На дворе стояла та самая промозглая московская осень, когда хочется не путешествовать, а впасть в спячку до весны. Наша проблема тоже впала в спячку. Мы писали обращения, а в ответ получали отписки, написанные, кажется, одним и тем же роботом, который окончил курсы «Как вежливо послать, не используя обсценную лексику».
И в один из таких серых вечеров я поняла: мы стучимся не в ту дверь. Пора идти к главному администратору этого отеля под названием «Россия». Я предложила нашему штабу сопротивления новый, отчаянный тур: штурм Приемной Президента.
Идея была гениальна в своем безумии. Мы назначили дату и время с налетом мистического символизма: 11.11 в 11:11. Подготовили шаблон обращения — этакий «туристический ваучер» в мир бюрократического ада, где нужно было лишь вписать название своего «недостроенного отеля» и свои контакты для связи, раздали по чатам инструкции и сам текст.
Основной посыл был прост и убийственен, как ультиматум: мы писали не о себе. Мы писали о том, что местные «управляющие» (губернаторы) саботируют поручения главного «босса». Что они создают социальное напряжение, которое вот-вот рванет. А нас, на минуточку, по нашим подсчетам, уже около 300 тысяч семей. С членами семей — это полмиллиона человек. Целая армия. Нифига себе недовольный гость!
И вот настал тот самый день. Улица Ильинка превратилась в место паломничества отчаявшихся. Очередь растянулась так, что, казалось, мы можем занять всю улицу вплоть до Кремля.
Конечно, тут же появились «гиды» из Росгвардии. Их внимание привлекли кепки с надписью «Обманутый дольщик». «Несанкционированный митинг», — сурово изрекли они. Тут настал мой выход. Я расстегнула куртку, под ней — толстовка с лого какой-то компьютерной игры. Расстегнула и ее, а там — футболка с какими-то драконами из мобильной игры и надписями. Я посмотрела на сотрудника и спросила: «Простите, а чтобы подать заявление, мне нужно раздеться до трусов?» Сотрудник тяжело вздохнул, махнул рукой и отстал.
В самой приемной начался армагеддец, мы практически полностью парализовали работу. В какой-то момент мне позвонили мои девочки и попросили встать у входа. Дверь открылась, и меня, как особо ценного заложника, увлекли в недра кабинетов. Я оказалась тет-а-тет с руководителем Приемной.
— Зачем вы это устроили? — спросил он с укором. — Написали бы одно коллективное обращение.
— Мы писали, — парировала я. — Десятки. Не работает!
Я заметила в углу камеру и поняла: идет запись. Это мой бенефис. И я включила режим «прямая линия». Я говорила про все: про нашу статистику, про коррупцию, про губернаторов, про полицию, про то, что это не просто очередь, а симптом больной системы. И пообещала, что через неделю нас будет еще больше.
И мы сдержали слово. Пока мы по приглашению Андрея Клычкова (который к тому моменту уже стал врио губернатора!) уехали в Орел на встречу с другими обманутыми дольщиками, в Приемную пришла вторая волна. На этот раз — Московская область. И их было еще больше. Москва привела 500 человек. Область — больше 600. Это было мощно! А еще летели письма и посылки из регионов! Обращений с одинаковым текстом было под три тысячи.
Видео репортаж из Орла (смотреть на YouTube).
Система дрогнула, мы наладили диалог. Раз в две недели мы приходили «на доклад». 12 декабря, в общероссийский день приема граждан, мы договорились с Минстроем, организовали системную работу: замминистра принимал наши делегации по регионам, чтобы можно было понять в каком регионе, какая проблема и как решать. Работа закипела.
После Нового 2019 года в наших чатах стали появляться сообщения, от которых наворачивались слезы: «Ребята, спасибо! Я получил ключи!», «Нам выплатили компенсацию! Удачи всем!». Люди благодарили и выходили из чатов, как из окопов после победы.
Это были наши общие победы. Но был один нюанс.
Мой дом по-прежнему никто не строил.
Я была как тот Моисей, который привел свой народ к земле обетованной, но сам остался стоять на пороге. А значит, пришло время изобретать что-то еще.
Об этом я расскажу в следующей главе.