Звонок нотариуса пришёл прямо в офис. Я как раз разбирала почту начальника — счета, договоры, обычная рутина. Незнакомый номер.
— Анастасия Владимировна? — мужской голос, официальный. — Евгений Николаевич, нотариус. По поводу наследства Беловой Елены Михайловны.
Бабуля...
Телефон выскользнул. Подхватила на лету.
— Какого наследства? — спрашиваю тихо. Коллеги рядом, все уши торчком.
— Ваша бабушка указала вас единственной наследницей жилого дома в деревне Ракитово. Вам нужно подъехать для оформления документов.
Я сижу, слушаю — и не верю. Бабулин дом. Тот самый, с резными наличниками и яблоней под окном. Где я каждое лето проводила, пока не выросла. Где пахло пирогами и свежим сеном.
— А... а когда она... — не могу договорить.
— Три дня назад. Соболезную. Завтра в два часа вас устроит?
Киваю в трубку, как дура. Записываю адрес нотариальной конторы.
Вешаю трубку — руки трясутся.
Домой возвращаюсь поздно. Автобус тащился через весь город, я смотрела в окно и думала про бабулю. Как она последний раз говорила: «Настенька, дом этот для тебя растёт. Помни».
А я не поехала к ней на восьмое марта. Работа, дела...
Захожу в подъезд — пахнет жареным луком и сигаретами. Поднимаюсь на пятый этаж. Достаю ключи.
— Настька! — из кухни голос мамы. — Где тебя носило? Ужин давно стынет!
Иду на голос. Мама стоит у плиты — в халате, растрёпанная. На столе — кастрюля с макаронами. Кирилл сидит, уплетает — весь в соусе, как поросёнок.
— Мам, — говорю осторожно. — Бабуля умерла.
Мама оборачивается. Лицо каменеет.
— Когда?
— Три дня назад. Мне нотариус звонил. Она... она мне дом завещала.
Тишина. Кирилл прекращает жевать, смотрит на нас.
Мама медленно ставит ложку на стол.
— Дом? — переспрашивает. — Какой дом?
— В Ракитово. Бабулин дом.
Лицо у мамы меняется. Становится другим. Жёстким.
— Тебе? — почти шёпотом. — А мне что, дочери родной?
— Мам, я не знаю, почему она так решила...
— А я знаю! — взрывается она. — Потому что ты к ней каждые каникулы ездила! Подлизывалась! А я тут одна детей тянула!
Кирилл поднимает голову:
— Мам, о чём речь?
— О том, — мама показывает на меня пальцем, — что твоя сестричка теперь наследница. Домик получила. А нам что — крошки?
Встаю из-за стола. Больше не могу это слушать.
— Я спать пойду. Завтра к нотариусу.
— Стой! — резко бросает мама. — Никуда ты не пойдёшь. Сядь. Поговорим.
Что-то в её голосе заставляет меня остановиться. Поворачиваюсь.
— О чём говорить?
— Об отказе.
— Об отказе от чего?
Мама садится напротив. Кирилл откладывает вилку, понимает — сейчас будет серьёзный разговор.
— От наследства. Ты подпишешь отказ в пользу Кирилла.
Смотрю на неё — и не узнаю. Глаза холодные, как у врача, который ставит диагноз.
— С чего бы это?
— С того, что тебе дом не нужен. Тебе двадцать пять, ты работаешь, живёшь нормально. А Кириллу только восемнадцать. Ему ещё семью создавать, детей растить. Дом пригодится.
Кирилл кивает, как болванчик. Мамины слова для него — закон.
— Мам, бабуля завещала дом мне. Значит, так хотела.
— Бабуля была старая! — взрывается она. — Ничего не соображала! Думала только про тебя, потому что ты к ней ездила!
— А почему ты не ездила?
Тишина. Мама сжимает губы.
— У меня работа была. Дети. Некогда мне по деревням мотаться.
Слова мамы звучат предательски. Неужели она правда считает, что я должна отдать бабулин дом?
— Мам, я не подпишу отказ.
— Настя, — голос становится другим. Мягким. Просящим. — Ну подумай. Ты же умная девочка. Зачем тебе дом в деревне? Что ты с ним делать будешь?
— Не знаю пока. Но это моё.
— А мы что — не твои? — Кирилл встаёт, подходит. — Сестра, ну пойми. Мне реально дом нужен. Я с Викой встречаюсь, хочу жениться...
Ага. Вот оно что.
— На Вике жениться хочешь? Той самой, которая тебя постоянно бросает?
— Она поняла, что ошибалась! Мы теперь серьёзно!
Мама встаёт рядом с сыном. Выстраиваются стеной.
— Настенька, — говорит она ласково. — Ты же видишь — парень влюблён. Хочет семью. А ты что, жадничаешь?
— Я не жадничаю. Я просто не понимаю, почему должна отдавать то, что мне досталось.
— Потому что ты сестра! — Кирилл повышает голос. — Потому что семья важнее каких-то бумажек!
— Бумажек? — поворачиваюсь к нему. — Это дом, где я детство провела. Где бабуля жила. Это память.
— Память в сердце, а не в досках! — отрезает мама. — И вообще, хватит рассусоливать. Завтра идёшь к нотариусу и подписываешь отказ.
— Не подпишу.
Мама делает паузу. Смотрит на меня долго. Потом медленно произносит:
— Тогда собирай вещи.
Что?
— Как это — собирай вещи?
— А так. Не хочешь быть семьёй — живи отдельно. Квартира моя, я здесь хозяйка. А ты — квартирантка, которая зарвалась.
Кирилл молчит. Смотрит в пол.
— Мам, ты серьёзно?
— Абсолютно. И не думай, что Лёшка и Ксюша тебя поддержат. Они со мной. Они понимают, что семья — это когда друг другу помогают, а не зубы заговаривают.
Сердце стучит. Больно. Как будто что-то сломалось внутри.
— Ты меня шантажируешь.
— Я ставлю вопрос ребром. Либо ты с нами — либо против нас. Третьего не дано.
Иду к своей комнате. Мама окликает:
— До завтра думай. Утром скажешь решение.
Захожу в комнату, закрываю дверь. Сажусь на кровать.
Достаю телефон, нахожу фото бабули. Последнее — она на огороде, в клетчатом фартуке, улыбается. Руки в земле, лицо счастливое.
«Настенька, дом этот для тебя растёт...»
За стеной слышу мамин голос:
— Поймёт. Образумится. Просто взбрыкнула.
А Кирилл отвечает:
— А если не поймёт?
— Поймёт. Ей деваться некуда.
Лежу на подушке, смотрю в потолок. Завтра решу.
***
Просыпаюсь от звука захлопнувшейся двери. Мама уходит на работу. Смотрю на часы — семь утра. До нотариуса ещё много времени.
Лежу, слушаю звуки квартиры. Кирилл встаёт, шаркает тапками по коридору. Включает воду в ванной. Обычное утро. Будто вчерашнего разговора не было.
В половине девятого он заглядывает ко мне:
— Сестра, ты решила?
— Ещё думаю.
— Настька, ну чего думать-то? — садится на край кровати. — Мне правда дом нужен. Я с Викой серьёзно. Хочу предложение сделать.
Смотрю на него. Волосы торчат, глаза сонные. Мальчишка ещё. Вчера в школу ходил, а сегодня жениться собрался.
— Кирилл, а что если она опять передумает?
— Не передумает. Мы уже планы строим. Я работу найду, она институт закончит. Детей заведём...
Планы. У него всё так просто. Дом получил — жизнь наладилась.
— А если я дом не отдам?
Лицо меняется. Становится жёстким.
— Тогда ты эгоистка. И маме будет больно. И мне. И младшим тоже объясним, какая у них сестра.
Вот оно. Угроза. Мягкая, но понятная.
— Кирилл, это несправедливо...
— А что справедливо? — встаёт с кровати. — Что ты одна кайф ловишь, а мы страдаем? У меня денег нет на жильё. У мамы зарплата копеечная. А ты дом получила — и в кулак?
Выхожу на кухню. Завтракать не хочется, но нужно что-то делать руками. Ставлю чайник.
В одиннадцать приходят Лёша с Ксюшей. Мама их, видимо, предупредила.
— Настя, — Лёша обнимает меня. — Мы с Ксюшей поговорили. Думаем, тебе стоит дом Кириллу отдать.
Ксюша кивает:
— Ну правда, Настюх. Зачем тебе деревня? Ты же городская совсем.
Сажусь за стол. Они вокруг меня — как врачи у больного.
— А бабуля что хотела?
— Бабуля хотела как лучше, — говорит Лёша. — Но она не знала, что Кирилл жениться собирается.
— Знала, — возражаю. — Я ей рассказывала про Вику.
— Ну и что? — Ксюша пожимает плечами. — Старые люди иногда странно думают. Главное — семью не разрушить.
Понимаю — они все договорились. Мама их утром инструктировала. Что говорить, как меня уговаривать.
В двенадцать звонок в дверь. Мама вернулась. Смену поменяла, наверное.
Заходит, снимает куртку. Смотрит на нас всех.
— Ну что, Настенька? Решила?
Молчу.
— Понятно, — кивает она. — Значит, решила быть сволочью.
— Мам!..
— Не мамкай мне! — отрезает. — Я тебя растила, кормила, в люди выводила. А ты? Получила наследство — и забыла, кто ты такая!
Лёша пытается встрять:
— Мам, может, не надо так...
— Надо! — поворачивается к нему. — Пусть знает правду! Эгоистка она! Думает только о себе!
Встаю из-за стола. Больше слушать не могу.
— Хорошо. Поеду к нотариусу. Подпишу отказ.
Тишина.
— Умница, — говорит мама. — Правильное решение.
Но голос у неё какой-то пустой. Будто она сама не верит в свои слова.
Через час сижу в нотариальной конторе. Евгений Николаевич объясняет документы. Я киваю, не слушая. Подписываю там, где он показывает.
— Вы уверены? — спрашивает он. — Это нельзя будет отменить.
— Уверена.
Ставлю подпись. Отказываюсь от дома. От бабулиной памяти.
Выхожу из нотариальной конторы. Документы в сумке шуршат. Чувствую себя странно — будто только что продала что-то очень важное.
Дома меня встречают радостно. Кирилл обнимает, мама улыбается. Но улыбка получается натянутой.
— Спасибо, сестрёнка, — шепчет Кирилл. — Я тебе это не забуду.
Я киваю. Хочется сказать — не забывай. Но слов нет.
Вечером сижу в своей комнате. За стеной мама разговаривает с Кириллом. Планируют, как дом продать, деньги потратить.
А я смотрю на фотографию бабули.
«Прости меня», — шепчу ей.
***
Ночью не сплю. Лежу, слушаю квартиру. За стеной мама ворочается — тоже не спит. Кирилл сопит в своей комнате. Младшие давно в кроватках.
Встаю. Достаю из шкафа старый рюкзак. Тот самый, с которым в походы школьные ездила.
Что взять? Документы — обязательно. Фотографии. Немного одежды. Деньги — накопила за год работы, лежат в конверте под матрасом.
Складываю всё аккуратно. Каждая вещь — как прощание. Вот эта кофточка — покупали с мамой на день рождения. А эта футболка — подарок от коллег.
Беру фотографию бабули. Последнюю. Кладу в карман куртки.
Рюкзак получается лёгкий. Вся моя жизнь — в одной сумке.
Иду в прихожую. Снимаю ключи с крючка. Кладу на кухонный стол. Рядом оставляю записку: «Живите, как хотели. Я больше мешать не буду».
Дверь закрываю осторожно. Замок щёлкает негромко.
Спускаюсь по лестнице. Ступени скрипят — как всегда. Но сейчас этот скрип звучит по-другому. Как прощальная песня.
На улице ещё темно. Часов пять утра. Ранние автобусы уже ходят.
Иду к остановке. Рюкзак болтается за спиной. Лёгкий, но почему-то кажется тяжёлым.
Автобус приходит через десять минут. Водитель — сонный мужик в мятой рубашке. Смотрит на меня удивлённо:
— Рано ты, девочка.
— Далеко ехать, — отвечаю.
Сажусь у окна. За стеклом проплывают знакомые дворы. Дом, где выросла. Школа, где училась. Магазин, где покупали хлеб.
Всё это было моим. А теперь — чужое.
Автобус довозит до вокзала за полчаса. Покупаю билет на первую электричку. До областного центра. Там разберусь.
Сижу в зале ожидания. Народу мало — кто в такую рань ездит? Женщина с авоськой дремлет на скамейке. Мужчина в спецовке курит у входа.
Достаю телефон. Семнадцать пропущенных от мамы. Десять от Кирилла. Два от Лёши.
Читать не буду. Выключаю совсем.
Электричка прибывает. Захожу в вагон, выбираю место у окна. Рюкзак ставлю рядом.
Поезд трогается. За окном остаётся всё, что было жизнью. Дом. Семья. Работа. Привычки.
А впереди — ничего. Пустота. Но странное дело — эта пустота не пугает. Наоборот. В ней есть что-то освобождающее.
Достаю фотографию бабули. Она смотрит на меня с того снимка — добрая, мудрая. Руки в земле, лицо счастливое.
— Бабуля, — шепчу ей. — Я дом отдала. Прости меня.
И вдруг понимаю — она бы не осудила. Она бы поняла. Дом — это не стены. Дом — это то место, где тебя любят такой, какая ты есть.
А там, откуда я уехала, меня любили только за то, что я могла отдать.
Электричка набирает скорость. Солнце встаёт за горизонтом. Новый день начинается.
И моя новая жизнь тоже.
Если вам понравилось, поставьте лайк.👍 И подпишитесь на канал👇. С вами был Изи.
Так же вам может понравится: