(Продолжение. Начало и все опубликованные главы здесь)
Ночь прошла спокойно, дозорные не заметили ни малейшего движения в окрестностях замка, о чём капитан стражи и доложил ещё затемно. Сэр Томас выслушал его, молча кивнул и, оставшись наедине с призраком, сказал:
— Пора.
На восточном небосклоне нежно алела заря, когда четверо путников встретились во дворе перед донжоном. Конюхи привели осёдланных лошадей. Когда были навьючены припасы, сэр Томас подозвал к себе всех четверых.
— Не буду долго говорить, вы уже знаете достаточно. Помните только, что во всех вас я верю как в самого себя. Дело, на которое вы идёте, трудное и опасное, но не труднее и опаснее, чем сама жизнь. Да благословит вас Господь, как благословляю я. Идите с Богом и возвращайтесь на крыльях победы.
Спутники Джона поклонились графу, и молодой Рэдхэнд поспешил последовать их примеру. Сэр Томас очень изменился со вчерашнего дня — трудно было поверить в его вспыльчивость, глядя в спокойные и мудрые глаза. Может, это призрак? Утренний полусвет не позволял сказать наверняка, и всё-таки Джон понял, что это не так. Ведь сейчас время сэра Томаса, и едва ли человек, всего в жизни добившийся сам, способен отсиживаться в стороне, когда решается его судьба. Джон вдруг осознал, что отчасти ему понятны его скрытые тревоги и трепетные надежды.
— Мы не подведём, — сказал он, ставя ногу в стремя.
С первыми лучами солнца каменные стены гулко отразили крики часовых:
— Открыть ворота!
Загрохотали цепи, и вот четверка всадников покинула замок, пересекла открытое пространство и скрылась за деревьями в направлении Драконовой горы.
Призрак наблюдал за ними из окна башни, и долго ещё его взгляд неотрывно сопровождал движение маленького отряда, когда оно уже стало невидимо для простого человеческого глаза. Через полчаса сэр Томас, покончив с утренними делами, вошел в комнату и сел в кресло.
— Всё как ты рассказывал, — произнес он. — Чинно и спокойно, ни слова лишнего. Честно признаться, не ожидал от него.
— Никак не научишься мне верить? — улыбнулся призрак.
Сэр Томас развел руками.
— А ты сам, в своё время, быстро этому научился?
— Нет, конечно, потому и не удивляюсь. Да, малыш держится неплохо.
— Малыш… Как у тебя, во имя всего святого, поворачивается язык называть так этого великовозрастного… потомка нашего?
— Я хорошо его знаю, во многом он ещё сущий ребёнок. Такова его эпоха. Будущее сильно изменило людей, тут уж ничего не попишешь. В двадцать первый век вступили не люди, а какие-то аморфные субстанции, бормочущие о самоценной личности. Я говорил тебе, что это значит?
Рэдхэнд скривился — да, он уже слышал.
— Человек будущего просто не знает, кто он такой, — продолжал призрак. — Он готов отказаться от всего, считая, что остаток — самоценная личность — это всё, что нужно для жизни.
— Как скинуть одежду и сказать, что так и надо ходить, — прокомментировал Рэдхэнд.
— Неплохо сказано. Развивая твоё сравнение, можно сказать следующее: незаметно для самого себя такой голый дикарь со временем всё равно прикрывает свою наготу чем ни попадя, хотя бы даже грязью. И очень удивляется, когда неподходящие ему лохмотья начинают мешать и вызывают массу различных неудобств. А бывает и хуже: чувствуя ничтожность и прочие минусы наготы, человек лихорадочно ищет, чем бы её прикрыть. И всегда находится рядом этакий, с позволения сказать, «доброжелатель», который непременно «подарит» что-нибудь с чужого плеча. Внешне ладно скроенное и порой даже привлекательное. Маску палача, например, или ливрею прислуги…
— Хватит, хватит! — замахал руками сэр Томас. — Я уже отлично понял твою мысль, о мой болтливый дух!
— Извини, — с улыбкой покаялся призрак, — Я опять увлёкся. Эта привычка появилась с веками, от одиночества, когда приятный собеседник попадался раз в десятилетия. До сих пор приятно вспомнить философские диспуты, которые мы развивали с прапрадедушкой Джона. Ну и конечно, то время, когда я обучал самого Джонни, тоже приучало меня не отмалчиваться… В общем, человек будущего — это пища психоаналитиков и в наименьшей степени — личность, способная на деяния. Малыш Джонни едва не стал таким же. Теперь он усиленно ищет в себе самого себя, хотя едва ли замечает это.
— И долго он будет копаться?
Призрак искренне пожал плечами:
— Не знаю. Когда он вернулся, нам было уже не до долгих бесед.
— Надеюсь, ты не напрасно веришь в него, — вздохнул сэр Томас. Провожая путников, он слегка слукавил: лично он верил во всех, кроме Джона, на которого лишь возлагал надежды; но и ложью его слова не были, ведь в Джона верил его дух. — Ох, свидетели мне ангелы Господни, очень надеюсь!
***
День они скакали почти без передышек. Когда солнце стало клониться к закату, дали роздых лошадям, но о ночёвке никто не думал, задачей походников было отъехать от Рэдхэндхолла как можно дальше. Так советовали в голос оба сэра Томаса: раз уж на замок ведутся магические атаки, нечего крутиться поблизости.
Благо, впереди лежала широкая полоса холмов и перелесков, а огромная луна на безоблачном небе давала достаточно света, чтобы кони могли спокойно двигаться дальше. Бенджамин настороженно оглядывался по сторонам, но серьёзных поводов для тревоги не было.
Далеко за полночь перелески сменились дремучей чащобой, разделенной неглубокой речушкой на две бескрайние части. На берегу разбили лагерь, развели костёр, распрягли и обтерли лошадей, между делом пожевали сухарей и повалились спать. Первым дежурил Бен, которому даже усталость не принесла особого желания забыться. О чём он думал, не знал, наверное, даже Гарри.
Совсем без происшествий не обошлось. Проснувшись утром, Джон узнал, что на рассвете, в минуты, когда Гарри сменял своего товарища на часах, среди стволов зашевелился древесный тролль, довольно гибкий и ловкий для своего племени. Но, прежде чем воины успели что-то предпринять, брызнувшие сквозь листву лучи солнца ввергли зловредное чудовище в оцепенение, и не было уже никакой возможности отличить его фигуру от обычных деревьев. Молодые тролли очень умело прикидываются деревьями, особенно, сказал Бен, осинами, которых тут было в избытке.
Новый день почти безостановочной езды скользнул в прошлое как по маслу: быстро и беззвучно. В дороге молчали — и потому что держались цепочкой, и потому что не хотелось тревожить лес голосами. Что-то особенное, настороженное и внимательное было в могучих, вековых стволах, в плотном пологе листвы и причудливо переплетенных сучьях. Пряный воздух дышал безмолвием, изредка раздавался приглушенный птичий крик или иной отзвук жизни.
На ночь остановились у ручья, еле заметного среди сплетения корней неохватных вязов. Изабелла накормила мужчин и вызвалась дежурить первой. Джон согласился и велел ей разбудить себя через два часа. Что такое два часа, она имела довольно отдаленное понятие, а Джон затруднялся объяснить, в каком месте к этому моменту будет луна, пришлось растолковать, как пользоваться часами и доверить ей «волшебный браслет».
Бен уснул сразу, Гарри ещё посидел у костра, глядя на клочок звёздного неба в просвете листвы, а когда Джон стал укладываться, подошел к нему и спросил:
— Сэр Джон, дозволено ли мне узнать кое-что… о будущем?
— Ты про Бенджамина?
Гарри кивнул. Молодой граф пожал плечами:
— Что тебе сказать? Я не знаю, какие легенды про меня успели сложиться, но я наверняка не такой, как описан в них. Мне неизвестно, что с нами произойдет. Я только знаю, что я должен сделать, — и пытаюсь выполнить свой долг.
— Наверное, это и хорошо, что вы не знаете всего, сэр, — вздохнул Гарри. — Зачем воину будущее? Когда всё знаешь наперед, нечего и говорить про честный бой. Неизвестность очищает сердце…
— Ты прямо поэт, — улыбнулся Джон.
— Что вы, сэр, просто всякого повидал на своем веку, вот и думаю… А поэт из меня какой? Так, иногда сочиню что-нибудь, но разве это по-настоящему? Бен правильно говорит: баловство…
— И все-таки ты сочиняешь?
— Ну немного…
Лицо у Гарри было смущенным, словно он раскрывал какой-то страшный секрет. Но что-то подсказывало Джону, что его спутник действительно сознается в «поэтическом грехе» не без удовольствия и вполне осознанно: отчасти из-за того, что Бен (явно бывший на правах друга жестоким критиком) спит, но в большей степени потому, что появилась возможность познакомить со своими творениями человека особенного, вызывавшего мистическое уважение. Гигант ждал, не пожелает ли герой предсказания выслушать хоть что-то из его опусов.
Изабелла, слышавшая их разговор, тотчас села поближе.
— Спой нам что-нибудь!
К девушке Гарри с самого начала проникся отеческой любовью, отказать ей в чём-то он бы не смог. Взглянув для порядка на Джона и не увидев в его лице запрета, он набрал полную грудь воздуха, будто намеревался акустической атакой поразить всех древесных троллей на пятнадцать миль в округе, — и неожиданно негромко, с поспешностью абитуриента театрального училища, но старательно и с чувством стал выводить на грани шепота:
Лев золотой шагает по лесу,
Древними рунами щит изукрашен,
Меч изъят из кургана предка,
Водами Ланса омыт серебряными,
Копье его — дар деревьев Эмайн.
Львиное сердце горит отвагою,
Львиное сердце молчаньем оковано,
Львиное сердце — чистое, светлое —
Мудрость келий превзошло в походах,
Лев коронован мудростью жизни…
У Гарри был хороший слух, мотив он подобрал удачный, сглаживающий неровности стиха. К сожалению, уже следующая пара куплетов показала, что автор сих строк скромничал не напрасно — он решительно не знал, что ему делать с мудрым золотым Львом и его отважным сердцем, кроме как бесконечно восхвалять. Джон, неплохой знаток старинной литературы, заподозрил, что Гарри не знает даже, кто именно такой этот Лев.
Гарри и сам это чувствовал. Прекратив пение, он сказал:
— Ну это из давнишнего. А вот была у меня песня про короля Артура, может, она получше будет, послушайте…
Он прозаически поскреб за ухом, припоминая начало, и запел уже в другом тоне, проще и яснее:
Зреют в небе хмуром тучи,
Всё мрачнее лес дремучий.
Едет лесом, мрачен, хмур,
Сам Артур, король могучий.
Вот среди угрюмой чащи
Появляется, блестящий
Чудным заревом огней,
Замок Фей, у вод стоящий.
Наш король дивится встрече:
Несмотря на поздний вечер,
Все встречают пришлеца
У крыльца. Повсюду свечи
И фонарики витые,
Плиты на полу цветные,
Свет дробится в витражах,
На стенах — гербы литые…
И так далее. Суть этой мудрёно скроенной песни сводилась к тому, что король Артур никак не мог решиться, идти ли ему войной на коварных пиктов, обладавших могущественной магией. Царица Фей спросила: «А если бы ты был один-одинёшенек, пошёл бы?» Артур, не задумываясь, дал положительный ответ. И тогда Фея сказала: «Иди, и пусть с тобой пойдут только те, кто сам не захочет оставлять тебя одного». Артур послушался совета и в итоге оказался предводителем, наверное, самой маленькой армии в истории Британии, но зато и самой храброй. Коварные пикты не устояли перед её натиском, отступили к побережью и были сброшены в бурные волны моря мечами королевского отряда; магия их рассеялась, чёрное колдовство навсегда исчезло с английских земель, народ зажил спокойно и счастливо; король Артур вернулся к фэйри, чтобы поблагодарить Царицу за мудрый совет, однако вместо замка нашел только осевший холм. На холме сидел одинокий эльф и коротал время, играя на флейте. Завидев Артура, он поднялся на ноги со словами: «Не расстраивайся, что не поблагодарил Царицу сейчас словом, придет время — отблагодаришь делом». После чего исчез в высокой траве.
В общем, «пустячок» получился длинный и с явным намёком на продолжение.
— А что было дальше? — благоговейным шепотом спросила Изабелла, потянув Гарри за рукав.
Джон поймал себя на том, что испытывает нечто вроде ревности.
— Ну, дальше я пока не написал… Но, наверное, скоро смогу спеть, — заулыбался Гарри, искоса поглядывая на Джона.
— Прекрасно, — сказал тот. — Я сомневаюсь, что твои вирши могли бы попасть на страницы хрестоматий по литературе Средневековья, но, честно сказать, мне очень понравилось.
Во взоре Гарри появилось спокойное удовольствие старика который сидит перед своим домом в тени дерева, посаженного им в годы буйной молодости, и, потягивая эль, любуется правнуками.
— У вас так не поют? — прозорливо спросил он.
— Нет.
— А как?
— Спой нам что-нибудь из ваших песен, Джон, — тут же загорелась Изабелла.
— Да я и петь-то толком не умею, — попытался отмахнуться Рэдхэнд.
— Быть не может! — твёрдо заявила Изабелла.
— Не могу в это поверить, сэр, — поддержал её Гарри.
Джон понял, что над ним довлеют средневековые представления о совершенстве: если человек хорош, он хорош во всём. В этой эпохе не было места место половинчатости добродетелей и дарований.
Тем более, если речь о человеке из пророчества.
— Ну что ж, сами напросились, — честно предупредил Джон.
Он, конечно, не был вокальной бездарностью, однако привык строго относиться к своим способностям и отговаривался не только из вежливости.
Однако настоящие проблемы возникли с выбором репертуара. От нежно любимой Джоном ливерпульской четвёрки пришлось отказаться: «Yesterday» нисколько не тронула сердца средневековых слушателей. Озадаченный, Джон обратился наугад русской культуре, но и романс «Гори, гори, моя звезда» в вольном переводе исполнителя ждала та же участь. Похоже, чистая лирика была здесь не в цене. Частичный успех снискала «Leave her Johnny, leave her», но лишь потому, что всем решительно понравилась мелодия. Однако прошлое Джона было здесь будущим. До славы владычицы морей Англии оставались века, так что моряцкие страдания оказались чужды слушателям. Наверное, с «Пьяным морячком» всё прошло бы гладко, но петь его при Изабелле Джон постеснялся.
Окончание поэтического вечера было неожиданным и малоприятным. Едва стих последний аккорд, из-за костра донесся недовольный голос Бена:
— Вы сегодня спать собираетесь?
Так и слышалось за его словами: «Не дадут человеку выспаться перед смертью». Всем стало неловко. Гарри покраснел пуще осеннего листа и стал бормотать извинения.
— Дай же ты мне отдохнуть, — страдальчески отозвался Бен и заворочался, устраиваясь поудобнее.
Ночь прошла спокойно. В положенное время Изабелла разбудила Джона, торжественно вернув ему часы, и он честно бродил по берегу, борясь со сном и отчаянно зевая. По счастью, всё было тихо. Лес отдыхал.
Третьим дежурил Гарри. Специально для него потребовалась ещё одна короткая лекция по пользованию часами, которые он принял с детски сияющим лицом. Проснувшись утром, Джон понял, что добродушный гигант отстоял на страже вместе со своей ещё и вахту Бена.
Утро выдалось туманное, свежее. После короткого завтрака тронулись в путь. Кажется, Цезарь уже привык к новому седоку. Молодой граф не раз с удивлением отмечал, что конь слушается его едва ли не раньше, чем он возьмется за поводья.
Чащоба кончилась, опять пошли перелески, перемежаемые полянами и ручьями. Впереди отчетливо были видны склоны Драконовой горы.
Сегодня решили сбавить скорость, чтобы не загонять коней. Верховая прогулка располагала к беседе, однако разговоры не клеились. И виной тому был Бенджамин. Самоуглубленный и старательно безразличный ко всему вокруг, он одним только выражением лица наповал убивал настроение.
В полдень путники остановились на обед. Широко зевая, Гарри принёс котелок ключевой воды и едва не опрокинул его в костер.
— Зря ты не выспался, — заметил Джон. — Если что-нибудь случится — много будет от тебя проку?
— Не сомневайтесь во мне, сэр Джон! — тотчас выпрямился Гарри, расправляя плечи и подавляя очередной зевок. — Я всегда готов к бою. Мне доводилось дра-а-а… — Он так и не удержался, сладко зевнул и закончил: — Даже после двух бессонных ночей подряд!
— Правда? И сколько комаров ты перебил? — поинтересовалась Изабелла, насыпая в похлебку приправы.
Гарри улыбнулся и ответил с достоинством:
— Мои противники, о насмешница, были намного крупнее.
— Неужели мышки?
— Противная девчонка, я не стану снисходить до спора с тобой!
— Понимаю, — кивнула девушка с самым серьёзным видом, — мыши — это все-таки уже слишком… Кто же у нас еще крупнее комара?
— Сэр Джон, а позволите ли вы мне надрать ей уши? В воспитательных целях и для поднятия боевого духа.
Молодой граф пожал плечами:
— Кажется, особых причин отказывать нет.
— Ну вот еще! А как я должна обед готовить?
— Уши здесь ни при чем, насколько я знаю, — сказал Джон и сунул в рот травинку.
— Ну, сэр, от тебя я такого не ожидала, — пискнула Изабелла, прячась за его спину: Гарри, конечно, потянулся к ней, улыбаясь во весь рот, но кто знает, с такой-то силищей, пожалуй, и в шутку может ушей лишить.
Но атака Гарри оборвалась очередным мощнейшим зевком.
— Костёр задуешь, медведь, — хихикнула Изабелла.
— Сэр Джон прав, тебе следовало поспать, — подал голос Бен, до этого тихо полулежавший на земле. — Всё равно никто бы на нас не напал, сам знаешь. Судьбу не изменить.
После его замечания веселье улетучилось как дым. Изабелла вернулась к стряпне, а Гарри почему-то перестал зевать. Джон вдруг понял, что закипает.
Дождавшись, когда после обеда Бенджамин отойдет в сторонку, он выждал чуть-чуть и отправился следом.
— Бен, задержись-ка.
— Слушаю вас, сэр, — замер тот.
Однако настоящего внимания в нём не было заметно. Независимая поза, не совсем подходящая для разговора с господином, туманный взгляд в какую-то невидимую точку за левым плечом Джона… Молодой граф осознал, что именно так всегда представлял себе Чайльд Гарольда.
— Скажи мне, только честно: где ты наслушался баек про свою судьбу?
— Мне поведал о ней дух… Дух, призванный сэром Томасом из грядущего, — удивленно воззрился на него Бенджамин. — Это не байки, это пророчество.
— Да, я понимаю, — согласился Джон. — Дух из грядущего. Но он только дух. А кто здесь человек из грядущего?
— Вы, сэр.
— Правильно. А кто исполняет пророчество, дух или я?
— Вы, сэр…
— Значит, кто важнее?
Бен поразмышлял, взвешивая все «за» и «против», и предположил:
— Вы, сэр?
— Верно. И я тебе говорю: забудь о предсказанной смерти. Её не будет.
— Но, сэр…
— Я сказал! — со сталью в голосе заявил Джон. — Никто из нас не умрет.
На лице Бенджамина надежда боролась с недоверием. Джон терпеливо ждал, что победит.
— Но, сэр, разве вы не говорили Гарри, что будущее туманно?
— Оно немного прояснилось. Как я сказал, так и будет.
Бен ещё помолчал, а потом пробормотал, потупив взор:
— Спасибо, сэр.
— Не за что. Иди к костру, а я поразмышляю о грядущем.
Кажется, получилось. Джон углубился в подлесок, бессмысленно шаря глазами по сторонам. Ему хотелось побыть одному.
Как ни странно, на душе стало тяжело. Цель достигнута: упаднических настроений в отряде больше не будет. Но сумеет ли он, граф Рэдхэнд, сдержать своё слово?
Против воли ему начали представляться различные несчатья, которыми может обернуться изменение во времени.
Фантасты грядущего так уверенно твердят об этом, будто сами попадают в петли времени каждый уик-энд! Но шутки шутками, а тут есть над чем поломать голову.
Джон прислонился лбом к сосне. Только теперь он начал понимать призрака со всеми его недомолвками.
А что, если вместо Бена погибнет кто-то другой? А что, если смерть Бена — это самопожертвование ради спасения отряда?
Джон не помнил, сколько времени провёл наедине с лесом, но, вернувшись, он обнаружил своих путников уже готовыми к дальнейшему пути. Мучительные размышления так ни к чему и не привели, в итоге он заставил себя остановиться на единственно возможном выборе: положиться на судьбу, и будь что будет. Он немного позавидовал товарищам по оружию, которые к тому же выводу приходили кратчайшим путем. Уж они-то использовали отведённое на отдых время на сто процентов, и выглядели теперь куда свежее Джона.
Положительные стороны средневекового фатализма… Джон постарался придать себе бодрое выражение лица и оседлал Цезаря. Умная животина скосила на него глаз, в котором молодому графу померещились ироничные искорки.
— Трогаем!
И снова поплыли за спину перелески, ручьи и овражки. Ехали двумя парами: впереди Бен и Гарри, за ними Джон с Изабеллой. Несмотря на однообразный пейзаж, девушка не уставала глазеть по сторонам, словно хотела на всю жизнь запомнить каждую веточку на дереве. Она ощущала свою причастность к миру легенд и преданий, и, похоже, ей этого хватало для счастья.
«Как мы это назовем? — подумал Джон. — Средневековый романтизм?»
Это было мило, но Джона не тянуло умиляться.
Что радовало, так это перемена в Бенджамине. Ещё сохраняя некоторую отстранённость, он то мурлыкал фривольные песенки, то подшучивал над Гарри:
— …Вы не смотрите, что он так и норовит уснуть в седле. Сейчас в это трудно поверить, но было время, когда он изрядно побаивался лошадей.
— Бен, что ты несёшь?
— Гарри, тебе не следует стесняться. Я собираюсь воздать должное твоей храбрости. Ведь только истинный герой способен преодолеть тот животный ужас, который накатывал на тебя, стоило кому-нибудь всхрапнуть в десяти ярдах.
Изабелла покатилась со смеху.
— Бен, клянусь, если ты не заткнешься, на ближайшем привале я устрою тебе взбучку.
— Гарри, с каких пор чувство справедливости изменило тебе? Наверное, от недосыпа. Ты вздремни, пока я рассказываю…
— Сэр Джон, Изабелла, — Гарри повернулся в седле, к неудовольствию своего тяжеловоза, — не слушайте этого болтуна. Он, может, и не соврет, но правду так переделает…
— Это искусство досталось мне в наследство от отца, — сообщил Бен. — Поскольку ничего другого наследство не содержало, пришлось довольствоваться этим.
— А кем был твой отец, Бен? — сменила тему Изабелла, за что получила быстрый, но исполненный благодарности взгляд Гарри.
— Мой отец был человеком, достойным во многих отношениях, и обладал немалым количеством талантов, но, к сожалению, то, что он делал, по большей части не доставляло особой радости окружающим. Прошу понять меня правильно: я многим ему обязан и за многое благодарен, однако предпочитаю умалчивать о своем родстве. И сейчас упоминаю его лишь потому, что живу и служу у сэра Томаса Рэдхэнда, который никогда не задавал мне подобных вопросов. Напротив, однажды он сказал, и я слышал это собственными ушами, что для него не имеет значения, кто породил человека, важно, каков человек сам по себе.
— Такое отношение к людям можно встретить нечасто, — сказал Джон.
— Я не встречал никогда, сэр. Я родился в Уэссексе, а сэра Томаса встретил в Уэльсе четыре года назад, где и присоединился к его отряду, сражавшемуся против мятежников. Тогда я думал, что это ненадолго, но прижился и раздумал уходить. Особенно когда прослышал, что сэр Томас направляется сюда, в глухие края. Теперь подумываю даже о том, не завести ли мне клочок земли? Интересно, наградит ли нас сэр Томас ленами за этот поход? Как думаешь, Гарри?
— Спроси у сэра Джона. Откуда мне знать? Я иду не за наградами.
— Уж не хочешь ли ты сказать, будто я иду за ними?
На лице Гарри промелькнуло сомнение. Он-то знал, что Бен отправился в поход, так как ему сказали, что это его судьба. Но говорить сейчас об этом не хотелось — вдруг Бен снова захандрит? Уж пусть лучше насмешничает.
— Даже я не знаю, какой будет наша награда, — закрыл тему Джон, — хоть я и человек из грядущего. Просто недосуг было интересоваться такой мелочью.
— Это правильно, — поддержал Гарри. — Награды нам ни к чему. Служить графу Рэдхэнду — уже награда.
— Ты давно его знаешь? — спросил Джон.
— С тех пор, как король Эдуард, покончив с мятежами и усобицами, взялся за Уэльс. — Лицо Гарри озарилось воспоминаниями. — Он тогда и получил свой титул. А мы все получили вторую жизнь. Сэр Томас выдернул нас из клещей Ллевелина и братьев-князей, если бы не его прозорливость, там полегло бы пять тысяч храбрых британцев. В том походе он творил чудеса. Валлийцы даже окрестили его колдуном. Ну да это теперь былое, а вот я вам скажу, почему люди сэра Томаса положат за него голову под топор, и ещё поторопят палача, чтоб не мешкал. Сэр Томас справедлив. Верша суд, он ещё ни разу не оправдал виновного и не обрушил кару на безвинного. И ни одной хлебной крошки не взял у крестьян сверх налога. Он умеет требовать, но умеет и давать. В благословенной Англии, храни её Господь, нечасто встретишь такого человека.
— К сожалению, дворяне не любят таких, как сэр Томас, — вставил Бенджамин. — Говорят, многие обрадовались, когда граф уехал в эту глушь. Все думают, что здесь ему не протянуть.
— Плевать я хотел на всех прочих дворян! — грозно воскликнул Гарри. — Их заговоры сюда не доберутся, а люди Рэдхэнда никогда его не предадут!
— Счастливый ты человек, Гарри, — скривился Бен. — Не даешь себе труда подумать — и не видишь, что мы ходим по краю пропасти. Живем почти на заколдованных землях, с открытыми тылами и разбойниками под боком. Случись что — никто не придет нам на помощь.
Изабелла наклонилась к Джону и сказала:
— Интересно, многие ли в Британии, когда имеют в виду неприятности своего господина, говорят «мы»?
— Что бы ни случилось, — сказал Джон, — род Рэдхэндов не погибнет. Я живое тому свидетельство, и не единственное. Они тоже… Пока у Рэдхэндов есть такие люди, они непобедимы.
— Интересно, многие ли, имея в виду свой собственный род, говорят «они»?
— Ты поймала меня на слове. Но, честно сказать, сэр Томас не сильно перегибал палку, когда ругал меня недостойным. Здесь, у истоков моего рода, я меньше всего чувствую себя Рэдхэндом, — со вздохом сознался Джон.
#фэнтези #героическоефэнтези #призрак #хроноопера #попаданец