не шли, ведь от отца он никогда не слышал добрых фраз. Только глаза мальчика выражали уважение и привязанность к Григорию.
Прошло два месяца. Лето набирало силу. Григорий топил баню, рубил дрова во дворе, когда его окликнула Ангелина.
— Григорий Петрович! — негромко позвала она. — Подойди-ка сюда. Нужно тебе кое-что рассказать.
Она села на лавочку у своего крыльца, ожидая. Григорий отложил топор, вытер пот со лба и направился к ней.
— А через забор нельзя было? — хмыкнул он, перешагивая калитку. — Или какие-то тайны хочешь открыть?
— Если бы тайны, — нахмурилась Ангелина, поправляя платок. — Новости плохие. Утром в магазин бегала, Марину встретила — тётку твоей Ирины. Она с утра за бутылкой пришла, опохмелиться. На весь магазин орала, что племянница сошлась со старым хрычом, а он её за прислугу держит.
Продолжение: