Как известно, в начальном периоде Семилетней войны Русской армии чрезвычайно не везло с главнокомандующими. Степан Апраксин оказался настолько… ну, скажем так, осторожен, что после блистательной виктории в сражении при Гросс-Егерсдорфе приказал… отступить из Восточной Пруссии обратно за Неман. Сменившего Апраксина Виллима Фермора в войсках не любили уже только за то, что тот сам был немец, а значит, «ворон ворону глаз не выклюет». К тому же сменщик оказался немногим решительнее предшественника. Даже его победу в битве при Цорндорфе многие были склонны считать пирровой. Так что, необходимого главкому авторитета Виллим Виллимович так и не приобрел.
Сложившееся положение дел заставило императрицу Елизавету Петровну прибегнуть к помощи старой (причем в буквальном смысле) гвардии в лице 60-летнего тогда еще генерала-аншефа Петра Салтыкова. Вместе с армией он получил и прямое указание начать, наконец, решительное наступление на Пруссию, к выполнению которого приступил в июне 1759 года.
Фридрих II на удивление спокойно воспринял известие о движущемся к его владениям в Силезии 40-тысячном войске неприятеля. Возможно, потому, что упорно не желал видеть в русских серьезных врагов. Поэтому ничтоже сумняшеся поручил остановить «diese östlichen Barbaren» одному их своих любимцев – Христофу II фон Дона-Шлодину. Имевшихся под началом генерал-лейтенанта 26 тысяч бойцов, по мысли короля, вполне должно было хватить для выполнения поставленной задачи.
В начале июля Дона привел свои войска к городку Цюллихау (ныне польский Сулехув), где к тому моменту объявился и Салтыков, планировавший дать армии отдых поле длительного перехода. Оценив численность противника, прусский военачальник понял, что исполнить королевскую волю будет не так просто, как это представляется самому «старому Фрицу». Обдумывая возможные варианты, Дона решил пока ограничиваться рекогносцировками, безуспешно выискивая слабые места в позициях, занятых Салтыковым вдоль Одера.
Однако с Фридрихом такие штучки, как имитация бурной деятельности, не проходили. Раздраженный промедлением Дона, он послал ему на смену другого генерал-лейтенанта – Карла Генриха фон Веделя. Прибыв в Цюллихау 9 (20) июля, тот хотел атаковать русских уже на следующий день, но, как и Дона, никак не мог обнаружить прорех в обороне противника. Опытный Салтыков не только оседлал все господствующие высоты у деревни Кай, напротив которой находилась исходная позиция пруссаков, но и вдобавок укрепился на возвышенности у другого важного населенного пункта - Мозау (ныне польский Мозув), лишив неприятеля как возможности получать подкрепления из Франкфурта-на-Одере, так и отступить без существенного урона. Между тем, Фридрих все торопил, и фон Ведель понял, что хочешь-не хочешь, а драться придется – и желательно до того как русские двинутся на Франкфурт. Или в противном случае вслед за Дона жутко опозориться перед королем.
Пораскинув мозгами, фон Ведель решил атаковать правый фланг русских войск, форсировав ручей Эйхмюле, протекавший в болотистой низине к востоку от местечка Пальциг (теперь Палц), расположенного на пологом холме. Переправиться можно было только в двух местах – вброд аккурат напротив русского центра или по единственному мосту юго-восточнее Кая. Маневр был хотя и рискованный, но могущий принести успех при условии, что в этот момент русские войска окажутся неготовыми к бою – лучше всего, если будут находиться в движении.
11 (22) июля фон Ведель с 15 эскадронами гусар и драгун предпринял последнюю рекогносцировку перед назревавшим сражением. Разведчики донесли, что видели русские колонны на марше в направлении Франкфурта. Позже выяснилось, что опасливые кавалеристы предпочли вести наблюдение издалека и, по-хорошему, их данные следовало бы хорошенько перепроверить. Однако над генералом довлел королевский приказ, и Ведель убедил себя, что удобный момент для удара настал. Главное – успеть захватить высоты у Пальцига до того как к ним приблизится Салтыков.
На следующее утро пруссаки перебрались через ручей Эйхмюле и двумя колоннами двинулись в направлении Кая. Выбравшись из лощины, они обнаружили перед собой слабый заслон из русской пехоты, который легко опрокинули. Будучи уверен, что столкнулся лишь с авангардом, а не со всей армией неприятеля, фон Ведель поторопился приступить к осуществлению своего плана: даже не произведя артподготовку, приказал ударить по флангам противника, одновременно послав в обход отряд для занятия Пальцига. Прусский военачальник ведать не ведал, что Салтыков с главными силами опередил его, вступив в Пальциг вскоре после полудня. В отличие от пруссаков, разведка у Петра Семеновича была поставлена превосходно: давно вскрыв маневр фон Веделя, он имел достаточно времени, чтобы подготовиться к отражению атаки. Выстроив войска в два эшелона и позаботившись о резерве, разместил на господствующих высотах восемь артиллерийских батарей, которые и встретили появившегося в третьем часу пополудни противника картечью и бомбами.
Надо отдать должное пруссакам – они не дрогнули под убийственным огнем. Генерал Генрих фон Мантейфель собрал шесть батальонов, ринулся на русские пушки и, если верить одному из участников сражения, якобы даже захватил 40 из них. Но поскольку ни в каких официальных документах этого не зафиксировано, данное утверждение выглядит скорее лестью какого-то штабного подлипалы. А вот то, что всего было произведено три атаки, и по ходу второй Мантейфель был ранен, известно достоверно. Сменивший его генерал Иоганн Дитрих фон Гюльзен смог-таки дойти до центральной позиции русской армии, но после ожесточенной рукопашной схватки и он был отброшен. При этом был убит генерал Мориц фон Воберсноу, который с восемью батальонами пехоты попытался атаковать правый фланг войск Салтыкова. Поддерживавшие Воберсноу кирасиры даже смогли прорвать нашу пехотную линию, но Салтыков вовремя использовал свой резерв: тяжелая кавалерия генерал-поручика Томаса Демику контратаковала и опрокинула прусскую. Увы, сам Демику в этой рубке погиб.
К семи часам вечера пруссаков окончательно оттеснили обратно в долину, и фон Ведель, которому со всех сторон доносили о тяжелых потерях, был вынужден проделать обратный путь через ручей и много дальше. Сегодня считается, что в сражении, которое в немецкой историографии именуется битвой при Кае, пало до 8 300 прусских солдат, в то время как русские потеряли около 5 тысяч убитыми и ранеными. Но что характерно, извещенный о неудаче Фридрих сначала вообще преуменьшал свои потери вдесятеро! (Правда, немного погодя повысив их до 1 400 человек, не переставая называть собственных солдат «трусливыми негодяями».) Зато у Салтыкова насчитал ни много ни мало – аж 14 тысяч погибших.
- А чего их, этих варваров, жалеть? – ничуть не смущаясь, отвечал король на упреки в столь явной лжи.
В принципе, после победы при Кае путь русским войскам в Пруссию был открыт. Однако Салтыков ограничился тем, что достиг Кроссена-на-Одере (современный город Кросно-Оджаньске в Польше) и дальше не пошел. Главной причиной называют непростые отношения нашего главнокомандующего с союзниками. Австриякам Петр Семенович откровенно не доверял, даже не приглашая их на совещания со своим штабом.