Этой ночью ей удалось уснуть. И приснилась ей Кристина. Сначала она долго смотрела на Валентину своим излюбленным пронзительным взглядом, а затем сказала голосом, полным фальшивого спокойствия, в точности как тогда, семь лет назад:
— Как ты могла, Валёк? Как ты могла так со мной поступить?
Проснулась Валя в холодном поту, разбитая и дрожащая.
Две мамы (2)
Валентина потеряла сон. Она не могла забыть о том, что дочь видела ее умершую сестру и даже общалась с ней. Днем еще как-то получалось отвлечься, а вот ночью… ночью Валентина лежала на спине, глядела в потолок, прислушивалась к ударам собственного сердца и чувствовала, как миллионы острых иголок пронзают каждую клеточку тела.
Женя же спал сном младенца. Валентина за это на него злилась. Муж вообще не придал последнему эпизоду никакого значения. Пожав плечами, сказал, что Машка сама нарисовала на зеркале смайлик зубной пастой. Мол, заметила, какое впечатление произвели ее выдумки на Валентину и продолжила разыгрывать спектакль.
— Внимание привлекает, — сказал тогда Женя, притянув к себе жену. — Для детей это нормально. Не думай об этом.
Ха. Не думать! Как у него всё просто!
«Если бы Женя был психологом, — размышляла Валентина, в сотый раз поправляя подушку, — жили бы мы в нищете».
Этой ночью ей удалось уснуть. И приснилась ей Кристина. Сначала она долго смотрела на Валентину своим излюбленным пронзительным взглядом, а затем сказала голосом, полным фальшивого спокойствия, в точности как тогда, семь лет назад:
— Как ты могла, Валёк? Как ты могла так со мной поступить?
Проснулась Валя в холодном поту, разбитая и дрожащая. И даже стоя под горячим душем, Валентина не могла согреться.
Традиционные пятничные блинчики получились резиновыми. Машка поковыряла их вилкой и отодвинула от себя тарелку, заявив, что хочет хлопья с молоком. Валентина выполнила просьбу дочери и выбросила бы все блины, если бы на кухню не ворвался Женя и не остановил ее.
Он слопал две порции, вымыл за собой посуду, поцеловал своих девочек и умчался на работу. Валентина с тоской посмотрела ему вслед. Женя был отличным мужем, прекрасным отцом и лучшим другом Вали.
Ей очень хотелось рассказать ему о том страшном сне про Кристину, ее образ так и стоял перед глазами, и это было реально жутко. Но она не могла. Иначе бы пришлось признаться в том, что она сделала семь лет назад.
Увидеть в глазах Жени разочарование – вот это было бы кошмаром наяву. А сны… это просто сны.
Валентина отвезла Машеньку в садик и отправилась за покупками. Выбирать одежду Вале нравилось. Ходить вдоль рядов с платьями, брюками и блузками, притрагиваться к разнообразным тканям, вдыхать аромат новизны – было во всем этом что-то сродни медитации. Душевное очищение. Перезагрузка мозгов.
Но в этот раз обрести гармонию с собой оказалось сложнее. Валентина постоянно оглядывалась, будто бы ее мог кто-то преследовать. Сердце переворачивалось в груди. Лоб то и дело покрывался испариной, хотя в магазине на полную катушку работал кондиционер.
Да и одежда казалось какой-то нелепой. Валя провела в магазине около двух часов и выбрала всего одно платье. С ним и отправилась в примерочную. Но только она задернула за собой шторку и повернула голову, как из ее груди вырвался истошный вопль. Она могла поклясться, что секунду назад в зеркале отразилась не она, а Кристина.
Перепуганная продавщица ворвалась в примерочную, задала миллион вопросов о том, что произошло, и Валентине с трудом удалось ее выпроводить и заверить, что все в порядке.
А затем зазвонил телефон. И Валентина поняла, что умиротворения ей сегодня не достичь.
— Зачем ты это сделала? — сдвинув брови, спросила она Машу, когда они подъезжали к дому. — У тебя что, своих кукол мало?
— Много, — понурившись, отвечала дочь.
— Так объясни мне, зачем тебе понадобилось красть чужое?
Валентина припарковала машину возле дома и во все глаза уставилась на дочь.
— Просто захотелось, — сказала Маша и посмотрела на маму абсолютно невинным взглядом.
Валентина опешила и поначалу даже не могла найти слов.
— Захотелось? — на выдохе переспросила она. — Нельзя делать всё, что хочется, Маш! Неужели непонятно?
— Да? — отозвалась Маша и отвернулась. — Но ты же делала.
— Что? Да я в жизни не воровала! — от негодования Валентина всплеснула руками.
Маша вдруг усмехнулась и посмотрела на маму с подозрением.
— А она знала, что ты так скажешь.
— Кто? — не своим голосом произнесла Валентина, хотя уже знала ответ.
— Тетя Кристина. Она сказала, что ты взяла то, что принадлежало ей, потому что тебе просто захотелось. А раз можно тебе, почему нельзя мне?
Валя сглотнула несуществующую слюну, вцепилась в руль обеими руками и на секунду прикрыла глаза.
«Как ты могла так со мной поступить, Валёк?» — снова голос Кристины зазвучал в голове.
Валентина встряхнула волосами, чтобы отогнать наваждение.
— Я запрещаю тебе общаться с тетей Кристиной, — строго сказала дочери.
— Она догадывалась, что ты запретишь. Но это невозможно, мамочка. Это ведь и ее дом тоже.
Валентина обхватила голову дрожащими руками. Сделала глубокий вдох и выдох. Постаралась принять более-менее спокойный вид.
— Если ей так хочется пообщаться, пусть говорит со мной напрямую.
Маша кивнула и улыбнулась.
— Она обязательно поговорит. Просто не сейчас. Сначала тебе нужно во всем признаться.
Валентина выскочила на улицу, обошла машину и распахнула дверцу со стороны Маши.
— Иди в свою комнату. Ты наказана.
Маша вздохнула, выбралась из машины, забросила на плечи рюкзак и тихо пробормотала:
— Ты тоже.