— ВИНОВАТА?! — голос Алины сорвался на крик, хриплый, полный слез и ярости. Она даже не узнавала его. — Я ВИНОВАТА?! — Она ткнула пальцем в сторону Сергея, который отпрянул. — Он – взрослый мужчина! Его карьера – это ЕГО ответственность!
— Ты назвала это тортом? — Марина Борисовна, свекровь, ткнула вилкой в кремовый шедевр на блюде, словно в подозрительное биологическое оружие. — Он же... сырой в середине! Или ты специально для моего дня рождения решила провести эксперимент над желудком свекрови? Гастроэнтерит в подарок? Оригинально!
Воздух на кухне, еще секунду назад напоенный ароматом кофе и свежеиспеченного бисквита, сгустился до консистенции холодца. Алина ощутила, как по спине пробежали ледяные мурашки, а ладони стали липкими. Она посмотрела на свой «шедевр»: да, серединка действительно слегка просела, обнажив влажную, темную крошку. Чертова духовка с ее горячими точками! Мысль пронеслась, как шальная пуля.
— Мама, ну что ты... — попытался вступиться Сергей, муж Алины, но его голос потонул в гулком молчании. Он сидел за столом, разламывая булочку на мелкие, идеально ровные кусочки – его фирменный жест нервного напряжения.
— Что я? Что я?! — Марина Борисовна подняла бровь так высоко, что она почти скрылась под аккуратно уложенной сединой. Она была одета, как всегда, безупречно: блузка с жабо, строгие брюки, ни одной морщинки не выдавало ее 65 лет. Рядом с ней Алина в своих растянутых домашних джинсах и футболке с надписью «Кофе. Много кофе» чувствовала себя неуклюжим подростком. — Я всего лишь констатирую факт, Сереженька. Твоя жена явно переоценила свои кулинарные таланты. Или, может, времени не хватило? Опять за своими... рисунками сидела? — Слово «рисунки» было произнесено с такой язвительной интонацией, будто речь шла о чем-то непристойном.
Алина сглотнула ком в горле. Ее «рисунки» – это иллюстрации для детских книг, ее работа, ее страсть, ее маленький островок самореализации в океане материнства и вечного цейтнота. Но для Галины Борисовны это всегда было «баловством», «несерьезным занятием», на которое тратится драгоценное время, которое можно было бы посвятить настоящим делам. Вроде вылизывания квартиры до стерильности операционной или приготовления пяти блюд на один ужин.
— Марина Борисовна, — начала Алина, стараясь, чтобы голос не дрожал, а внутри все клокотало от возмущения. — Духовка подвела, бывает. Я же старалась...
— Старалась?! — Свекровь фыркнула, отодвигая тарелку с «угрозой здоровью» как можно дальше. — Дорогая моя, старания должны приводить к результату. А не к... этому. — Она махнула рукой в сторону торта с таким видом, будто указывала на место преступления. — Помнишь мой «Наполеон» на твою свадьбу? Вот это был торт! Слои – как лепестки розы! Крем – воздушный! А этот... — Она снова ткнула вилкой. — Это просто неуважение.
---
Сергей и Алина. Поженились семь лет назад, встретившись на корпоративе - оба тогда работали в одной IT-конторе, пока Алина не ушла в декрет и не поняла, что офисный планктон – не ее судьба. Любовь, страсть, общие мечты о большом доме, путешествиях и двух детях. Родилась Катюша – умница, бунтарка, обожающая динозавров и ненавидящая банты. Потом – кризис, ипотека, как гиря на шее, и постоянное чувство, что времени на все не хватает. Алина рисовала по ночам, между кормлениями и стиркой, выхватывая минуты. Сергей ушел с головой в работу, пытаясь обеспечить растущие запросы семьи и тихо мечтая о рыбалке, которая все откладывалась.
И все это время на горизонте маячила Марина Борисовна. Жила она в получасе езды, в уютной трешке, доставшейся ей после смерти мужа. Идеальная хозяйка, ветеран педагогического труда, обладательница табличек за безупречный дом и сад. Ее мир был выстроен по формулам: порядок + трудолюбие + жертвенность = уважение и успех. Мир Алины – творческий, немного хаотичный, где иногда пыль на полке уступает по важности удачно пойманному свету на акварели, а ужин из макарон – спасению для уставшей мамы, – был для свекрови постоянным раздражителем, черной дырой в упорядоченной вселенной.
Марина Борисовна искренне считала, что помогает. Ее «помощь» была тотальным контролем: советы по воспитанию, «Катюша слишком много капризничает, ты ей потакаешь!», «Ребенок в пять лет должен уметь читать!», критика убранства дома, «Диван стоит не по фэн-шую, энергия застаивается!», «Ковер давно нужно почистить правильно», непрошеные рекомендации по карьере Сергея, «Почему он еще не начальник отдела? Ты его не мотивируешь!», и, конечно, кулинарные мастер-классы, которые Алина воспринимала как экзамен на профпригодность жены и матери. Каждый визит свекрови – это марафон на выживание, после которого Алина чувствовала себя выжатой, как лимон, и глупо неуспешной.
А этот проклятый торт должен был стать ее маленьким триумфом. Новый рецепт, «Нежное Облако». Она так старалась! Весь вечер вчера, пока Катя спала, а Сергей смотрел футбол. А теперь... неуважение. Слово впилось, как заноза.
---
— Мам, не надо так, — снова запищал Сергей, но его голос был таким же вялым, как серединка торта. Он ненавидел конфликты, особенно между двумя главными женщинами в его жизни. Его стратегия – закопать голову в песок и надеяться, что буря пройдет стороной. Это бесило Алину не меньше, чем замечания свекрови.
— Не надо? — Марина Борисовна повернулась к сыну, и ее взгляд смягчился на миллиметр. — Сережа, я же забочусь. О тебе, о Катюше. — Она кивнула в сторону комнаты, откуда доносились радостные вопли и грохот – Катя вовсю играла с новой железной дорогой, подаренной бабушкой, конечно же, развивающей и качественной, не то что Алины «глупые фломастеры». — Дети должны расти в чистоте, порядке, питаться правильной едой. А не... полуфабрикатами и сырыми тортами.
— Марина Борисовна, — Алина встала, чувствуя, как гнев придает ей сил. Она подошла к торту. — Вы правы. Торт не удался. — Она взяла нож. — Но неудавшийся торт – это не конец света. И уж точно не показатель моей любви или уважения к вам. — Она решительно отрезала кусок с самой «сырой» части и... положила его себе на тарелку. — Вот. Я съем его. Если будет гастроэнтерит – это мой личный риск. А вам я сейчас испеку оладьи. Банановые. Катюшины любимые. И ваши, кажется, тоже.
Свекровь замерла, ошеломленная такой наглостью. Сергей уставился на жену, будто увидел ее впервые. В комнате Катюши вдруг воцарилась подозрительная тишина.
— Оладьи? Сейчас? — Марина Борисовна фыркнула. — Уже почти обеденное время! Это же несерьезно! И потом, бананы... сахар... углеводы...
— Бабушка, оладушки?! Ура-а-а! — Катя, как маленький торнадо, ворвалась на кухню, сметая все на своем пути. В руках она сжимала пластикового тираннозавра Рекса. — С бананами?! Мама, пожалуйста! И Рекс тоже хочет! Он очень голодный после охоты на стегозавров!
Ситуация была спасена детским энтузиазмом. Марина Борисовна не могла устоять перед внучкой. Ее лицо смягчилось, хотя глаза все еще метали молнии в сторону Алины.
— Ну что ж... — она сдалась с видом мученицы. — Раз Катюша хочет... Но только немного! И сметаны низкой жирности!
Алина бросилась к шкафчикам, доставая муку, яйца, разминая бананы с таким остервенением, будто это были личные враги. Сергей неуклюже пытался помочь, роняя ложку и рассыпая сахар. Кухня превратилась в поле боя: мука на полу, брызги теста на фартуке Алины, требовательные реплики свекрови и восторженные комментарии Кати - «Мама, пузырики! Как вулкан!». Алина молчала, стиснув зубы. Каждая фраза свекрови впивалась в нее, как иголка. "Ты не умеешь". "Ты не справляешься". "Ты недостаточно хороша для моего сына и моей внучки".
Оладьи, надо отдать должное, получились идеальными. Золотистые, пышные, с хрустящими краешками. Катя уплетала их за обе щеки, размазывая сметану по лицу. Марина Борисовна ела маленькими, изящными кусочками, время от времени одобрительно кивая – видимо, это был максимум похвалы, на который она была способна в адрес невестки. Сергей, почувствовав временное затишье, уткнулся в телефон, проверяя рабочие письма. Алина сидела, сжимая кружку с остывшим кофе, и чувствовала себя не победительницей, а загнанной в угол. Она выиграла битву с оладьями, но война была далека от завершения.
И тут грянул гром. Точнее, зазвонил телефон Сергея. Звонок был таким пронзительным и настойчивым, что все вздрогнули. Сергей взглянул на экран и побледнел.
— Босс, — прошептал он, вскакивая. — Очень срочно! — Он бросился в гостиную, захлопнув за собой дверь. Его сдавленный, встревоженный голос доносился сквозь дверь: «Да, Иван Петрович... понимаю... сбой?... сейчас попробую...»
Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Очень срочно» в лексиконе Сергея обычно означало «апокалипсис на работе и ночь за ноутбуком». Марина Борисовна подняла бровь.
— Опять работа? В воскресенье? — спросила она с ледяным спокойствием, в котором явственно читалось: вот видишь? Если бы он был начальником, его бы не дергали по пустякам в выходные. Твоя вина.
— Видимо, серьезный сбой, — пробормотала Алина, пытаясь игнорировать укол.
— Серьезный сбой, — повторила свекровь, отрезая еще крошечный кусочек оладушка. — Как и во многих других сферах жизни, дорогая. Если не уметь планировать и контролировать ситуацию...
Алина вцепилась пальцами в край стола. Контроль. Это было ее любимое слово. Контроль над всем. Над сыном, над внучкой, над невесткой, над миром. А что было у нее, Алины? Хаос. Хаос творчества, который давал ей крылья, и хаос быта, который иногда душил. Хаос чувств – любовь к Сергею, безумная нежность к Кате, яростное желание рисовать и... эта всепоглощающая, изматывающая ненависть-вина-раздражение по отношению к этой женщине, сидящей напротив с видом римской патрицианки, пробующей плебейскую пищу.
Сергей вернулся. Лицо его было серым.
— Алин, прости... — начал он, избегая ее взгляда. — Это... катастрофа. Сервер лег. Клиент в ярости. Нужно срочно ехать в офис, попытаться восстановить данные. Я... я не знаю, на сколько...
---
Тишина. Гулкая, звенящая. Даже Катя замерла, почувствовав напряжение. Марина Борисовна медленно положила вилку. Ее взгляд, тяжелый и всепонимающий, перешел с сына на невестку.
— Видишь? — произнесла она тихо, но так отчетливо, будто ударила колоколом. — Видишь, к чему приводит недостаточная поддержка жены? Когда мужчина не чувствует тыла, когда его дом – не крепость, а... место постоянных экспериментов и неразберихи – он не может сосредоточиться на карьере. Он выгорает. И вот результат. — Она махнула рукой в сторону Сергея, который стоял, понурившись, как провинившийся школьник. — Его дергают в выходные, потому что он не на руководящей позиции, где такие вопросы решают подчиненные. Потому что он не смог подняться выше. И кто в этом виноват, как не та, кто должна была создать ему условия? Кто должна была вдохновлять, а не заниматься своими... фантазиями? — Она бросила уничтожающий взгляд на блокнот с эскизами динозаврика для Кати, лежавший на краю стола.
Это было слишком. Слишком грязно. Слишком больно. Слишком... несправедливо. Все, что копилось годами – недосыпы, бесконечная усталость, чувство, что ты разрываешься на части и все равно не успеваешь, что ты плохая мать, плохая жена, посредственная художница, вечная должница перед свекровью за свое существование – все это взорвалось внутри Алины с чудовищной силой. Она вскочила так резко, что стул с грохотом упал назад. Чашка с кофе, стоявшая перед ней, качнулась, и темно-коричневая жидкость широким, неумолимым пятном расползлась по скатерти – белоснежной, идеальной скатерти, которую Марина Борисовна подарила им на новоселье со словами: «Пусть в вашем доме всегда будет чистота и порядок».
— ВИНОВАТА?! — голос Алины сорвался на крик, хриплый, полный слез и ярости. Она даже не узнавала его. — Я ВИНОВАТА?! — Она ткнула пальцем в сторону Сергея, который отпрянул. — Он – взрослый мужчина! Его карьера – это ЕГО ответственность! Его выбор – работать там, где дергают в выходные! Его решение – не лезть наверх! А я? Я что, его личный мотивационный коуч, горничная и повар в одном флаконе?! Я – МАТЬ! Я – ЖЕНА! Я пытаюсь быть ХУДОЖНИЦЕЙ! Я пытаюсь не сойти с ума от этого вечного цейтнота, от этой вечной гонки! А вы... ВЫ! — Она повернулась к свекрови, и ее взгляд, наконец, встретился с ледяным, непроницаемым взглядом Галины Борисовны. — Вы приходите сюда, как судья, как инспектор по качеству жизни! Вы сидите за МОИМ столом, едите МОЮ еду, играете с МОЕЙ дочерью – и позволяете себе судить меня?! Говорить, что я виновата в том, что ваш взрослый сын не стал директором?! Что я виновата в его выгорании?! Может, вы подумали, КТО его постоянно критикует, начиная с выбора жены и заканчивая способностью пожарить яичницу?! КТО создает атмосферу, в которой он боится лишний раз чихнуть, чтобы не получить замечание?! Это ВЫ! ВЫ виноваты в том, что он боится принимать решения! В том, что он прячется от конфликтов, как страус! В том, что он чувствует себя неудачником, если не соответствует вашим ВООБРАЖАЕМЫМ стандартам! И знаете что? — Голос Алины дрожал, но теперь уже не от слез, а от невероятного, освобождающего гнева. — Мне НАДОЕЛО! Надоело оправдываться! Надоело стараться и получать в ответ уколы и упреки! Надоело чувствовать себя второсортной в собственном доме! Этот торт был сырой? Да! И ЧТО С ТОГО?! Мир не рухнул! Катя жива-здорова! Сергей – взрослый и сам разберется со своим сервером! А вы... вы можете перестать меня воспитывать. Прямо сейчас. Или... или вы можете собираться и идти туда, где ваш перфекционизм оценят по достоинству. В ваш безупречный, стерильный рай. Без сырых тортов. И без меня.
Она замолчала, тяжело дыша. По щеке скатилась предательская слеза. На скатерти зияло огромное коричневое пятно. Стул лежал на боку. Сергей стоял, открыв рот, с лицом человека, которого только что окатили ледяной водой. Катя прижалась к бабушке, испуганно глядя на маму большими глазами. А Марина Борисовна... Марина Борисовна сидела неподвижно. Ее лицо было каменным. Только легкая дрожь в руке, сжимавшей край стола, выдавала бурю внутри. Никто никогда – НИКТО – не говорил с ней таким тоном. Никто не смел.
---
Тишина повисла, как туго натянутая струна, готовая лопнуть. Казалось, прошла вечность. Потом Марина Борисовна медленно, очень медленно поднялась. Ее движения были скованными, как у марионетки. Она не смотрела ни на кого. Только на то огромное, бесформенное пятно на своей белоснежной скатерти.
— Я... пойду, — произнесла она глухо, голос безжизненный, лишенный привычных металлических ноток. — Катюша... попрощайся с бабушкой.
Она наклонилась, машинально поцеловала внучку в макушку, даже не глядя на нее. Потом повернулась и, не сказав больше ни слова, не глядя на сына и невестку, прямой, как палка, вышла из кухни. Через мгновение послышался звук открывающейся и закрывающейся входной двери. Не хлопнула. Закрылась. Тихо. Это было страшнее любого хлопка.
Сергей, наконец, пошевелился. Он посмотрел на Алину – не с упреком, а с каким-то ошеломленным, растерянным ужасом.
— Алин... что ты наделала? — прошептал он.
— Я? — Алина вытерла ладонью щеку. Слезы больше не текли. Внутри было пусто и... странно спокойно. — Я просто перестала играть в ее игру. — Она посмотрела на пятно кофе. — И испортила ее скатерть. Еще один шедевр.
Она подошла к упавшему стулу, подняла его. Потом подошла к раковине, намочила тряпку и начала методично, без всякой спешки, оттирать кофейное пятно. Движения были уверенными. Хаос внутри улегся, сменившись ледяной ясностью. Битва была выиграна. Ценой огромного скандала. Ценой испорченного дня рождения. Ценой... чего? Она еще не знала.
---
Прошло два дня. Два дня гробового молчания. Сергей съездил в офис, победил сервер, вернулся усталый, но с чувством выполненного долга. Он избегал разговоров о матери. Алина не поднимала тему. Катя пару раз спросила: «А где бабуля? Она обиделась?». Алина честно ответила: «Да, Катюш, она обиделась. Мы с ней поспорили».
На третий день вечером зазвонил телефон Сергея. Он взглянул на экран, напрягся и вышел на балкон. Разговор был тихим, коротким. Он вернулся, сел напротив Алины, которая дорисовывала смешного трицератопса для дочки.
— Мама... — он начал неуверенно. — Она... она сказала, что подумала. Что она, может быть, действительно... бывает резкой. — Он произнес это слово с трудом, будто оно было невероятно тяжелым. — Она сказала... что хочет прийти. Поговорить. Без... претензий. — Он посмотрел на Алину, и в его глазах читался немой вопрос: А ты?
Алина отложила карандаш. Она посмотрела на свой рисунок – неуклюжий, но полный жизни динозаврик. Потом на Сергея – на его усталое, но родное лицо. Потом мысленно на ту каменную маску свекрови в момент ее ухода.
— Пусть приходит, — сказала она спокойно. — Но предупреди ее, Сережа. Предупреди честно. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я больше не та девушка, которая будет молча глотать обиды и стараться угодить. Я не буду кричать. Но я не позволю себя унижать. Ни ей. Никому. Мой дом. Мои правила. Моя... слегка кривая, неидеальная, местами сырая, но МОЯ жизнь. Если она хочет быть в ней – пусть учится жить с этим. Без инспекций. Без оценок. Без контроля.
Сергей долго смотрел на нее, а потом медленно кивнул. В его взгляде было что-то новое. Не страх. Не растерянность. Уважение? Или просто осознание того, что ландшафт его жизни изменился навсегда.
Алина взяла карандаш снова. Ей нужно было дорисовать трицератопсу улыбку. Широкую, немного дерзкую. Как у воина, который только что вышел из тяжелой битвы. Он не победил окончательно, но отстоял свою территорию. И научился не бояться собственной тени. Или тени свекрови. Что, в общем-то, для женщины за тридцать, у которой есть ребенок, работа, ипотека и тонкая душевная организация, уже было грандиозной победой. Остальное... приложится. Или нет. Но это уже другая история.
Конец.
Так же вам будет интересно:
Понравился рассказ? Подписывайтесь на канал, ставьте лайки. Поддержите начинающего автора. Благодарю! 💕