Глава 27
Армия возвращалась в Караджахисар. Это было грандиозное зрелище. Не просто отряд победителей, а огромная, единая сила, где вчерашние враги, воины Гермияна, шли плечом к плечу с воинами Кайы. Они возвращались не с набега, а с войны, которая сделала их одним народом.
Когда они подошли к стенам своей новой столицы, их встретил весь город. Ликование было оглушительным. Бала-хатун, с подросшим Орханом на руках, стояла у ворот, и ее лицо светилось гордостью. Вокруг нее – старейшины, командиры, простые горожане.
Осман, спешившись, принял из ее рук сына. Он поднял его высоко над головой, показывая своей новой, огромной армии.
– Вот ради кого мы проливали кровь! – проревел он. – Ради будущего! Ради наших детей!
Тысячеголосый рев одобрения потряс воздух. Это был момент абсолютного триумфа. Осман-бей, объединитель, победитель, отец наследника. Легенда, рождающаяся на глазах у всех.
Но когда вечером праздничный пир был в самом разгаре, Осман сидел во главе стола и чувствовал ледяное одиночество. Он улыбался, принимал поздравления, но его взгляд скользил по лицам соратников.
Вот смеется Бамсы, обнявшись с бывшим командиром Гермияна. Вот Тургут, чья душа, кажется, начала исцеляться, серьезно обсуждает что-то с Кёсе Михалом. Вот мудрый Акче Коджа кивает в такт музыке. Вот верный Аксунгар, как всегда, стоит тенью у стены, наблюдая за всем.
«Ищи его в тени своего трона», – шептал в его памяти голос Драгоса.
Его трон. Его самые близкие люди. Он смотрел на них, на тех, кому доверял свою жизнь, и сердце его сжималось от ядовитого холода подозрения. Эта победа стоила ему покоя.
***
Пока Осман боролся со своими демонами, Аксунгар работал. Он не верил в случайности и не позволял эмоциям мешать делу. Его целью был самый высокопоставленный из пленных «соколов» Драгоса, капитан по имени Григорос.
Аксунгар не стал бросать его в темницу. Он поместил его в обычную комнату в казарме, приставив стражу. Дал ему чистую одежду, воду и простую еду. А затем пришел к нему.
Он не принес с собой инструментов для пыток. Он принес лишь два стула и масляный светильник. Они сели друг напротив друга. И молчали.
Прошел час. Потом второй. Григорос, привыкший к крикам и угрозам, был сбит с толку. Эта тишина давила на него сильнее любых цепей. Он начал нервничать, ерзать на стуле.
– Чего ты хочешь? – не выдержал он наконец.
– Понять, – тихо ответил Аксунгар, не сводя с него своего единственного глаза.
И он начал говорить. Но он не спрашивал о «Руке» или о «Длани». Он говорил о «Соколиной гвардии». Об их истории. Об их клятвах императору. Он говорил с уважением, как один профессиональный воин с другим.
Это сработало. Григорос, чья гордость была уязвлена поражением, начал говорить. Сначала неохотно, а потом все более увлеченно. Он хвастался их выучкой, их преданностью истинной, сильной Империи, а не той, что погрязла в интригах при дворе. Он говорил о их секретной миссии – «очищении» границ от варваров и слабых текфуров.
– Мы общаемся знаками, которые понимаем только мы, – с гордостью сказал он. – Наша сеть невидима. Даже сам император не знает всех наших путей.
– А как же вы передаете приказы на большие расстояния? – как бы невзначай спросил Аксунгар. – Голубиная почта ненадежна.
Григорос презрительно усмехнулся.
– Голуби? Это для торговцев. Нет гонца надежнее, чем тот, кого никто не подозревает. Тот, кто может войти в любую крепость, в любой шатер, прикрываясь святостью.
– Монах? Дервиш? – уточнил Аксунгар.
– Иногда, – кивнул пленник, упиваясь своим знанием. – Особенно странствующие монахи из отдаленных монастырей. Они ходят повсюду, говорят о мире, а в посохах у них – донесения. Ни один стражник не осмелится обыскать святого человека.
Аксунгар сохранял бесстрастное выражение лица, но внутри у него все ликовало. Он получил то, за чем пришел. Бесценную ниточку. Канал связи врага.
***
Осман, измученный своими подозрениями и шумом праздника, искал уединения там, где его душа всегда находила покой – в небольшой мечети, которую он приказал обустроить в одной из башен Караджахисара.
К его удивлению, он был там не один. У стены, перебирая четки, сидел шейх Эдебали. Мудрый старец, услышав о победе и рождении внука, сам приехал в новую столицу.
Они совершили вместе ночную молитву. А после нее Осман не выдержал. Он сел рядом со своим тестем и духовным наставником.
– Отец, – сказал он, и в его голосе была глубокая тоска. – Моя душа в смятении. Я одержал победу над врагом, но он, умирая, поселил в моем сердце червя сомнения. Он сказал, что самый главный враг, предатель, находится среди моих самых близких людей. Я смотрю на своих братьев, на тех, с кем делил хлеб и кровь, и невольно ищу в их глазах тень. Этот яд убивает меня.
Шейх Эдебали выслушал его, не перебивая. Затем он положил свою сухую, теплую руку ему на плечо.
– Не ищи тьму в душах других, сын мой. Ищи свет в своей, – сказал он своим тихим, но сильным голосом. – Истинный правитель не тот, кто не доверяет никому, а тот, чья собственная вера и справедливость так сильны, что они, как солнце, выжигают любую тень, заставляя ее проявиться. Не позволяй призракам управлять твоими решениями. Доверяй своему сердцу, но действуй лишь тогда, когда у тебя будут доказательства, а не догадки.
Слова шейха были как прохладная вода для измученного жаждой. Они не решали проблему, но давали ему опору.
В этот момент в мечеть вошел слуга.
– Почтенный шейх, Осман-бей, – сказал он, поклонившись. – Прибыл гость. Странствующий монах из монастыря Святого Симеона, что в горах. Он просит аудиенции, чтобы поблагодарить Осман-бея за установление мира и поговорить о нуждах своей обители.
Шейх Эдебали просиял.
– Слава Всевышнему! Вот и первые плоды твоего справедливого правления! Люди другой веры сами идут к тебе с миром! Пригласи его, конечно!
Но Осман, услышав слова «странствующий монах», замер. Он встретился взглядом с Аксунгаром, который, как всегда, бесшумно стоял в тени у входа. И в этом взгляде они поняли друг друга без слов.
***
Аудиенцию устроили в малом зале совета. Монах, назвавшийся братом Амбросиосом, был именно таким, каким его можно было представить. Пожилой, с добрым, изборожденным морщинами лицом, в простой черной рясе. Он говорил смиренно и красноречиво, благодаря Османа за защиту христиан и прося разрешения для своего монастыря свободно торговать с городом.
Он казался воплощением святости. Кёсе Михал и Акче Коджа слушали его с одобрением. Шейх Эдебали благосклонно улыбался.
Осман был вежлив, он задавал вопросы, предлагал гостю шербет и сладости. Аксунгар стоял в углу, неподвижный, как статуя.
В какой-то момент, когда монах жестикулировал, рассказывая о трудностях жизни в горах, Осман подал незаметный знак слуге. Молодой парень, пронося поднос с шербетом, как бы случайно споткнулся и вылил липкий, сладкий напиток прямо на широкий рукав рясы монаха.
– Ох, простите, святой отец! Неуклюжий болван! – запричитал слуга, бросаясь вытирать пятно.
– Ничего, ничего, сын мой, – добродушно ответил монах, поднимаясь и отряхивая рукав.
И в этот момент, когда он поднял руку, его рукав съехал чуть ниже, обнажая запястье. Всего на долю секунды.
Но Аксунгару этого хватило.
На коже, почти невидимая, бледная, но отчетливая, была татуировка. Не скорпион. Это был маленький, стилизованный сокол. Знак «Соколиной гвардии» Драгоса. Этот «смиренный монах» был одним из элитных воинов врага.
Аксунгар не шелохнулся. Он лишь чуть заметно кивнул Осману.
Осман все понял. Он дождался, пока монах закончит свою речь, и улыбнулся ему самой доброжелательной из своих улыбок.
– Мы рады гостям, что приходят с миром, святой отец, – сказал он. – И мы всегда щедры к ним. Но нам было бы еще интереснее узнать, какие вести вы принесли для «Длани»?
Улыбка застыла на лице монаха. Его добрые глаза в одно мгновение стали холодными и колючими, как осколки льда. Он понял, что попал в ловушку. В тот же миг двери зала совета бесшумно закрылись, и у каждой стены, словно из воздуха, появились воины с обнаженными мечами.
Самый опасный враг, тот, кто действует под личиной святости, пойман. Это не просто шпион. Это прямой посланник таинственного «Длани», главы всей организации. Он – ключ ко всем загадкам. Но заговорит ли он? И какую цену придется заплатить за его тайны?