Опять живот скрутило. Как клещами схватило — и не отпускает.
Сижу на табуретке, согнувшись пополам. Часы на плите показывают половину третьего. Роман с Яной спят — слышно, как сын посапывает за стенкой. А я вот мучаюсь.
— Это возраст, — бормочу себе под нос. — Печёнка шалит.
Ставлю чайник. Жёлтая лампочка над столом гудит противно — надо бы поменять, да руки не доходят. В такие моменты особенно остро чувствуешь, что одна. Муж бы встал, чаю заварил, по спине погладил...
— Мамочка, что случилось?
Поворачиваюсь. В дверях стоит Яна — в розовом халатике, волосы растрёпаны. Лицо сонное, но заботливое.
— Да так... животик побаливает, — отвечаю. — Ты спи, деточка.
— Как же я усну, когда вам плохо, — она садится рядом. — Может, таблетку какую?
Качаю головой. Таблетки — это когда совсем худо. А пока можно и потерпеть.
Яна наливает мне чай, кладёт четыре ложки сахара — знает, что люблю сладенькое. Сидим молча. За окном фонарь мигает — электрики опять что-то намудрили.
— Знаете, мамочка, — говорит Яна осторожно, — может, вам к врачу сходить? Уже второй раз за месяц...
— Ерунда, — отмахиваюсь. — В моём возрасте что-нибудь да болит.
Она кивает, но вижу — переживает. Хорошая девочка. Три года уже как с нами живёт, а всё старается угодить. То суп сварит, то рубашку Роману погладит, то мне лекарство принесёт.
Правда, иногда чересчур опекает. Только подумаю что-то купить — она уже с сумками с рынка. «Не ходите, мамочка, я всё принесу». А потом расстраивается, если я замечание какое сделаю.
Утром за завтраком она опять хлопочет. Творог ставит — белый, зернистый. Молоко подогревает — пенка сверху, как в деревне у бабушки. Колбасу нарезает тоненько, хлеб поджаривает.
— Ешьте, мамочка, — улыбается. — Всё домашнее, с рынка. У Марии Степановны брала — она корову держит.
Накладываю творог в тарелку. Пробую... Что-то не то. Кисловатый какой-то. Но Яна так старалась — неудобно придираться.
— Вкусно, — говорю. — Спасибо, доченька.
Роман торопится на работу — в гараже с утра аврал. Чмокает жену в щёку, мне кивает:
— Мам, если что — звони. Яна дома будет.
И убегает. А мы остаёмся вдвоём. Яна моет посуду, я протираю стол. В квартире тихо — только холодильник урчит да соседи сверху ходят.
— Яночка, — говорю осторожно, — а творог... он свежий?
Она оборачивается, удивлённо хлопает ресницами:
— Конечно, мамочка! Вчера купила. А что?
— Да нет, ничего... — машу рукой. — Просто показался кисловатым.
— Домашний же, — она вытирает руки полотенцем. — Не магазинный. Может, вам просто не понравился?
Киваю. Наверное, она права. Вкусы с возрастом меняются — это известно.
Но к обеду живот опять заныл. Тянущая боль под рёбрами, тошнота подкатывает. Лежу на диване, смотрю в потолок. Яна заглядывает:
— Мамочка, обедать будете?
— Не хочется что-то...
— Ну хоть супчику? Я борщ сварила.
Поднимаюсь через силу. В кастрюле красивый борщ — свёкла рубиновая, капуста белая. Запах... хороший. Но есть не хочется совсем.
— Не могу, деточка, — извиняюсь. — Желудок не принимает.
Яна расстраивается:
— Может, всё-таки к доктору? Роман говорил — в поликлинике хороший терапевт появился.
— Посмотрим, — отвечаю уклончиво.
Врачи... В моём возрасте они только руками разводят. «Возрастное», говорят. «Диета». А какая диета, когда и так есть нечего?
Вечером Роман возвращается измотаный — весь в машинном масле, руки чёрные. Яна его встречает, ужин подогревает. Я сижу на кухне. Слушаю, как они разговаривают.
— Мама опять плохо себя чувствует, — шепчет Яна.
— Серьёзно? — Роман хмурится. — Может, правда к врачу?
— Предлагала. Не хочет.
Сын подходит, садится рядом:
— Мам, что болит?
— Да так... животик, — улыбаюсь. — Возраст, сынок.
Он качает головой:
— В семьдесят лет — это не возраст. Бабка Семёнова в восемьдесят картошку сажает.
— У всех по-разному, — вздыхаю.
Но внутри червячок сомнения. Правда — раньше я была крепче. А теперь что ни день, то недомогание какое-нибудь...
***
Встаю в туалет — опять живот скрутило. Иду по коридору босиком, стараюсь не скрипеть половицами. Роман с Яной спят за стенкой.
Вдруг слышу — Яна разговаривает. Голос приглушённый, но разборчивый. Наверное, по телефону шепчется, чтобы мужа не разбудить.
Останавливаюсь у их двери. Не хотела подслушивать — просто любопытно стало. С кем это она в такое время болтает?
— ...да пусть дохнет, старуха эта! — слышу отчётливо.
Кровь застывает в жилах. Неужели обо мне?
— Всё равно за ней никто, кроме нас, не ухаживает, — продолжает Яна. — Отравится — Ромка сам сдаст её куда надо. В дом престарелых или ещё куда...
Хохочет. Хохочет над моими страданиями!
— Ты видела бы, как она морщится, когда молоко пьёт! — голос становится веселее. — Я ей специально прокисшее подливаю. И творог беру на распродаже — последний день срока. Она жрёт и не понимает, почему болеет!
Ноги подкашиваются. Хватаюсь за стену, чтобы не упасть.
— Да ладно тебе, Ленка, — Яна опять смеётся. — Не убиваю же! Просто... подталкиваю природу немножко. Сама заболеет — сама и помрёт. А мы тут ни при чём.
Не может быть. Не может быть, чтобы эта девочка, которую я как дочь любила...
— Роман вчера опять про дом престарелых заговорил, — Яна понижает голос. — Говорит, продать квартиру, купить две однушки. Мне только этого и надо! Наконец-то от неё избавимся.
Слушаю и не верю собственным ушам. Значит, все эти месяцы мучений... Это она. Яночка моя заботливая. Травила меня потихоньку, как крысу.
— Конечно, буду до конца играть роль, — продолжает она. — Заботливая сноха, переживающая за свекровь. А сама буду дальше кормить её дерьмом. Авось, до весны не дотянет.
Отползаю от двери. Сердце колотится так, что кажется — вот-вот выскочит из груди.
В ванной смотрю в зеркало. Бледное лицо, расширенные от ужаса глаза. Значит, я не больная. Меня просто убивают. Медленно, изощрённо, с улыбкой на лице.
Весь месяц эта змея кормила меня отравой. А я думала — возраст...
Руки начинают мелко подёргиваться от злости. Нет, не от злости. От ярости. Чистой, белой ярости.
Как она посмела! Как посмела улыбаться мне в лицо, называть мамочкой, изображать заботу — и одновременно медленно убивать!
Но теперь я знаю правду. И теперь уже я буду играть.
Возвращаюсь в свою комнату. Ложусь в постель, укрываюсь одеялом. Но сон не идёт. В голове крутится один вопрос: что делать?
Рассказать Роману? Он не поверит. Яна для него — идеальная жена. Добрая, заботливая. Кто поверит, что такая женщина способна на пакость?
Доказательств у меня нет. Только подслушанный разговор. А она скажет — мол, шутила с подружкой, не всерьёз говорила.
Нет. Действовать надо по-другому.
Утром она приходит с завтраком. Улыбается, как ангел:
— Мамочка, как себя чувствуете? Я творожок принесла — свеженький, вчера взяла.
Смотрю на неё и наконец вижу настоящую. Холодные глаза, фальшивая улыбка.
— Спасибо, доченька, — отвечаю ласково. — Ты такая заботливая.
Беру ложку творога. Он кислый, противный, срок годности наверняка вчера кончился. Но я ем, улыбаюсь и нахваливаю:
— Какой вкусный! Где покупала?
Яна довольно щурится:
— На рынке, у Марии Степановны. Для вас только лучшее!
Лгунья. Купила в магазине на распродаже — я же слышала, как призналась подружке.
— Яночка, — говорю сладким голосом, — а можно попросить? Хочется прогулятся. Свежим воздухом подышать.
— Конечно, мамочка! — она оживляется. — Сейчас соберу вас.
Помогает одеться, провожает до подъезда. А сама, наверное, уже радуется — думает, старуха совсем слабая стала, скоро концы отдаст.
Иду не в парк, как сказала. Иду к сестре Валентине. Она живёт в соседнем районе — далековато, но дойти можно.
Рассказываю ей всё. Валя слушает, рот открыла от изумления:
— Клава, ты уверена? Может, показалось?
— Каждое слово слышала, — отвечаю твёрдо. — Она меня травит. Специально. Хочет в дом престарелых сдать.
Сестра качает головой:
— Ужас какой... А Роман знает?
— Нет. И знать не будет. Пока.
— Что же делать?
Улыбаюсь. В голове уже созрел план.
— Пока ничего. Буду играть дальше роль умирающей свекрови. А там посмотрим, кто кого.
***
Домой возвращаюсь к ужину. Роман уже пришёл с работы — сидит за столом, хмурый. Яна суетится возле плиты, накладывает в тарелки рагу.
— Мамочка, где вы были? — спрашивает она с упрёком. — Я волновалась!
— Гуляла, доченька, — отвечаю спокойно. — Дышала воздухом.
Сажусь за стол. Яна ставит передо мной тарелку. Рагу пахнет странно — мясо, наверное, уже не первой свежести. Но я улыбаюсь:
— Как аппетитно выглядит!
Беру вилку, отрезаю кусочек. Жую медленно, со вкусом. Яна наблюдает — ждёт, когда я поморщусь от тухлого привкуса.
— Очень вкусно, — говорю громче обычного. — Яночка, ты такая мастерица!
Роман поднимает голову от тарелки:
— Мам, а что врач сказал?
— Какой врач? — удивляюсь.
— Ну вы же к доктору ходили сегодня? Яна говорила...
Поворачиваюсь к снохе. Она покраснела, ложку в руках крутит.
— Я к врачу не ходила, — произношу отчётливо. — Была у сестры Валентины.
— У тёти Вали? — Роман удивляется. — Зачем?
— Поговорить хотелось. О жизни. О семье. О том, как люди друг к другу относятся.
Яна заёрзала на стуле. Чувствует подвох, но понять не может какой.
— А что тётя сказала? — спрашивает осторожно.
— Много чего интересного, — улыбаюсь шире. — Рассказала историю про одну знакомую. У той сноха была — внешне ангел, а на деле... змея подколодная.
Роман жуёт, не вслушивается. А Яна побледнела.
— Представляешь, — продолжаю задушевно, — эта сноха свекровь травила. Потихоньку. Просроченными продуктами кормила. А сама строила из себя заботливую.
— Ужас какой, — бормочет Роман. — И что с ней стало?
— Разоблачили, — отвечаю, не сводя глаз с Яны. — Подслушали, как она подружке хвасталась. Говорила: "Пусть дохнет, старуха!" А ещё мечтала свекровь в дом престарелых сдать.
Яна резко встаёт, тарелка звенит от удара ложкой:
— Мне... мне нехорошо стало. Пойду прилягу.
— Конечно, доченька, — киваю сочувственно. — Отдохни. А я посуду помою.
Она убегает в спальню. Роман недоумевает:
— Что с ней? Внезапно заболела?
— Наверное, совесть проснулась, — говорю тихонько.
— Что?
— Ничего, сынок. Доедай.
Мою посуду, напеваю под нос. Роман читает газету. Из спальни доносятся приглушённые всхлипывания — Яна плачет. Или притворяется.
Часов в десять она выходит. Глаза красные, лицо опухшее.
— Мамочка, — голос дрожит, — я хотела поговорить...
— Конечно, дорогая. Давай поговорим.
Садимся в гостиной. Роман ушёл в ванную — водные процедуры принимает.
— Я... я не хотела... — начинает Яна. — То есть... я не думала, что вы услышите...
— Что именно услышу? — спрашиваю невинно.
— Ну... разговор по телефону... с Леной...
— А, этот разговор! — хлопаю в ладоши. — Где ты мне смерти желала?
Она сжимается в комочек:
— Я пошутила! Не всерьёз говорила!
— Шутила? — переспрашиваю. — А прокисшее молоко тоже шутка была? И просроченный творог? И тухлое мясо в рагу?
Яна молчит, в пол смотрит.
— Месяц меня травила, — продолжаю спокойно. — А сама играла заботливую сноху. Даже не стыдно?
— Мне... мне было тяжело, — шепчет она. — Вы постоянно придирались, учили жить...
— И за это меня убивать решила?
— Не убивать! Я просто... хотела, чтобы вы съехали...
Входит Роман, полотенцем волосы вытирает:
— О чём беседуете?
Смотрю на Яну. Она глазами умоляет — не говори, не рассказывай.
— Сынок, — произношу твёрдо, — садись. Я тебе кое-что расскажу про твою жену.
Роман слушает, лицо каменеет. Рассказываю медленно, выбирая каждое слово. О ночном подслушивании. О том, что открылось мне в тот момент.
Когда замолкаю, он поворачивается к жене:
— Это правда?
Яна плачет в голос:
— Рома, я не хотела! Мне просто было тяжело! Она меня достала своими замечаниями!
— Ты хотела убить мою мать? — голос у сына ледяной.
— Не убить! Просто... чтобы она заболела и переехала...
Роман встаёт. Долго молчит. Потом говорит:
— Собирай вещи.
— Что?
— Собирай вещи и уходи. Завтра подам на развод.
— Рома, не надо! — Яна кидается к нему, обнимает за ноги. — Прости меня! Я больше не буду!
Он отстраняет её:
— Поздно. Ты пыталась навредить моей матери. А я этого не прощу.
Через час Яна уходит с чемоданом. Плачет, клянётся, что одумалась. Но Роман непреклонен.
Когда дверь захлопывается, мы остаёмся вдвоём. Сын подходит, обнимает:
— Прости, мам. Я не знал...
— Откуда тебе было знать? — глажу его по голове. — Она хорошо притворялась.
Завариваю себе настоящий крепкий напиток в любимой кружке. Без кислого привкуса, без тухлого запаха. Пью и думаю: как же хорошо быть живой.
Если вам понравилось, поставьте лайк.👍 И подпишитесь на канал👇. С вами был Изи.
Так же вам может понравится: