Что ни говори, а фильм «Интердевочка» остаётся одним из самых нашумевших фильмов конца 80-х – того короткого предштормового времени, предтечи смутных 90-х. Злободневные безрадостные фильмы с максимально выкрученным акцентированием на проблемах жизни рядовых советских граждан забивали сет-лист отечественного кинопроката не просто так, конечно. Киношники весьма тонко чувствуют изменения в обществе и быстро на них реагируют в своих работах. В этот период ещё по стечению обстоятельств заметно зашатались идеологические скрепы Советского государства, знаменитая советская цензура ослабила свою хватку, и на творцов потёк ощутимый ручей свободы. Да и с самых верхов призывали не замалчивать проблемы – в стране как бы гласность и демократия. Вот и кинулись кинохудожники снимать фильмы не о том, что им спускали по разнарядке, а о далеко не всегда приглядной реальности. Где-то приувеличивали, конечно. Не без этого. Но тем не менее проблемы обозначались настоящие, непридуманные, которые до этого не придавались огласке.
Кто-то однозначно называет все подобные фильмы того времени – чернухой. Я с этим не согласен. Для меня термин «чернуха» в кино – это когда режиссёр и сценарист не просто подмечают в жизни негатив и грязь. Чернуха в кино – это когда эту грязь смакуют и замазывают ей зрителю глаза и уши. И, честно говоря, я бы не назвал чернухой ни один из остросоциальных фильмов позднесоветского периода. Тогдашние фильмы про проституток, наркоманов, бандитов и т. п. лишь показывали, что есть в жизни страны и такое. Настоящая чернуха появляется тогда, когда режиссёр вдруг решает, что именно он избранный и должен открыть глаза зрителю на неприглядные стороны его жизни. И такие фильмы у нас начали появляться, на самом-то деле, лишь с 00-х. Вычислить их несложно: им чаще всего поют дифирамбы на заграничных фестивалях.
Можно ли назвать «Интердевочку» чернушечным фильмом? На мой взгляд – нет. Ну если кому-то очень хочется, то первую половину фильма можно очень условно обозвать чернухой-лайт. Здесь мы видим описание падения нравов советской женщины, которая, будучи дипломированным врачом, допускает занятие проституцией для дополнительных заработков, чтобы хватало на хорошие «шмотки». Видим непрозрачные намёки, что зарплаты у рабочего человека даже с высшим образованием для приемлемого уровня жизни не особо хватает. Советскому зрителю впервые прямо показывают, что с проституции получают неплохой нетрудовой доход сотрудники гостиниц, а специальный отдел милиции не ловит, а контролирует валютных проституток. Показывают, что советские подростки конца 80-х совсем потеряли страх и уважение к старшим. Ха, видели бы они тогда, что многие детишки творят сейчас! И рефреном через весь фильм идёт популярная в те годы мысль, что заграницей всё намного лучше, чем в Союзе, иностранцы – образец человека, а «выйти замуж за иностранца» становится горизонтом мечтаний советских девушек. В общем, много о чём рассказали без прикрас и хорошо показали изменения в настроении и мыслях советского общества.
Вот и Татьяна Зайцева (Елена Яковлева) впереди себя видит только этот горизонт и вполне успешно его преодолевает. Под тягучую хоровую русскую песню она с неровным настроением улетает из серого Ленинграда, а в следующих кадрах мы видим, как под весёлую музыку радостно предаётся безудержному шоппингу, дорвавшись до желанного западного изобилия.
А вот дальше тональность фильма неожиданно меняется. По мере того, как Татьяна вполне благополучно и беззаботно живёт в Швеции, она всё больше ощущает диссонанс между русским и западным менталитетами. Какие-то самые простые и естественные вещи, вроде приглашения знакомого в гости, наталкиваются на непонимание со стороны её мужа. Через общение с мужем и окружающей западной реальностью Татьяна видит, что жители Западной Европы очень прагматичные и им не свойственна даже малая часть того, что мы называем «широтой души». И обретённое благополучие не может ей компенсировать отсутствие этой душевности у окружающих. Этот ментальный диссонанс у Татьяны значительно усиливается на фоне личных переживаний. Она с удивлением обнаруживает, что испытывает ностальгию по своей вроде как неприглядной жизни в СССР, по привычным местам своего родного города. Татьяна вдруг понимает, что между этим всем серым и повседневным было много чего настоящего, чью значимость для себя она осознала только уехав в Швецию.
С Татьяны уже начинают спадать розовые очки, через которые она, как многие советские люди, смотрела на Запад. Случайно встреченная в Швеции бывшая «коллега» из Москвы, проститутка Верка (Татьяна Агафонова), первой озвучивает мысль, что к русским на Западе относятся как к людям второго сорта. Именно к русским, а не к русским проституткам. Даже больше, мне кажется, что будь Татьяна проституткой из любой западной страны или той же Швеции, к ней знакомые шведы не относились бы с таким двуличным презрением.
В первой части мы слышим от Ляльки (Анастасия Немоляева) текст, что иностранцы – другие, не такие, как наши мужики. И далее она выдаёт замечательное уточнение: «Они обходительные и при деньгах». Верка, живя и проститутничая в Москве, скорее всего, думала и говорила абсолютно так же. А вот на скамеечке в Стокгольме, прожив здесь некоторое время, она как бы отвечает той неумудрённой опытом Ляльке: «Это там они иностранцы, а здесь...»
И далее пьяненькая Татьяна в своём монологе в баре развивает эту мысль про «второсортных русских», которая сегодня актуальна как никогда. Выговариваясь незнающему русский язык подвыпившему соседу по барной стойке, Татьяна выдаёт феноменальный текст, которого в 80-х и 90-х в головах советских людей и россиян на фоне слепой любви к Западу просто не было: «Вот я русская. А за что ты меня не любишь? Молчишь?... Правильно. А вот ещё один вопрос: вот ты хочешь, чтобы Россия жила хорошо? Хочешь или не хочешь?! А, не хочешь. А почему? А я знаю, почему, но тебе не скажу». Татьяна не ответила нам на эти вопросы, скорее всего, потому, что русскому человеку, который умеет понимать и прощать, сложно понять, как можно любить и ненавидеть человека за национальность, за его принадлежность к стране, которая просто живёт, как живут другие страны.
В этом же монологе Татьяна обозначает с высоты встроенной в русский менталитет глобальной миссионерской мысли недоумение материалистическим западным мышлением: «Зачем ты живёшь? Чтобы есть, чтобы пить?...» Мы видим преображение русского человека, который очень стремился к повышенному материальному благополучию, но, пожив в нём, осознал, что в чисто потребительском режиме ему жить сложно, хочется чего-то душевного. Так как бытие всё-таки определяет сознание, то, вероятно, на такие экзистенциальные размышления Татьяну натолкнула и долгая разлука с матерью. Не будем убирать такой вариант. Также очевидно, что тоска по Родине в русского человека «встроена» намертво, и никакая найденная с трудом гречка, чёрный хлеб и т. д. не дадут ему заметное облегчение от ностальгии. И именно об этом на посиделках перед отъездом ей говорила мама, приведя в пример Вертинского и Куприна.
Татьяна и её мама, Алла Сергеевна (Лариса Малеванная) – это два ключевых персонажа фильма, два маяка, обозначающих свой берег, свою систему координат, между которыми и плещутся волны сюжета. Хотя, маяк здесь всё же один – Алла Сергеевна, которая имеет чёткое представление об истинных жизненных ценностях. А вот Татьяна, хоть человек и неплохой, но в плане жизненных ценностей напоминает небольшую лодку, которая всеми силами стремится приплыть в спокойную гавань. Но в чужой, вроде бы удобной, гавани она не чувствует себя комфортно. «Хорошо там, где нас нет» – отличная фраза для иллюстрации её состояния.
Посмотрев этот фильм в конце 80-х, мы бы точно сказали, что Алла Сергеевна олицетворяет собой правильного советского человека, честного труженика, которому чужд и противен западный материалистический образ жизни, и который никогда не покинет свою Родину. А Татьяна вступила в сделку с совестью и, к сожалению, поддалась искушению дотянуться до яркой, но фальшивой конфетки западной жизни. Мы бы высказались в стиле, как это сделала немолодая медсестра на устроенном Татьяной у себя в отделении больницы застолье с дефицитными угощениями.
А посмотрев фильм сегодня, что мы увидим? Да то же самое, только скажем по-другому. Алла Сергеевна выступает олицетворением не советской морали, а является персонажем, стоящим на прочных идеалах гуманизма и любви к Родине. Разные названия одного порядка вещей. И только пожив достаточно продолжительное время в благополучной западной стране, Татьяна наконец-то начинает понимать и чувствовать, о чём ей пыталась рассказать мама.
Вопросы по финалу
Не все принимают советский вариант финала фильма «Интердевочка». Именно советский, так как в этой совместной со шведами картине для иностранного зрителя был сделан более оптимистичный финал. И этот финал получал в зарубежном прокате очень хорошие отзывы. Я поискал информацию, так вот: Алла Сергеевна и там погибает, но Татьяна благополучно доезжает до аэропорта и садится в самолёт до Ленинграда. Второй финал открытый, но он оставляет надежду, что Татьяна со всем справится, не попадёт под суд из-за наветов гнилой приспособленки Кисули (Ингеборга Дапкунайте), вернётся к Эдварду, сможет наконец-то быть счастливой на чужбине и даже родить ребёнка.
Мне точно так же раньше была непонятна советская версия финала. Зачем нужно затягивать галстук трагизма по самое не хочу? Почему в русской киношной и литературной традиции так не любят счастливые финалы? Прочитал где-то, что это вроде как было условием советских смотрящих чиновников, которым было нужно наглядно показать, насколько буквально губителен западный образ жизни для советского человека. Ну как бы понятно.
Но позже, посмотрев фильм более внимательно, я понял, что ни у Аллы Сергеевны, ни у Татьяны шансов на счастливый финал не было. Алла Сергеевна была слишком правильной и совестливой, грядущие 90-е её бы точно добили. Она бы просто не смогла переварить эти изменения: не материального характера, а морального. И её здоровье бы быстро пошатнулось. И если бы Татьяна смогла перевезти маму в Швецию, то тоже не факт, что Алла Сергеевна там бы жила долго и счастливо. Да и наверняка «добрые» знакомые ей бы рассказали о прошлом дочери, не зайди к ней в гости ленинградская милиция.
О смерти мамы Татьяне никто не сообщал, но ей это настолько ярко привиделось в вещем сне, что Татьяна не усомнилась. И погибла она в аварии не столько из-за тёмного времени суток, сложных метеоусловий и нервного состояния, сколько потому, что сама уже не видела смысла для своего дальнейшего существования, тоскуя по маме и Родине. Даже если согласно второму варианту финала Татьяна долетела бы до Ленинграда и серьёзных проблем из-за перевода стрелок Кисули не возникло, то чувство вины из-за смерти матери её бы добило абсолютно точно. Она или сама бы покончила с собой, или же впала бы в абсолютную апатию и в Швецию к Эдварду бы точно не вернулась. Будь она с изворотливой гнильцой и равнодушием как упомянутая Кисуля, то вернулась бы и к Эдварду, и к нормальной жизни. Но на Танину беду часть правильного маминого воспитания и окружения она прочно усвоила, и это не позволило бы ей притвориться, будто не помнит какие-то вещи.
В свете всего сказанного советский вариант финала я считаю единственно правильным. А сам фильм мне представляется не комсомольской пропагандой. Это настоящее патриотическое кино о любви к Родине, о рисках и значении выбора жизненных ценностей. Причём при простоте киноязыка это глубокая и неустаревающая картина, на фоне большого количества однодневных фильмов этого же периода, рассказывающих вроде как тоже о текущих проблемах и болячках страны и общества.
Автор: Николай Семёнов
Редактор: Марсель Македонский
Другие публикации автора: