Предыдущая часть:
Девочка подняла глаза на мужчину и моргала, не понимая, куда он ведет и зачем такой хороший вечер портить этими грустными разговорами.
— Даже не знаю, как сформулировать, — продолжил он, — но ты и девочка взрослая уже, всё сама понимаешь. Вроде бы тебе у нас неплохо, ты хорошо поладила с Илюшей. Может быть, тебе лучше переехать к нам?
Повисло напряжённое молчание, а затем девочка беззвучно заплакала. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как девочка стала жить в семье Марины. Сначала всё было прекрасно, не возникало никаких проблем, дети ладили, не возникало никаких конфликтов и недопонимания, но почему-то в голове женщины стала поселяться мысль о том, что Ксюша совершенно не искренняя. Сначала она списывала это на страх, на желание понравиться, но что-то очень сильно настораживало. И этот пожар недоверия разрастался всё сильнее и сильнее. Как-то, вернувшись с дежурства домой, фельдшер услышала, что кого-то рвёт в туалете. Было ещё слишком рано, сын и муж ещё досыпали, как выяснилось, когда она заглянула в комнаты, и только Ксюшина кровать пустовала. Когда девочка покидала уборную, Марина уже стояла рядом.
— Тебе нехорошо? Ты отравилась? — спросила она, обеспокоенно глядя на Ксюшу.
Девочка с ужасом смотрела на женщину. Розовые очки разбились в эту же секунду от страха в глазах девочки и от этого кричащего молчания.
— Ладно, пока ничего не говори никому. Отведем вместе Илюшу в школу и потом поедем к врачу, — решила Марина, стараясь сохранять спокойствие.
Худшие опасения подтвердились через несколько часов. Беременность – 10 недель. Прослушав унизительную отповедь дежурного врача-гинеколога в женской консультации, женщина и, как выяснилось, вторая женщина вышли из кабинета. Марина не решалась спрашивать, она вообще боялась произнести хоть слово. Тишину нарушила сама Ксюша.
— Это мой отчим. Это дядя Вова, — захлёбываясь слезами, начала девочка. — Это он. Пожалуйста, помогите мне. Я не хочу никому ничего рассказывать. Я хочу это забыть. Пожалуйста.
Пытаясь погасить в себе истерику и продолжая рассказывать, девочка поведала, что ее беременность — это результат действий отчима дяди Вовы. Предложение Марины обратиться в следственные органы было отметено тут же.
— Я не хочу, не хочу об этом рассказывать. Я не дура и знаю, что меня ждет, если это сделать, — произнесла Ксюша, её голос был полон отчаяния.
Истерика девочки заставила Марину задуматься над ее словами. Действительно, при обращении в Следственный комитет их ждал ужас, медицинское освидетельствование, бесконечные допросы и очные ставки, но имеет ли она право на сокрытие? Девочка давила на жалость и умоляла, а Марина была совершенно растерянна и не знала, как правильно поступить. Путем переговоров было все же решено, что эту тайну девочки держат при себе и никому ни о чем не рассказывают, так как эта информация все равно выйдет тогда наружу и доставит много неприятностей. Женщина впервые соврала мужу, наплела что-то, чтобы объяснить отсутствие Ксюши в течение нескольких дней и своей отлучки. Алексей сделал вид, что поверил, но, естественно, заподозрил неладное. Именно с этого вранья в жизни Марины и начался кошмар.
Сделав, как ей казалось, доброе дело, она чуть не потеряла всё, что ей было дорого. Сначала ей казалось, что она всё себе придумывает, и ничего такого не происходит, но, как оказалось, если вам кажется, то, возможно, вам не кажется. Хорошая фраза, ёмкая, нужно доверять себе своим глазам и ощущениям. То, что Ксюша хорошо ладит с Илюшей и Алексеем, приводило в восторг, это же прекрасно. Ради этого всё и затевалось, чтобы девочке было хорошо, но и о членах своей семьи Марина беспокоилась. Но общение между троицей обретало какие-то новые смыслы. Свои шутки, между собой и время провождения только втроём. Марина вдруг стала четвёртой лишней в своей же собственной семье. Если раньше сынок был привязан к маме, то теперь для него главным авторитетом стала Ксюша. Что у него ни спроси, было с оглядкой на мнение девочки, её поведение и манеры. Например, однажды вечером Илюша отказался есть ужин, приготовленный Мариной, сказав:
— Ксюша сказала, что это не вкусно. Давай лучше то, что она любит, — произнес он, глядя на Ксюшу за одобрением.
Ксюша улыбнулась и кивнула, а Марина почувствовала укол ревности, но снова списала на адаптацию.
Муж тоже удивил. Если ребёнка понять можно, то Алексея нет. Создавалось впечатление, что на место матери-хранительницы очага была возведена Ксюша. Марина теперь существовала только в роли домашней прислуги.
Дошло до того, что, когда женщина заболела, всем было настолько наплевать на это, что они втроём всё равно поехали на дачу, так как уже договорились. Алексей ещё спросил у детей, а как же мама, но Ксюша надула губки, сделала вид, что ей стало грустно, и сердце мужчины растаяло. Больная жена осталась дома без ухода, зато девочка развлекалась и каталась на лыжах. Удивительно, насколько изменился муж. Раньше он всё делал только для семьи, жена и сын — главное, что было в его жизни. После появления Ксюши в доме все перестали существовать, но Илюша этого не замечал, так как сам смотрел на сестру с восторгом и сам готов был сделать для неё всё, что угодно, всё, что она попросит. Это очень сильно беспокоило женщину. Она даже пробовала поговорить с мужем.
— Ты не замечаешь странностей в поведении Ксюши? — тонко начинала она, стараясь не обвинять напрямую.
— О чём ты говоришь? — удивлённо вопрошал муж, его брови поднялись в недоумении.
И он действительно, абсолютно искренне не понимал, к чему клонит Марина. Тогда она шла в лоб, в атаку.
— Если честно, я чувствую себя лишней. Ты и Илюша совершенно не обращаете на меня внимания. Вот, например, когда я болела, — продолжала она, её голос дрожал от обиды.
— Ну, что за чушь ты несёшь! — тут же обрывал её супруг, который ещё несколько месяцев назад никогда бы не посмел сказать ей такое.
— Ты явно себя накручиваешь, ревнуешь, — добавил он, отмахиваясь.
— Я не скрываю, что ревную. Я привела девочку в качестве ребёнка, а не чтобы заменить себя, — ответила Марина, её глаза наполнились слезами.
На это муж только взрывался и отрицал все доводы, частенько не давая их даже договорить. Ситуация бесила и озадачивала, но, как показало ближайшее будущее, всё это были только цветочки, и ягодки были впереди. Нервы и постоянная тревога довели Марину до обморока во время смены. Хорошо, что санитар был рядом и успел её подхватить, а то так бы и ударилась головой о каменный пол в подъезде, где бригада поднималась на очередной вызов. Когда женщина пришла в себя, выяснилось, что коллеги уже отзвонились на станцию и попросились заменить свой экипаж. Благо, вызов, на который они шли, был не экстренный. Поговорив с руководством, договорились, что Марина на сегодня смену заканчивает, и её на рабочем транспорте отвезут домой.
Так она и оказалась дома раньше обычного. То, что она увидела, Марина не могла бы себе представить в самом страшном сне и даже пожелать врагу. В своей супружеской спальне она увидела, как на кровати лежали двое — её родной и любимый муж и девчонка, которую она хотела видеть своей дочерью. Ужас, страх, неверие, паническая атака — это те чувства и эмоции, которые переживала женщина за те несколько минут, что смотрела на это вопиющее безобразие, на преступление. Осознание, на что, оказывается, способен её муж, добило Марину. Ей показалось, что её ударили по голове, но нет, это был второй обморок. Когда она пришла в себя, над ней стоял муж, а девчонка испарилась, видимо, убежала в свою комнату. Марине было важно сказать сразу всё в глаза.
— Я всё видела, Алексей, — произнесла она, её голос был слабым, но решительным.
— Да что ты, глупенькая. Она ж такая маленькая. Она просто пришла, потому что ей стало страшно одной, — произнёс в ответ муж, его лицо выражало растерянность.
Интересно, было ли ему самому неловко и гадко говорить такую нелепую чушь в ответ на прямые обвинения? Казалось, что нет. Да и беря в расчёт то, что она только что о нём узнала, конечно, что уже могло быть стыдного, гадкого и неловкого. Марина оказалась просто парализована. Что ей теперь делать, звонить в полицию? Это всё-таки её муж. Но что хуже, отец сына. Ей что, собственноручно сделать так, чтобы её Илюша стал сыном преступника и подонка? В их маленьком городе это клеймо не отмоешь ничем, ничем не сотрёшь. В состоянии крайнем для своей психики, казалось просто пограничном, она, ничего больше не сказав, вышла из квартиры.
Вроде бы муж что-то говорил, но она не могла сфокусироваться на внешнем мире, вся ее внутренняя энергия была направлена только на то, чтобы сохранить свой собственный разум. Из относительной прострации она вышла только когда оказалась перед дверями своей лучшей подруги Натальи. Как она сюда дошла, Марина не помнила. Ее просто принесли сюда ноги. Наталья, разбуженная звонками в дверь и грохотом, доносящимся с лестницы, в состоянии крайнего бешенства встала с кровати, чтобы разобраться с тем, кто звонил. Когда она открыла дверь и увидела перед собой подругу, ее выражение лица, размазанную косметику, глаза, полные боли и слез, она поняла, что ситуация серьёзная. Она закричала.
— Боже! Марин, что с тобой? — произнесла Наталья, подхватывая подругу, которую явно оставили силы.
Больше часа Марина Викторовна просто беззвучно плакала и не могла произнести ни слова, несмотря на вопросы подруги. В конце концов, Наталья, медсестра городской больницы, решила сделать ей успокоительный укол. Смотреть на тихую истерику сил уже не было. Наталья хотела было позвонить Алексею, но у неё самой его мобильного номера не было, без надобности городским они давно перестали пользоваться, а сама подруга пришла без сумки и вообще без личных вещей. Когда Марина успокоилась и начала свой рассказ тихим голосом, Наталья пожалела, что не вколола успокоительное и себе тоже. Всё сказанное просто не укладывалось в голове.
— Ты уверена? Ты на сто процентов уверена? — допытывала она подругу, не веря услышанному.
— Он был в трусах, она голая. Что тут можно понять не так? — ответила Марина, её голос был полон горечи.
У обеих женщин не укладывалось в голове, как такое возможно, как это могло произойти. Алексей такой хороший муж и отец, это всё казалось самым страшным и невероятным сном. Марина взяла себя в руки и задала самый главный и страшный для себя вопрос.
— Наталья, что мне с этим теперь делать? Я знаю и должна продолжать жить с этой информацией. Как? Я не могу молчать, но кому-то рассказать об этом я тоже не могу. Это замкнутый круг, — произнесла она, её глаза были полны отчаяния.
Женщины ушли в свои мысли, обдумывая все вышесказанное, долго молчали, не зная, что сказать друг другу.
— Слушай, может быть, крамольная мысль, — первая заговорила Наталья, — а может, нам сходить к этому самому дяде Вове? Просто узнать про девку подробнее. Эти полунамёки на насилие, беременность и последующее избавление от ребёнка, и твой же явно не насиловал её. Это не оправдывает его ни капельки, но поведение для жертвы уж такое нелогичное.
— И что мне даст его враньё? Что он скажет мне, что sовратил девочку, и ещё и мать её убил, обеспечив себе алиби, судя по всему? — ответила Марина, чувствуя себя абсолютно потерянной.
Всё виделось в самом чёрном свете. Из возможных. Хотя это легко было объяснимо.
— Погоди, — не уступала подруга. — Вот завалимся к нему прямо сейчас. Что он там спросонья наплетёт? Это тоже информация. Может, и ложная. Но ты сейчас будешь принимать решение, возможно, самое трудное и сложное в своей жизни. Зачем пренебрегать полнотой картины?
— Какая информация от такого ничтожества? — вспылила Марина.
— Ты по-прежнему смотришь на ситуацию с позицией девочки. Судишь только потому, что она тебе рассказала. Кроме того, что он, этот дядя Вова, крепко поддаёт, по сути, ты не знаешь о нём ничего наверняка, с гарантией или уверенностью. Или что, девчонке ты веришь, несмотря ни на что? — настаивала Наталья.
— Смешно. Я сама себе не верю сейчас, — грустно усмехнулась женщина.
— На это у тебя есть я. Хоть я и нахожусь в растерянности от всего шквала информации, что на меня свалился, но я все еще себе очень даже верю, и я пойду с тобой, — убедительно произнесла Наталья.
Продолжение: