Елена Топал | Автор в большом городе | Рассказы о жизни

— А что… что вы можете предложить? – спросила она тихо, почти не надеясь. Он медленно поднял руку, коснулся ее щеки. Шершавая подушечка большого пальца скользнула по коже. Электрическая искра пробежала по всему ее телу. — Себя. – Просто. Без пафоса. — Со всеми моими тараканами, моей работоголией, моим страхом перед этим… перед этим чувством. — ...И что это ВЧЕРА было, Алексей Сергеевич?! – Голос Маргариты дрожал, но не от страха, а от бешенства. Она влетела в кабинет начальника отдела маркетинга, хлопнув дверью так, что даже его безупречно уложенные седые виски дрогнули...

– Люда… – он произнес ее имя впервые без отчества. Голос охрип. – Я… я не смеюсь. Честное слово. Просто… Он сделал шаг к ней. – Просто я думал… мы оба… такие одинокие. И злые. И стареем. И боимся. А тут… – он махнул рукой в сторону окна, за которым бушевала стихия и виднелись очертания их цветущего сада, – вот он, сад-то. Вырос. Сквозь асфальт, сквозь нашу злобу. Красивый. Занавес поднимается сразу с грохотом разбитого горшка. Точнее, с пронзительного, способного разбить не только горшок, но и соседские стекла, крика...

– ВЫ... ВЫ... ЭТОТ... ПОДЛЕЦ! – Оксана вскочила, забыв про лоск и маникюр. Ее палец, дрожа, был направлен уже не на Алёну, а на ПЕТЮ. – ЭТО ТЫ ПОДСТАВИЛ! ЭТО ПРОВОКАЦИЯ! ЗАПИСАЛ ТАЙКОМ! МЕРЗКИЙ МАЛЕНЬКИЙ ШПИОН! – Голос сорвался на визг. – Твой отпрыск опять моего швырнул в кусты! – голос Оксаны Бриллиантовой - фамилия – не шутка, а девичья гордость, прорезал утреннюю тишину подъезда элитной «новостройки с видом на парк». Она, в шелковом халате, который стоил как месячная зарплата среднего россиянина, и с идеальным утренним макияжем, тыкала маникюренным пальцем в направлении Алёны Соколовой...

– Ты и так никто, Валера! – выдавила Марина, чувствуя, как слезы гнева и бессилия смешиваются с речной водой на лице. – Ты утопил нас! Буквально! Из-за своей тупости, жадности и вечного понта! Ты мог убить нас! Понимаешь?! Ледяная вода хлестнула Марину по пояснице так, будто кто-то вылил ведро колотого льда прямиком в трусы. Она вскрикнула не столько от холода, сколько от священного ужаса: «Боже, только не это! Кредит же еще не закрыт!» – Валера! – ее голос, обычно бархатистый, когда надо было...

— ВИНОВАТА?! — голос Алины сорвался на крик, хриплый, полный слез и ярости. Она даже не узнавала его. — Я ВИНОВАТА?! — Она ткнула пальцем в сторону Сергея, который отпрянул. — Он – взрослый мужчина! Его карьера – это ЕГО ответственность! — Ты назвала это тортом? — Марина Борисовна, свекровь, ткнула вилкой в кремовый шедевр на блюде, словно в подозрительное биологическое оружие. — Он же... сырой в середине! Или ты специально для моего дня рождения решила провести эксперимент над желудком свекрови?...

— Он… он меня старухой назвал? — прошептала Ира, опускаясь на стул. — Я же не так выгляжу? Лен, скажи честно! Лена посмотрела на подругу. При резком свете прожекторов были видны все морщинки у глаз, которые не скрывал яркий макияж, дряблая кожа на декольте, выбившиеся седые волосы у висков. — Ага, вот и он! Царь всех тайских массажистов! — Ира ткнула в фотографию улыбающегося тайца с руками, похожими на сплетенные корни баньяна. — Сказали же, у «Санрайза» лучший спа! Я беру его. Целый час. Нет,...

— Нет камбуза, папа! — ее крик был резким, пронзительным, как сирена. Она схватила кружку из его рук. — Нет кока! Нет Архангельска! Ты дома! Ты болен! Понимаешь?! БОЛЕН! И мы не знаем, что с тобой делать! — Она швырнула кружку в раковину. Фарфор со звоном разбился. — Кать! Ты где, блин?! У нас через сорок минут выезд! — Ольгин голос в трубке напоминал сирену гражданской обороны, перекрывающую вой урагана. — Максим уже в костюме, волосы как колючая проволока, я полчаса с феном и лаком воевала! Ты...

– Светка! Жива? – Ирина подбежала, тяжело дыша. Халат трепетал. – Господи, твари! Совсем крышу снесло! Держись, родная! Она попыталась меня поднять. Боль в боку ударила с новой силой. Я вскрикнула. Удар. Не в кино, понимаешь? Настоящий. Солнечный, вроде бы, денек. Ага, щас. Солнце слепило, как нахал в троллейбусе. Я, Светлана Витальевна, 52 года от роду, бывшая бухгалтер, «бывшая» — потому что сократили, как лишнюю запятую в балансе, несла сумку с гречкой и котом Васькой в переноске. И тут – БАМ! По ребрам...

— Галина Ивановна, но я же… — Молчать! — Она топнула ногой. Взгляд горел праведным гневом. — Ты все испортил! Все! Это же не съедобно! Это… это кощунство! Ты специально?! Ты издеваешься надо мной?! Над моим трудом?! Над моими кабачками, которые я всю весну растила?! — Мама переезжает к нам, — объявила Настя, ставя передо мной тарелку овсянки. Казалось бы, безобидная фраза. Как прогноз погоды: «Ожидается дождь». Но нет. Это было как: «Ожидается ураган «Галина» с порывами сарказма до 35 баллов и осадками в виде невысказанных обид»...

— Личное пространство? – Ольга засмеялась резко, горько. – А курение в подъезде – это твое личное пространство? А прогулы последних уроков? А эти… – она чуть не сказала «твои уродливые друзья», но сдержалась, – твои новые знакомства, про которые я ничего не знаю?! Я твоя мать, Елена! Я отвечаю за тебя! А ты врешь! Ты закрываешься! Ты… — Отдай! Сию секунду! – Голос Лены сорвался на визг, граничащий с истерикой. Она рванулась вперед, как разъяренная кошка, но мать, Ольга, была на полшага быстрее. Старая...

– …да, понимаешь, Оленька, она совсем перестала следить за собой. Постоянно уставшая, вечно ноет про деньги, про детей… Как будто у меня других забот нет! А ты… ты другая. Ты сияешь. Как солнышко. Занавес! Вернее, дверь в нашу спальню. Я толкаю ее плечом – руки заняты. Левая – пакет с только что купленным той самой дорогущей крем-сырной пастой, на которую он сперва орал, что она «жрачка для нищих», а потом распробовал. Правая – сумка, в которой помимо всего прочего лежит мой сюрприз: новое черное кружевное белье: куплено по акции, но он это не узнает...

— Ты несправедлива, — голос Максима за ее спиной был глухим. Он поставил чашку с характерным стуком. — Я пашу как лошадь! Для нас! Для Алёны! Чтобы у вас все было! А ты… ты вечно недовольна. Вечно ворчишь. Как твоя мать. Удар был ниже пояса. Анна резко обернулась. Глаза горели. — Ты вообще слышишь, что я говорю? Или я уже воздух? Керамическая кружка с глухим «чпоком» разлетелась о кафель кухонного пола. Не со звоном, а именно с тупым, обреченным звуком. Коричневые брызги остывшего кофе украсили нижние шкафчики и Аннины домашние тапочки – розовые, потертые на пятках...