Катерина, открыв дверь и испуганно глядя на свёкра, предложила тому зайти.
— А ты вроде как будто и не рада мне, Катерина? — недовольным голосом с удивлением произнёс Кузьма, входя в квартиру, и, не дожидаясь ответа, продолжал в том же духе: — А так нельзя. Невестка обязана почитать отца мужа своего.
Кузьма огляделся.
— Ты в доме-то одна? — тревожно поинтересовался он.
— Одна, — растерянно ответила Катерина.
После ответа Катерины Кузьма продолжил говорить более уверенно.
— А Илья где? — требовательно произнёс он. — Дети ваши где?
— Так на работе Илья, — не сразу, а как будто чуть растерявшись, ответила Катерина. — А дети — у моих родителей на даче.
Узнав, что в доме никого больше нет, Кузьма обрадовался.
— Это хорошо, что никого нет, — сказал он. — Стало быть, нам никто не помешает.
— Не помешает чему?
— Разговор у меня к тебе есть. А ты меня так и будешь в прихожей держать?
— Не буду, — как бы опомнившись, ответила Катерина. — Проходите, Кузьма Кузьмич.
— Куда проходить-то?
— Если хотите есть, то на кухню.
— Если! Конечно, хочу.
Катерина и Кузьма прошли на кухню. Кузьма сел за стол.
— Чем кормить собираешься?
— Щи свежие и каша с котлетами.
Услышав про щи, кашу и котлеты, Кузьма недовольно сморщился.
— А к щам, каше и котлетам есть что-нибудь?
— Если вы насчёт «этого», то ничего такого у нас нет. Я не пью, и Илья тоже.
Узнав, что кроме щей, каши и котлет ничего больше нет, Кузьма тяжело вздохнул.
— Вот всё у вас как не у людей, Катерина. О себе только думаете. Не пьют они. А ведь для человека что самое главное?
— Что?
— Гостеприимство! Сам не пей, а в доме должно быть. Вдруг гости придут? А у тебя получается что?
— Что?
— Что ты не готова к приёму гостей! Вот что получается. А ты?
— У нас в доме пьют только по праздникам.
— Выдумают тоже, по праздникам пить. Это же кто такое придумал? Ты, что ли?
— Илья.
— Илья?! Да что ты мне здесь втираешь? Илья сам бы никогда до такого не додумался. Это ты на него так повлияла. До тебя он таким не был. В любой день готов был отца уважить. Когда бы я к нему ни пришёл. А теперь... А где он, кстати?
— Я же сказала. На работе.
— Ах да. На работе. А чего это он на работе? Сегодня же суббота?
— Так он сверхурочно.
— Сверхурочно?! Всё денег мало, да? Не наработается никак. Небось ты заставляешь?
— Не заставляю. Он сам так решил. Говорит, что у нас теперь двое детей, и денег нужно много.
— Сам! А ты и рада, что он сам так решил. Нет чтобы поберечь мужа-то. Сказать ему, чтобы не усердствовал, что всех денег не заработаешь. Ведь не лошадь двужильная муж-то твой. Ведь живой человек.
— Он сам хочет.
— Сам хочет! Он-то, может, и хочет, а ты куда смотришь? Или тоже ради денег на всё готова глаза закрыть?
— Я ему говорила.
— Говорила она. Надо не говорить. А делать! Сейчас у твоего мужа самый такой возраст, когда надо за здоровьем его следить. Тридцать лет мужику! Самый опасный возраст. Если сам он не понимает, ты-то, наверное, должна же понимать?
— Я понимаю.
— Понимает она. Чего ты понимать-то можешь? Впрочем, кому я это всё говорю. Вы, женщины, как я посмотрю, все одинаковые. Стоит только ребёнку появиться, так сразу о муже забываете. Он для вас сразу превращается в бессловесную рабочую силу. Только об одном и думаете, как бы заставить мужа больше денег заработать.
— Я так не думаю.
— Не думает она. Думаешь. Все вы так думаете. Потому что всё вам мало. А если третий родится, ну тогда вообще! Пиши пропало. Считай, что и нет мужика.
— Напрасно вы так обо мне думаете.
— Ай, брось. Напрасно. Ничего не напрасно. Знаю, что говорю. Вот и моя разлюбезная Марфа Потаповна, свекровь твоя, точно такая же. Сколько себя помню, всегда ей денег не хватало. За всё время, пока мы вместе, всего меня сгрызла. Кстати, а она сегодня не заходила?
— Не заходила.
— А вообще как?
— Что «как»?
— Ну... Часто наведывается?
— Не часто, но заходит. Вот позавчера была.
— А чего хотела?
— Учила меня вязать.
— Чего?
— Вязать. А ещё шить учит. Илья купил машины вязальную и швейную. А я не умею. А Марфа Потаповна умеет. Она меня учит.
— Тьфу, — рассердился Кузьма. — Нет чтобы делом каким серьёзным заниматься, они вяжут и шьют. Кому это нужно-то? Сейчас всё это запросто купить можно. Копейки стоит. Нет чтобы путное что-то в дом купить, они всякую дрянь покупают.
— Почему дрянь-то?
— Потому что я так сказал. И не спорь. Вязальные и швейные машины. Нет, Катерина. Сам бы Илья до такого не додумался. Это ты его заставила.
— Вы есть-то будете?
— Да не хочу я есть. Есть. Дома поел. Сыт. И вообще... Я к тебе не есть пришёл. А для серьёзного разговора.
— Какого разговора?
— Серьёзного. О твоём поведении. Обсудить его надо. Пока ещё не поздно.
— Я вас не понимаю.
— А чего здесь не понимать. Пока мой сын на тебе не женился, я в этом доме был желанным гостем. Мог в любой день и час зайти. И всегда у Ильюшеньки было чем меня угостить.
Но это ладно. Это я бы ещё мог снести. Но ведь и денег мне мой сын давал каждый месяц по пятьдесят тысяч.
А с тех пор, как он стал твоим мужем, Катерина, всё изменилось. Денег я от него не получаю. И угоститься у него в доме я уже ничем не могу. И это длится уже пять лет. Такие вот дела.
— А от меня-то вы что хотите?
— Хочу, чтобы всё стало по-прежнему. Как раньше. Пятьдесят тысяч в месяц и...
— У нас в доме не пьют.
— Хорошо. Пусть так. Не пьют — и не надо. Не настаиваю. Но в таком случае не пятьдесят... А семьдесят тысяч каждый месяц хочу получать.
— Поговорите с Ильей.
— Нет, голубушка. С Ильёй я говорить не буду. С Ильёй... это ты сама поговоришь. И убедишь его возобновить ежемесячную помощь отцу своему.
— Я с ним говорить не стану.
— Станешь! Ещё как станешь. А если не станешь, я тебе твою жизнь счастливую испорчу. Кошмаром сделаю. Разрушу. Поняла? Поверь мне, я умею это делать. Ты же меня знаешь, Катерина. Я многое могу.
— Чего вы можете?
— Одно моё слово, и твоя жизнь под откос пойдёт. Сегодня ты — счастливая жена и мать, а завтра одинокая женщина с двумя детьми. Одно моё слово.
— Какое слово?
— А что мужа своего ты обманываешь. Мало?
— Но это ложь!
— Ложь, говоришь? А ты докажи, что ложь! Замучаешься доказывать. Ведь я точно знаю, что никакая это не ложь, а самая настоящая правда.
— Да что вы знаете?
— Всё знаю.
— Откуда?
— Оттуда. Потому что вы все одинаковые. И мужей обманываете своих. Все без исключения. И никому из вас верить нельзя. И неважно, есть ли доказательства или нет, это так и есть. Это утверждение принимается без сомнений каждым здравомыслящим мужчиной. Без каких-либо доказательств.
— Это ерунда.
— Ерунда, говоришь? А ты представь, что я эту ерунду, как ты говоришь, разнесу среди наших родственников? Представляешь, что будет? А начну со своей жены.
— Что начнёте?
— Скажу ей, что ты неверная жена. И заставлю её тайно собрать «совет семьи».
— Какой ещё «совет семьи»?
— А всех наших родственников, чтобы обсудить, как «перевоспитать» невестку. И обсудим твоё поведение на совете! И примем меры.
— Я Илье пожалуюсь.
— Думаешь, что муж твой за тебя заступится? Нет. Зачем ему за тебя заступаться, если ты неверная? Так что, Катерина, смотри сама. Или ты делаешь так, чтобы я каждый месяц получал по семьдесят тысяч, или...
И в это время на кухню зашли Марфа и Илья.
Оказывается, они всё это время были дома, в комнате, которая находилась рядом с кухней. И слышали весь разговор, который происходил на кухне.
За полчаса до этого.
Свекровь приехала в гости рано утром, как договаривались накануне. Дети Катерины и Ильи действительно были в это время на даче у другой своей бабушки. Но сам Илья ни на какую работу не пошёл, у него были дома дела. А Марфа учила невестку шить и вязать.
А вскоре после обеда пришёл Кузьма. И первой об этом узнала не Катерина, а Марфа. Она пошла на звонок, чтобы дверь открыть, и увидела в глазок мужа.
Марфе показалось интересным, зачем пришёл Кузьма, потому что он ей сказал, что поедет сегодня с друзьями на рыбалку.
И тогда Марфа и Илья договорились с Катериной, чтобы она не говорила Кузьме, что они здесь. И в то время, когда Катерина и Кузьма разговаривали, Марфа и Илья сидели в другой комнате и весь разговор слышали.
***
И вот теперь Кузьма смотрел на жену и сына широко открытыми глазами, видел, что они что-то говорят, но ничего не слышал. Отчаяние, которое его охватило сразу, как только те зашли на кухню, было настолько сильным, что попросту оглушило Кузьму.
«Да что же это такое? — с испугом думал Кузьма, глядя на говоривших жену и сына, но не слыша их. — Получается, что они меня разыграли. Так, что ли? И всё это время, пока я разговаривал с Катериной, Илья и Марфа были в квартире и слышали наш разговор? Но это же подло. Как же они не понимают. Порядочные люди так не поступают».
— Нет, нет, нет, нет, нет, — тихо произнёс Кузьма, поднимаясь из-за стола и выходя с кухни, — нет, нет, вы можете говорить что угодно, можете ругаться, махать руками, обзывать меня и так далее, но всё это не более чем пустой звук. Пустой звук. Вам нет оправдания. Вы нелюди. Нелюди. Вам нет прощения. И то, как вы со мной поступили, — это подло, подло, подло. Это гадко, гадко, гадко. Это низко. Понимаете?
Кузьма вышел из квартиры и не слышал, как за ним закрылась дверь. Он спускался по лестнице и всё говорил, говорил, говорил. Говорил о людской низости, гадости, подлости, двуличии и о том, что никогда, никогда, никогда не простит жену и сына за то, как они с ним поступили. Никогда.
Домой Кузьма не пошёл. Он понимал, что дома ему делать нечего. И поехал к друзьям: к тем самым, которые утром уехали без него на рыбалку и которые звали его с собой.
Друзья обрадовались Кузьме. И сразу заметили, что с их другом не всё в порядке. Поинтересовались. И Кузьма честно рассказал друзьям о коварной низости, подлости и жестокости своих близких.
Конечно же, друзья единодушно поддержали Кузьму. Друзья согласились с тем, что невестка, сын и жена поступили более чем возмутительно. Более чем! И друзья сказали Кузьме много добрых слов. И Кузьма от этих слов сочувствия друзей не выдержал и разревелся. А друзья в ответ сделали всё возможное, чтобы Кузьма успокоился.
Всю ночь, сидя у костра, они успокаивали друга. И это было непросто. Потому что тяжёлые воспоминания жгли душу Кузьмы. И только к утру, когда костёр уже погас, а Кузьма уже почти ничего не соображал и не мог связно говорить, а в глазах у него то двоилось, то троилось, он успокоился.
А приехав через неделю домой, Кузьма сказал Марфе, что он посоветовался с друзьями и решил, что уходит от неё навсегда. Потому что так и не смог её простить.
А Марфа ответила, что не возражает. И Кузьма, не ожидавший именно такого ответа, а ожидавший чего-то другого, немного подумав о чём-то, собрал свои вещи и ушёл. ©Михаил Лекс