Видимо вся жизнь её будет насыщена в большей степени неприятностями? Неужели счастья которым она упивалась до этого, было слишком много? И теперь она должна сполна хлебнуть другого…
Возвращаясь с прогулки, открыв дверь в квартиру, стараясь не шуметь, сразу же услышала громкий женский голос. Хотя и видела она Фаину Григорьевну единственный раз в жизни, но голос её она узнала. Жена Михаила Михайловича почему-то из всех родственников выбрала для общения семью старшего брата Лены Ивана. Только с ними она могла встречаться, приглашала в гости, теперь когда у того появился телефон в собственной квартире, звонила по праздникам и просто чтобы пообщаться с его женой.
– Пригрела змеюку на груди своей! – говорила та весьма громко, – как мне теперь жить, мама? – вопрошала Фаина.
Лена поняла, что «змеюка» это она, была вынуждена слушать всё, что говорила женщина, потому что ноги приросли в полу, хотела бы подняться выше по лестничной площадке, но коляску ей одной не поднять.
– Как жить? А возьми, да заживи как все живут! Занимайся домом и жди возвращения солдата. Отслужит, вернётся и учёбу закончит, – спокойным голосом отвечала Клавдия Ивановна, но скорее всего это спокойствие давалось ей с трудом.
– А если не вернётся он ко мне? – вскипала гостья.
– Всё, дорогая, от тебя зависит. Вместо того чтобы орать на него, воспитывать… Воспитывать, кстати, раньше надо было, а теперь уже поздно, вышел из того возраста – не маленький уже, – продолжала спокойным голосом говорить бабушка Кирилла, – нормально поговорила бы с ним, как любящая мать, а не жандарм в юбке. Объяснила бы, что на близких родственниках не женятся… не принято у нас такое…
– А вот он не считает её близкой родственницей! Видишь ли знает, что в нашем селе есть семьи такие, даже сказал мне, что соседи наши двоюродные. Откуда он это узнал? А?
– Я тут не причём! Не смотри на меня с такой злостью!
– Мама, помоги мне! Помоги! Не переживу я этого! – её голос теперь звучал жалобно, – понимаю, девочка она хорошая. Всем хороша! Но она старше его и дети…
– Слушай, дочь моя! Леночка относится к Кирюше только как к брату. Ни о какой взаимности даже в мыслях у неё не было! Переживёт и он это…
– А если всем назло и себе в том числе привезёт какую-нибудь… – перебила мать Фаина Григорьевна, – тогда мне жить не зачем! А кто во всё виноват? Только она! Чтобы духу её не было в твоей квартире!
– Стоп! Стоп! Стоп, моя дорогая! – похоже терпение матери кончалась и она заговорила гораздо громче и напористее. – Квартира моя! Я её получила за труды нелёгкие и кому в ней проживать решать буду я!
– Вот так! Тогда значит у меня больше нет матери! – горячилась женщина, – и ты про меня забудь. Теперь у тебя есть кому в старости стакан воды подать!
– Ох, дочка, дочка, как же испортил тебя Миша своей любовью-то! Займись хотя бы женскими домашними делами, ему полегче будет и тебе какое-то разнообразие в жизни! У него вон какая махина на плечах висит, да дома со всем управляется. Ты вот устаёшь от того, что языком чешешь днями у себя на работе, да по модисткам ходишь, по курортам разъезжаешь… все твои занятия! Детей и тех воспитать путью не смогла… Меня почему-то не удивляет, что ты от родной матери отрекаешься, только потому что я немного помогла хорошему человечку в нелёгкую минуту. Да я и согласна! Не нужна тебе мать, на том и остановимся!
Обидно было слушать Клавдии Ивановне слова дочери, ведь она знала, видела, как Лена общалась с троюродным братом. Он был младше её года на три-четыре. Но какая это разница для молодых! Интересно было внуку с ней и не удивительно: культурная, начитанная, грамотная правильная речь... Замечала, что она иногда при разговоре с ней вставляет и простые слова, скорее всего, чтобы пожилой человек рядом с ней чувствовала себя свободнее. Красивая несмотря на то, что измождённая, измученная душевными страданиями и телесными болями. А как уйдёт всё это? Представить только можно, как она хороша собой, когда счастлива. Ведь были моменты, что и не хотелось ей видеть никого, а всё равно терпела присутствие Кирилла рядом. Да! Забеспокоилась она, когда начала замечать, что совсем другими глазами внук начал смотреть на Лену. Ведь и он хорош! Того же роста что и отец, только тот уже возмужавший мужчина, а сын стройный, хотя и широк в плечах – спортом занимается. Темноволосый, чернобровый, правильными чертами лица, доставшимися ему от матери. И умница! Школу окончил с отличием и в университете один из лучших, и не потому что отец довольно известны человек в городе и не только...
До того как Фаина Григорьевна разъярённая вышла из квартиры, Лена с помощью молодых людей успела подняться выше на следующую площадку.
Слышала как прогрохотала закрывшаяся за ней входная дверь, сбегавшая по ступенькам женщина, произносила слова, которые интеллигентные люди никогда не произносят. И все они скорее всего относились к ней.
Постояла немного, приводя свои чувства в равновесие, затем с помощью всё тех же молодых людей спустилась на свой этаж. Машинально поблагодарив их, теперь вошла в квартиру. На удивление, хозяйка с той же улыбкой и стем же настроением встречала её, как обычно радостно воркуя, словно ничего не происходило несколькими минутами раньше.
– Красавицы, прелестницы мои! А разрумянились-то все как! – говорила она громким шёпотом, заглядывая в коляску, посмотрев на Лену, выпрямилась и совершенно уверенно добавила, – ты всё слышала.
– Слышала… но не всё… И этого достаточно чтобы понять, какие проблемы из-за меня у вас и у дядя Мише. А Кирилл повернул свою жизнь вспять!
– Об этом даже не думай! – женщина уже строго смотрела на свою «квартирантку».
– Как же не думать-то, Клавдия Ивановна! – глаза молодой женщины наполнялись влагой, слёзы готовы были соскользнуть в любое мгновение. – К родителям мне пора вернуться. Поправилась я… Василий отправит нас в следующий выходной...
– И не думай! Не отпущу я тебя! Без дела сидеть не сможешь, а пока тебе ничего нельзя! Загубишь себя! Для них надо жить, если на себя рукой решила махнуть!
Лена слушала её молча, а та понимала, что она её не удержит, если та надумает вернуться.
– Поговорим об этом чуть позже. А пока мне надо к соседке сбегать, чего-то звала давеча, – уже спокойнее говорила хозяйка, перенесла малышек в кроватки и у выхода задержалась, – накрывай на стол, сейчас обедать будем. Я долго не задержусь.
В кухне проверила стоявшие на плите кастрюли, еда не вызвала желания поесть, хотя всё выглядело очень аппетитно. Села за обеденный столик у окна, обхватила руками голову. Кажется совсем недавно было в её жизни столько счастья, в самом гнусном сне не приснится такое, что ей пришлось пережить за это время. Радовало то, что дочки её растут здоровенькими, развиваются, радуя её и эта женщина, о существовании которой она только предполагала, стала для неё роднее родной.
В чём её вина? Почему всё случилось так как случилось?! Если бы она просто из-за того, что Сергей не приходил к ней взбрыкнула и уехала в город… Ведь нет! Крайняя нужда вынудила решиться на эту поездку! А случилось ли всё это, если бы она не пошла убирать дрова? Была ли тогда здорова? Врачи все говорили одно и тоже… Причина в этом…
– И чего сидишь? Я уже думала, что тут всё парит и благоухает едой! – услышав голос хозяйки, вздрогнула от неожиданности, но улыбка на лице женщины, заставила и её улыбнуться хотя и сквозь слёзы.
– Дяде Мише наябедничали на свою дочь? – спросила она, поднимаясь из-за стола.
– Руки мыла? Или только слезами? Всё гнобишь себя своими мыслями? – вместо ответа произнесла Клавдия Ивановна, – мой руки, обедать будем!
– Я…
– Не перечь мне! Я злая теперь! Сказала будем, значит будем! Нет покоя человеку, даже в выходной на работе! Вечером обещал заехать… Чего застыла? – видя, что Лена хотела ей на это что-то сказать, ещё строже на неё посмотрела и воскликнула, – чего застыла, марш, руки мыть!
Та молча проследовала в ванную.
Вечером как и обещал, зять прибыл как всегда с гостинцами. В его сумке нашлись и деликатесы, и смесь для малышек, и сладости с фруктами.
– Значит «главнокомандующая» и до вас добралась, – говорил тот вытирая руки полотенцем, его улыбка была обычной и в глазах не было ничего особенного, словно не пришлось и ему выслушать, как любимой тёще, нечто подобное, а может быть и чего покрепче. Потому что одним звонком он мог остановить отбытие сына на службу. Посмотрев на бледное лицо Лены, подмигнул ей улыбаясь, – добавилось тебе переживаний ко всему прочему.
Опущенный взор молодой женщины, сказал яснее слов.
– Миша, ты бы мог…
– Клавдия Ивановна, это его решение! Пусть становится мужиком! Пора бросать за материнский подол держаться! – твёрдым голосом произнёс Михаил Михайлович, взгляд его, однако, совсем не изменился.
Тёща знала, когда тот переходит в обращении с ней на имя-отчество, означало, что в это дело ей лучше не встревать. Знала и не обижалась, потому что уважала.
– Как бы жизнь свою не порушил, – всё же вставила женщина, с тревогой глядя на зятя.
– Я надеюсь, что у него хватит ума, чтобы себя не опозорить! И это его выбор! Я уважаю его! Теперь у него будет достаточно времени чтобы во всём разобраться и принять правильное решение! – эмоционально заговорил гость, улыбнулся, – всё же я немного вмешался. Попросил отправить его подальше от дома, от матери и туда, где у него не будет свободной минуты на глупые мысли.
Хозяйка охнула, даже прикрыла ладошкой приоткрывшийся от удивления рот.
– Миша, остыло всё, – несмотря на нелёгкий разговор она успела накрыть стол для ужина.
– Как всегда отменно! – произнёс мужчина, вытирая салфеткой рот. –Спасибо, дорогая тёщенька, за вкусный ужин. – Чего молчишь, Леночка? И глаза твои прекрасные так печальны. У тебя такие дочурки прелестные, здоровенькие, радуйся и живи! Может на работе обижают? У нас такое иногда бывает! Люди все разные.
– Михаил Михайлович! Дядя Миша, я решила вернуться домой, – произнесла она, едва сдерживая слёзы, но они всё же не удержались, полились крупными каплями по бледным щекам. – Мне очень тяжело от того, что я… что у вас в семье такая сумятица из-за меня…
– Ничего особенного не произошло! – громким голосом перебил её мужчина, – Кириллу всё равно идти в Армию. Отмазывать его я не собирался! Никакой беды не случится, если вместо года два отслужит. Вернётся, голова на место встанет, доучится! – теперь он уже говорил потише, боясь потревожить малышек. – Я против твоего отъезда! Так что никуда не собирайся! Снова угробить себя легко! Вот услышу от врачей твёрдый ответ, что ты совершенно здорова, а на твоём лице будут сиять глаза и улыбка! Тогда да! Можно подумать! Хотя... стоит ли возвращаться к такому мужу… – он встал из-за стола, поставил стул возле Лены, сел на него, обнял за плечи, тихо добавил, – ну с этим ты сама разберёшься… А если ты очень переживаешь, что повлияла на отношения матери с дочерью, то я тебя успокою, – он посмотрел на Клавдию Ивановну, лукаво улыбнулся, – так это у них не впервой! Так ведь, мама!
Та только довольно хмыкну, губы разошлись в широкой улыбке.
– Иногда ссоримся! Чай не хуже людей!
– Вот видишь! – мужчина рассмеялся, поцеловал племянницу в висок, – решаем вот что! Чтобы тебе было спокойнее, переедешь в общежитие… В то в котором Василий жил. Я уже и коменданту позвонил, там как раз комната освободилась, попросил в ней небольшой ремонт сделать.
– Батюшки! А я как же теперь?
– Мама! Ну не за горами же! Десять минут на троллейбусе!
– Ну да... Ну да… – пролепетала женщина, в голосе слышалось разочарование, но деваться некуда – зять так решил.
– Будет желание, можешь перейти на полный рабочий день. Там на первом этаже имеются две ясельные группы. Малышкам там будет хорошо, работают профессионалы искренне любящие детей. В городе останешься, будет тебе и работа другая и… и с жильём помогу. А захочешь вернуться в село, когда полностью поправишься… Возражать не буду… Только ты должна помнить, чем чревато возвращение болезни, думаю тебе всё объяснили и я повторяться не хочу, – он хитро улыбнулся, заговорщицки произнёс, – останусь в этой должности, получишь квартиру через пару лет в новом доме.
– Ох тыыыы! – не сдержав радости, воскликнула хозяйка, – прежде чем принимать решение о смене места жительства, надо хорошенько подумать.
– Чего, чего, а время на обдумывание есть, – произнёс Михаил Михайлович, его взгляд вдруг изменился. – Прости, что заговорил об этом… Ну не верится мне, что твой муж так повёл себя, обидевшись на то, что ты не поехала из больнице сразу домой! У него что-то изменилось?
Лена тяжело вздохнула, с болью выдохнула.
– Занят он, но…
– Занят! Конечно, занят! – воскликнул мужчина, – кто же из разумных людей нынче не занят! В том числе и я! Но время на семью нахожу! И если потребовалось больше времени, то не сожалея, оставил бы свою должность! Может бы и надо! Так иногда думается.
Клавдия Ивановна смотрела на лицо Лены, понимала как ей тяжело слышать это.
– Ну, да Бог ему судья! – воскликнул Михалыч, услышав из-за стены голоски малышек, тут же лицо его изменилось, он заулыбался широкой улыбкой, глаза заблестели.
– Вот что, девчонки! Съездите-ка вы ещё разочек в санаторий! Вот снова всей компанией и отдохните пару-тройку недель. За это время думаю, всё прояснится и ремонт закончится. Попросил особо «ароматные» краски не использовать, чтобы запахов не осталось. А лучше совсем не использовать! – продолжая улыбаться, добавил, – вы женщины убогую халупу, в дворец можете превратить.
Если бы Лена была уверена, что по-прежнему нужна мужу, что снова всё у них будет как раньше, никто бы не удержал её в городе… Даже предостережения врачей! Но слишком много того, что не даёт ей в этом уверенности.