— Я нашла дивное имя для внука — Феофил! Словно ангел прошептал мне его!
Мария едва не захлебнулась чаем, который пила маленькими глотками.
— Вы сказали Федор? — переспросила она, молясь, чтобы слух ее обманул.
— Нет, Феофил! Звучит как музыка сфер, правда? Чудесное старинное имя, настоящее сокровище! Уверена, сын оценит мой выбор.
"Скорее, проклянет до седьмого колена," — подумала Мария, чувствуя, как внутри нарастает паника.
Когда Евгений представил Марию своей матери, девушка не могла не заметить странную деталь: Леонида Прокловна, будущая свекровь, упорно называла сына Меней. Не выдержав, Мария робко спросила:
– Это ваше домашнее прозвище?
Евгений поморщился, словно откусил кислый лимон, а Леонида Прокловна надменно вскинула брови, словно ее оскорбили.
– Это его истинное имя – Евмений! Хоть он и отрёкся от него, предпочтя имя обыденное и безликое, для меня он всегда будет только Евмений!
Мария, ошеломленная этой пылкой тирадой, вопросительно взглянула на Евгения: «Но это же шутка, правда?»
Жених лишь грустно улыбнулся и покачал головой: «Увы, мама совершенно серьезна».
– Я сменил имя, едва мне исполнилось восемнадцать, – объяснил он позже Марии. – Не передать словами, какой кошмар я пережил с этим Евмением! Вечные переспрашивания, недоумения, в документах – сплошная чехарда. А в школе прозвище «Евменька» быстро трансформировалось в обидное «Невменько». Поэтому, как только я вырвался из-под маминой опеки, я сменил имя. Изменил всего одну букву, чтобы не слишком ее расстраивать, но она так и не смогла смириться.
– И она не позволила тебе выбрать имя по душе? Какая безжалостность! – воскликнула Мария, негодованием окрасив каждый слог.
Евгений печально усмехнулся, в уголках его губ залегла тень:
– Мама относится к именам с каким-то священным трепетом. В их роду, видишь ли, издревле принято нарекать детей вычурно, чтобы те сразу заявляли о себе миру. Мой выбор показался ей святотатством. Да и мужа она себе нашла под стать – Галактион Аполлинарьевич, человек, всецело разделявший взгляды Евмении. Какое диковинное совпадение – два столь родственных духа!
По горячности Евгения, по едва заметной дрожи в его голосе, Мария поняла, как глубоко эта тема ранит его. Она нежно взяла его руку в свою, пытаясь согреть теплом сочувствия.
– Я понимаю твою досаду. Главное, теперь ты сам хозяин своей судьбы и можешь жить так, как велит тебе сердце.
Вскоре Мария почти привыкла к тому, что Леонида Прокловна упорно звала сына Меней. И даже смирилась с едкими намеками свекрови в адрес ее собственного имени.
– Маша… Ах, какая банальность, какая тривиальность, какая удручающая обыденность! – цедила Леонида Прокловна. – Ваши родители могли бы проявить хоть каплю фантазии, наречь вас Марианной, Мариэллой… Чтобы звучало изысканно, утонченно, словно музыка сфер!
– Мне нравится мое имя, – с тихой улыбкой отвечала Мария. Улыбка эта всегда хранила в себе толику снисходительности, словно она знала нечто, недоступное остальным.
Во время бракосочетания, когда строгий голос сотрудницы ЗАГСа произнес: "Евгений Галактионович", свекровь украдкой всплакнула. Мария была уверена: это не слезы умиления от торжественности момента, а горькая обида за несостоявшуюся фамильную гордость.
В остальном же Леонида Прокловна являла собой образец идеальной свекрови. Она не вторгалась в хрупкий мир молодой семьи, не обременяла частыми визитами, не выискивала пыль под диванами с маниакальным усердием. Вопрос о внуках не педалировала, но искренне, до слез, обрадовалась, когда два года спустя Евгений и Мария сообщили о грядущем пополнении.
– Как назовете кроху? – спросила она, когда волна поздравлений и восторгов схлынула. – Если мальчик, то пусть будет Галактионом… в честь дедушки. В голосе ее звучала едва уловимая, но настойчивая надежда.
– Нет! – вырвалось у Марии, словно птица из клетки.
Заметив, как на лице свекрови начинает сгущаться тень обиды, она поспешно добавила, словно пытаясь загладить вину:
– Имя чудесное, слов нет, но… называть ребенка в честь ушедшего – дурная примета, бабушка. Да и вообще, заранее имя выбирать – будто спугнуть невидимую удачу, что кружит над нами.
– Ах, ну раз так… Тогда, конечно, не будем торопиться, – проворковала Леонида Прокловна, кивая с деланным пониманием. – Потом еще обсудим.
К тому времени, когда до рождения ребенка оставались считанные недели, Евгений и Мария уже точно знали, что у них будет сын, и подготовили список имен. Но Леонида Прокловна, словно опытный цензор, забраковала каждое из них:
– Что за имена! Сухие, бездушные, словно камешки с мостовой. Неужели нельзя выбрать что-то более… благородное? У меня уже есть идеальное имя – Феофил! Само звучание – словно колокольный звон. Означает «любимец Бога», а значит, дитя будет отмечено небесами.
– Имя-то, может, и звучит… необычно, – робко возразила Мария, стараясь подобрать слова.
– В этом вся соль! – подхватила Леонида Прокловна, торжествующе вскинув палец. – Необычному имени – необычная судьба! Вот я дала сыну имя редкое, как драгоценный камень, и он в школе всех затмил. А потом взял и отказался от материнского дара, стал каким-то банальным Евгением. И что вышло? Окончил заурядный вуз, копается в каких-то железках. А мог бы быть миллионером, если бы не предал свою судьбу!
«Если необычное имя способно ковать миллионы, то где же наши залежи золота, Прокловна?» – колко пронеслось в голове у Марии.
Спорить не хотелось. Последние месяцы беременности наложили на нее печать мягкости и всепрощения, превратив в одуванчик, готовый рассыпаться от дуновения ветра. Она лишь проронила:
– Хорошо, мы подумаем.
Роковая оплошность. Уклончивость Леонида Прокловна восприняла как безоговорочное «да», и вскоре Мария держала в руках одеяльце, в углу которого красовался вышитый золотом крестик и витиеватое имя: «Феофил».
– Сама вышивала, – с гордостью заявила Леонида Прокловна. – Где ж ты такое купишь? Кругом одни Машки да Васьки. Ширпотреб!
Она осеклась, словно споткнулась о собственную бестактность, и смущенно замолчала. Мария сухо поблагодарила и поспешно спрятала подарок в шкаф. Но на этом поток «Феофиловских» подношений не иссяк. Вслед за одеяльцем явились распашонки, уютный комбинезончик, трогательные, связанные с любовью пинетки… Свекровь оказалась настоящей волшебницей рукоделия, и в другой ситуации Мария была бы тронута до слез этими уникальными, созданными с душой вещами. Но мастерица с маниакальным упорством вышивала на каждом предмете имя будущего внука или хотя бы одинокую, зловещую букву «Ф».
Получив в руки очередную, с любовью связанную кофточку, Мария не выдержала:
– Леонида Прокловна, мы же всё обговорили! Имена выбраны. Умоляю, никаких больше рукотворных «сюрпризов»!
– Могла бы и раньше сказать, прежде чем я тут ночей не спала, – обиженно проворчала свекровь. – И чем тебе не угодил Феофил? Я уже всем подругам растрезвонила, как внучка назовут, все умиляются!
– Умиляться или нет – решать только нам, – отрезала Мария, стараясь не повышать голос.
Казалось, вопрос исчерпан, но Леонида Прокловна не собиралась сдаваться. Спустя несколько дней раздался звонок. В трубке, сквозь всхлипы, сын услышал умирающий голос матери:
– Мне так плохо, Женечка… Чувствую, недолго мне осталось.
Евгений и Мария, перепуганные до полусмерти, сорвались с места и помчались к Леониде Прокловне. Обнаружили её лежащей на диване, в окружении пузырьков с пилюлями, драматично бледную.
– Вы врача вызывали? – тревожно спросила Мария, потянувшись к телефону.
Леонида Прокловна, словно коршун, вцепилась невестке в руку:
– Нет, доктора не надо. Он не поможет. Я чувствую, что мой час близок… Просто побудьте рядом, дайте уйти в окружении родных лиц.
Глаза её наполнились слезами. Она обвела взглядом комнату и, задержавшись на округлившемся животе Марии, прошептала:
– Жаль… не увижу Феофилушку. Дети мои… уважьте мою последнюю волю… – голос её упал до трагического шёпота. – Назовите мальчика Феофилом. Почтите память… продолжите традицию нашей семьи…
Рука Марии замерла над телефоном. Она подозрительно взглянула на Евгения, и по его лицу поняла – он тоже всё понял.
– Мам, ну признайся, ты это всё специально придумала, чтобы добиться своего? – с тяжелым вздохом произнес Евгений.
– Да как ты мог такое подумать! – возмутилась Леонида Прокловна, но тут же отвела взгляд.
Евгений устало вздохнул, взял жену за руку и обреченно проговорил:
– Мы уходим, мама. Подумай о своем поведении, – сухо обронил Евгений. – Манипуляции и ложь о здоровье – это не просто некрасиво, это опасно. В следующий раз, когда тебе действительно станет плохо, мы можем не поверить.
– Ах, вот как! – всплеснула руками Леонида Прокловна, в ее голосе звенела обида, приправленная театральным страданием. – Но ведь я и вправду могу слечь от огорчения! В моем возрасте с такими вещами не шутят! Неужели вы готовы рискнуть моей жизнью из-за такой ерунды? Потом будете корить себя до конца дней, что не пошли навстречу старой больной женщине!
– Шантаж – оружие слабых, – отрезал Евгений, с трудом сдерживая раздражение, и решительно повел жену к выходу.
На следующий день телефон пронзительно затрезвонил. На экране высветилось имя тетушки – Голуба, родной сестры Леониды Прокловны, дамы с не менее эксцентричным именем и неукротимым нравом.
– Мать в слезах! – громовым голосом обрушилась она на Евгения. – Ты чуть не довел ее до инфаркта! Как тебе не стыдно?! Мало того, что ты нанес ей страшную рану, отвергнув имя, которое она выбирала для тебя с такой любовью, так ты еще и в малом уступить не хочешь! Бессердечный!
Евгений, слушая гневную тираду тетушки, лишь устало закатил глаза. Мария, наблюдавшая за ним, с тоской подумала: «Это только начало родственной осады».
И она оказалась права. В течение следующих дней телефон Евгения разрывался от звонков. Двоюродные братья, троюродные сестры, тети и дяди наперебой осуждали его за бесчеловечное отношение к матери и пренебрежение семейными традициями. Евгений терпел натиск родственников из последних сил, но когда одна из тетушек, ворвавшись в их дом, обрушила поток оскорблений на Марию, его терпению пришел конец. Вскипев от гнева, он набрал номер Леониды Прокловны.
– Хватит травить моих близких! Твоя свора довела Машу до истерики, орали на беременную, словно стая гиен! Ей сейчас нужны тишина и покой, а не этот балаган склок и грязи. Ещё хоть слово – забудешь дорогу и ко мне, и к внуку!
Угроза возымела действие. Леонида Прокловна присмирела, словно оса, ужаленная в самое сердце. Правда, визиты ее стали редки, как лунное затмение, и подарков она больше не приносила, зато с упоением расписывала, какие дивные вещицы дарит чадам своей племянницы.
«Показывает, кого любит, а меня, как провинившегося щенка, лишает ласки», – с горечью подумала Мария.
Однажды, распахнув дверь, Мария увидела на пороге Леониду Прокловну, источавшую приторную сладость улыбки.
– Я принесла тебе подарок, – прощебетала свекровь, и в голосе её звенела фальшивая патока.
Мария с невольным содроганием приняла из её рук бархатную шкатулку. Открыв, она опешила:
– Это же кольцо! И какое дорогое… Ну, право, не стоило таких трат.
Леонида Прокловна вскинула руки в притворном жесте смирения:
– Да что ты, милая, это спасибо тебе за то, что внука мне даришь! Примерь, ну же.
Марию кольнуло неприятное предчувствие, словно на дне бочки мёда таилась ложка дёгтя. И всё же, кольцо было восхитительным…
Вскоре Леонида Прокловна принесла ей пару туфель, которыми Мария однажды невольно восхитилась, потом золотую цепочку, источающую аромат дорогих духов… Невестка пыталась отказаться, но Леонида Прокловна, с напускной добротой, буквально впихивала подарки ей в руки:
– Бери, бери, глупенькая, отказываться невежливо.
Вручив Марии очередное кольцо, Леонида Прокловна, будто между прочим, поинтересовалась:
– Ну, так вы определились с именем для малыша?
– Да, круг сузился до двух вариантов, Денис и…
Леонида Прокловна подалась вперед, словно хищница, готовая к прыжку. Она мягко взяла невестку за руку, впиваясь в неё испытующим взглядом:
– А о моём варианте даже не подумали? Такое красивое, редкое имя…
– Мы ведь уже объяснили, – вежливо, но твердо напомнила Мария.
– А я-то думала, у нас такие хорошие отношения, – разочарованно протянула Леонида Прокловна, и маска доброжелательности окончательно сползла. – Подарки принимать ты любишь, а уважить свекровь не хочешь.
Кровь бросилась Марии в лицо. Она молча поднялась, собрала все эти подношения – украшения, туфли, духи – всё, что казалось дарами, а оказалось приманкой. Сняла с пальца только что подаренное кольцо и с глухим стуком водрузила всё это на стол перед Леонидой Прокловной.
– Вот ваши подарки, – отчеканила Мария, и в голосе её звенела сталь. – Я не продаюсь.
Последний удар Леонида Прокловна обрушила спустя два дня. Усадив перед собой сына и невестку, словно на эшафот, она произнесла слова, от которых в воздухе, казалось, поселился холод:
– Я приняла решение переписать завещание. Традиции для меня – святыня, и я хочу передать нажитое тем, кто их чтит. Моя племянница станет единственной наследницей квартиры и денег.
Мария украдкой взглянула на мужа. В его глазах плескалось такое отчаяние, что сердце болезненно сжалось.
– Мама, ты вольна распоряжаться своим имуществом как угодно, – осторожно начал Евгений, словно ступая по тонкому льду. – Но значит ли это, что я чем-то провинился? Что это – наказание?
– Да, именно так, – с вызовом отрезала Леонида Прокловна. – Если ты так легкомысленно пренебрегаешь семейными устоями, ты перестаешь быть частью нашей семьи. Если ты хочешь и дальше называться моим сыном и надеешься на наследство, подумай о том, чтобы вернуться к нашим обычаям.
После своего ультиматума Леонида Прокловна словно растворилась в воздухе, не оставив ни звонка, ни тени своего присутствия у порога сына. Евгений, в свою очередь, тоже не спешил искать встречи, сухо бросив жене:
– Я не намерен плясать под ее скрипучую дудку.
Но Мария видела, как эта отчужденность терзает его душу. Дело было не в деньгах или квартире, а в той ледяной пропасти, что Леонида Прокловна прорыла между ними, давая понять: больше он ей не сын.
Сначала в ней поднималось злорадное: "И слава богу, что такой женщины не будет в нашей жизни!"
Но вскоре пришло осознание: "Не могу видеть его таким… Нужно помирить их, но как? Уступить этой взбалмошной женщине, наречь сына именем, которое он, возможно, возненавидит? Я не хочу жертвовать будущим своего ребенка даже ради призрачного семейного благополучия".
И вдруг, словно молния в ночи, ее осенила дерзкая мысль.
– Что ж, если другого способа утихомирить твою маман нет, мы немного поддадимся, – задумчиво произнесла Мария.
– Ты правда готова назвать сына так, как она хочет? – недоверчиво переспросил Евгений, в его глазах мелькнула надежда.
– Не совсем так, зато это может вернуть мир в наш дом и склеить ваши отношения. Предупреждаю, способ этот нечестный, как и все методы твоей матушки. Раз она играет грязно, то и нам не грех…
– Леонида Прокловна, мы согласились дать сыну имя, которое вам так нравится, – начала Мария, стараясь сохранить невозмутимый вид.
На лице той расцвела самодовольная улыбка:
– Знала, что ради наследства вы готовы на все!
– Не на все, есть одно условие. Мир жесток, я не хочу, чтобы над ребенком смеялись. Да и выговорить это имя – Феофил – будет для малыша непосильной задачей.
"Да и я сама не с первого раза разобрала, что она там бормочет", – добавила Мария про себя.
– Мы решили звать малыша просто Фил, вам нравится? Нам кажется, это нежно, современно, и крохе будет проще выговорить. Если хотите, можете дарить внуку именные подарки с этим именем.
– Фил… Звучит, как будто собаку кличете, – проворчала свекровь, недовольно поджав губы.
– Леонида Прокловна, мы ведь уже пошли на компромисс, сделайте и вы шаг навстречу, – мягко попросила Мария. – Я понимаю, как важны для вас традиции, но неужели они стоят разрыва с сыном и внуком? Подумайте, ведь мы же семья.
Леонида Прокловна замялась, перевела взгляд с сына на невестку. В глазах мелькнула тоска, одиночество сквозило в каждом движении. Возможно, именно это заставило ее сдаться.
– Хорошо, пусть будет Фил, – неохотно согласилась она.
Евгений и Мария облегченно выдохнули, обменявшись улыбками, которые стали еще шире, когда Леонида Прокловна с довольным видом изрекла:
– Ну вот, видите, я все равно настояла на своем. Стоило ли так упираться? Надо было сразу соглашаться, ведь мама всегда лучше знает… А чего это вы ухмыляетесь?
Леонида Прокловна так и ушла в неведение, не подозревая, что в свидетельстве о рождении внука затаилось чужое имя – Филипп. Имя, сотканное Евгением и Марией из долгих вечерних шепотов, рожденное вместе с дерзким планом.
– Мы наречем сына иным именем, – выдохнула Мария, словно исповедуясь в грехе, – а звать будем нейтрально, чтобы бабушка ни о чем не догадалась. Да, это обман, грязный и липкий… но…
– Но другого спасения у нас нет, – эхом отозвался Евгений, и в голосе его сквозила тревога. – Лишь бы эта ложь не пустила корни в нашей семье, не стала зловещей традицией.
– Никогда, – с жаром воскликнула Мария, словно открещиваясь от дьявола. – Мы лучше создадим другую, светлую традицию. Например, вместе решать любые споры, как бы ни было сложно, и навсегда забыть о шантаже, как о страшном сне.