Часть 11
Продолжение обзора книги Альфреда Маккоя «Политика героина в Юго-Восточной Азии» (1972)
Подводя итоги операции ЦРУ в Афганистане 1980-х, историки часто говорят о «победном» изгнании СССР. Но за этим мифом кроется горькая правда: именно тайные войны ЦРУ стали удобрением для глобальной наркоимперии, отравляющей мир до сих пор. Глава «Тайные войны ЦРУ» из документального исследования — это хроника циничного союза геополитики и наркоторговли.
Начало кризиса героина в США конца 1970-х выглядело как внезапный потоп. Героин новой, убийственной чистоты хлынул на улицы Нью-Йорка, Филадельфии, Чикаго. Смертность в Нью-Йорке взлетела на 77%. Источник бедствия был ясен экспертам вроде доктора Дэвида Мусто, советника Белого дома по наркотикам: Афганистан и Пакистан. Но его тревожные доклады в Совете по стратегии борьбы с наркозависимостью разбивались о стену молчания ЦРУ и других спецслужб. Агентство не просто утаивало разведданные о наркопотоках — оно откровенно лгало, даже когда Мусто предъявлял неопровержимые данные Всемирного банка о роли доллара в кокаиновой торговле. Ирония судьбы: пока ЦРУ в Колумбии отрицало очевидное, его оружие уже текло моджахедам в Афганистан. Мусто предупреждал Совет: «Мы идем в Афганистан поддерживать производителей опия в их восстании против советов. Разве мы не повторяем ошибку Лаоса?» Ответом было леденящее молчание. Его пророческая статья в NYT о грядущем героиновом потопе из Пакистана и Афганистана была проигнорирована администрацией Картера. А DEA фиксировала крах первой линии обороны: «Больше нет эффективно работающего персонала DEA в странах-источниках». Бездна открылась.
Роль секретных операций ЦРУ в этой катастрофе была не побочным эффектом, а двигателем. Поддержка моджахедов против СССР требовала денег, логистики и местных союзников. ЦРУ, действуя через пакистанскую разведку ISI, сделало ставку на самых радикальных и беспринципных — вроде Гульбеддина Хекматияра, лидера фундаменталистской «Хезб-и-Ислами». Операция «Циклон», щедро финансируемая США (полмиллиарда долларов только на начальном этапе), превратила лагеря беженцев вокруг Пешавара в базы для войны… и наркобизнеса. Пакистанская армия (Национальная логистическая ячейка) под контролем ISI доставляла оружие ЦРУ с юга на север. Обратно грузовики шли с героином. Губернатор Северо-Западной пограничной провинции генерал Фазл Хак, правая рука диктатора Зия-уль-Хака, открыто называл героин «ценным пакистанским минералом». В Кох-и-Султане Хекматияр лично контролировал 6 героиновых лабораторий. Результат? За десятилетие войны производство опия в Афганистане выросло в десять раз. Пакистан, не имевший проблемы с героином в 1979-м, к 1985-му насчитывал 1,3 миллиона наркозависимых. Афганский героин захватил 60% рынка США. Когда пакистанские журналисты или норвежские детективы (вроде Эйвинда Олсена, раскопавшего связи наркобаронов с семьёй Зия) приближались к правде, их блокировали — «ради стратегического союзника».
История Ирана и Пакистана показывает, что почва для наркобума была подготовлена давно. Британская колониальная политика на Северо-Западной границе оставила наследство: пуштунские племена, вооружённые до зубов и неподконтрольные центральным властям. Хотя англичане подавили местное производство опия к 1901 году, они не трогали афганский импорт. Сам Афганистан, буферное государство с искусственными границами, оставался периферийным производителем. Иран же при шахе был миром опиума: 1,5 миллиона курильщиков, 5000 курительных домов в одном Тегеране, где богатые хранили «дорогие и изысканные» трубки, а бедные слушали сказителей на грязных полах. Попытки шаха запретить опий в 1955 году провалились, а легализация в 1969-м лишь закрепила статус-кво. К середине 70-х Иран поглощал весь афганский опий (100 тонн) и часть пакистанского. ЦРУ, в лице посла Ричарда Хелмса (бывшего директора агентства!), успокаивало Вашингтон: Иран — «губка», впитывающая опиаты, не угроза Западу. Но в 1974-м в Тегеране перехватили первую крупную партию героина — зловещий знак грядущих перемен. Исламская революция 1979-го взорвала хрупкий баланс, открыв дорогу для экспорта.
Афганская война и её последствия после вывода СССР стали адом деиндустриализации. Страна с 1,5 миллионами погибших, 4,5 миллиона беженцев и 10 миллионами мин оказалась брошена Западом. Международная помощь рухнула с $87 млн в 1981-м до $13 млн в 2000-м. На руинах поднялись вооружённые опиумом полевые командиры. Традиционное хозяйство (зерно, скот, сады) было разрушено. Опиум, дававший $8000 с гектара против $400 от пшеницы, стал единственным спасением и кошмаром одновременно. Он требовал в 9 раз больше рабочих рук, чем пшеница, давая сезонный доход миллионам. Он давал фермерам кредиты под будущий урожай — жизненную необходимость в разрушенной экономике. Он стал валютой и властью. Талибы (пришедшие к власти в 1996-м) лишь систематизировали это, введя налоги на опий-сырец (5–10%), героиновые лаборатории ($70/кг) и экспорт ($250/кг). Их риторика была цинична: «Опиум дозволен, потому что его потребляют неверные на Западе, а не мусульмане или афганцы». К 1999 году Афганистан производил 4600 тонн опия — 75% мирового объёма. Его лаборатории в Джалалабаде (под контролем талибов) и на севере (под контролем Северного альянса) перерабатывали сырьё в героин для Европы. Попытка талибов запретить опий в 2000-м ради международного признания провалилась, обрушив и без того хрупкую экономику и обогатив тех, кто успел сбыть запасы по взлетевшим ценам.
Центральноазиатские маршруты контрабанды превратились в «героиновое шоссе» длиной в 3000 миль. Из афганских лабораторий поток шёл на север — через Таджикистан (где треть ВВП давал наркотрафик) и Кыргызстан (где Ош стал крупным хабом), в Россию. Город Иркутск, ещё в 1998-м не знавший ни героина, ни ВИЧ, к 2000-му имел 8500 героиновых наркоманов и 5000 новых случаев ВИЧ. На запад — через Иран (где 2700 полицейских погибли в стычках с контрабандистами за 20 лет) или Туркменистан в Закавказье. Здесь царствовали этнические мафии: чеченцы, азербайджанцы, грузинские кланы, курдская PKK, сербские «скорпионы» Аркана, албанские группировки Косово (KLA). Они не просто перевозили наркотики. Они меняли героин на оружие, финансируя кровавые конфликты в Чечне, Косово, Боснии. Турецкий город Газиантеп стал глобальным хабом по переработке морфина в героин для Европы. Балканский маршрут, контролируемый албанскими синдикатами, поставлял до 80% героина в ЕС. Наркоденьги стали топливом для сепаратизма, терроризма и коррупции на пространстве от Кашгара до Косово.
Консолидация власти и коррупция достигли апогея в «наркогосударствах». В Пакистане после смерти Зия героин стал «кровью экономики», сравнимой по объёму с легальной. Наркобароны вроде Хаджжи Аюба Африди («Короля Хайбера») покупали места в парламенте (по $2000 за голос), сводили и ставили правительства Бхутто и Шарифа. Военная разведка ISI, обогащённая ЦРУ и героином, стала «государством в государстве», финансируя сепаратистов в Кашмире и поддерживая талибов даже после 9/11. В Афганистане талибы и Северный альянс напрямую финансировали войну налогами с опия. После 2001 года власть на местах снова захватили старые наркобароны: Хаджи Абдул Кадир (Джалалабад), Хазрат Али (Тора-Бора), Гуль Ага Ширзай (Кандагар), генерал Дустум (север). Их ополчения, вооружённые на деньги ЦРУ для борьбы с талибами, стали гарантами нового витка наркопроизводства. Попытки правительства Карзая запретить опий без реальной альтернативы для фермеров проваливались — уничтожение посевов встречало вооружённое сопротивление. Убийство вице-президента Кадира в 2002-м многие связывали именно с его попытками (пусть и лицемерными) вмешаться в схему распределения «компенсаций» за уничтожение мака.
Заключение главы беспощадно: тайные войны ЦРУ в Афганистане (и параллельно — в Латинской Америке с «Контрас») не были «победой», оплаченной побочным ущербом. Они были катализатором глобальной наркокатастрофы. Циничный расчет «арендовать» любого, кто воюет против «советов» или «сандинистов», привёл к возвышению и обогащению самых жестоких и коррумпированных сил. ЦРУ закрывало глаза на наркоторговлю своих «активов» (Хекматияр, «Контрас», пакистанские генералы), блокировало расследования DEA, создавало «зоны, свободные от правосудия». Результат — превращение Афганистана в опийную монокультуру, героиновая эпидемия в Пакистане и России, расцвет транснациональной наркомафии, сросшейся с терроризмом и сепаратизмом. Как сказал отставной глава афганского направления ЦРУ Чарльз Коган: «Наша главная миссия была нанести как можно больше урона советам. У нас не было ресурсов или времени заниматься наркоторговлей... Главная цель достигнута. Советы ушли из Афганистана». Но цена этой «победы» — миллионы сломанных жизней, страны, захлёбывающиеся в наркотиках и насилии, и тень, которая тянется из Пешавара и Гельманда в спальные районы Европы и Америки до сих пор. Это и есть истинное «наследие соучастия».
Предыдущие части:
По мотивам книги Альфреда Маккоя «Политика героина в Юго-Восточной Азии» (1972). Подробнее: https://правовая-наркология.рф/index.php?option=com_content&view=article&id=957:-q-q-1972-&catid=76:monographs&Itemid=117