Найти в Дзене
Священник Игорь Сильченков

Шаг из ада.

Я уважаю слёзы. Мужские слёзы, если они трезвые и взрослые, чаще всего, - от переполнения сердца. Невыносимо - вот главное слово. Проливается слезой, если терпеть, если удерживать внутри невозможно. Это не про боль, это про невыносимую боль. Сердце спекается от страдания и выдавливает соленую влагу - сок души. Этими слезами оплакивают себя, свои грехи, и только исповедание грехов приносит то самое, долгожданное, выстраданное, сокрушительное освобождение. А если нет исповеди? *** Я «вел» его глазами каждый раз, когда во время службы выходил из алтаря. Вот он сидит на лавочке, обхватив голову руками. Вот он отмахивается от наших вездесущих бабушек, протягивающих ему стакан крещенской воды. Вот он горячечным взглядом, полным слез, беспорядочно блуждает по храму. Потом он методично ходил туда-сюда. «Маялся, бедный...» - так бы сказал один старенький батюшка, воздыхая о душе одного нерадивого «подопечного». А когда я совершал полное каждение храма, он фактически соприкоснулся со мной плеч

Я уважаю слёзы. Мужские слёзы, если они трезвые и взрослые, чаще всего, - от переполнения сердца. Невыносимо - вот главное слово. Проливается слезой, если терпеть, если удерживать внутри невозможно. Это не про боль, это про невыносимую боль. Сердце спекается от страдания и выдавливает соленую влагу - сок души.

Этими слезами оплакивают себя, свои грехи, и только исповедание грехов приносит то самое, долгожданное, выстраданное, сокрушительное освобождение. А если нет исповеди?

***

Я «вел» его глазами каждый раз, когда во время службы выходил из алтаря. Вот он сидит на лавочке, обхватив голову руками. Вот он отмахивается от наших вездесущих бабушек, протягивающих ему стакан крещенской воды. Вот он горячечным взглядом, полным слез, беспорядочно блуждает по храму.

Потом он методично ходил туда-сюда. «Маялся, бедный...» - так бы сказал один старенький батюшка, воздыхая о душе одного нерадивого «подопечного».

А когда я совершал полное каждение храма, он фактически соприкоснулся со мной плечом и чуть не споткнулся. Наконец, он подошел к церковной лавке, пробормотал что-то и ушел, оставив купюру.

Сильный седой кудрявый мужчина в сером кашемировом пальто, расстегнутом нараспашку. Сколько ему? К шестидесяти. Или чуть больше.

Окончилась вечерняя служба. Я торопился домой. Староста мне протянула записку с именем Людмила. Тот мужчина уходя сказал: «Покойница… Я виноват…» Я взял записку для сугубой молитвы.

Было много дел. Но уехать удалось не сразу. Мою машину подпирала почти новая «Тойота», а уже виденный мной водитель ее лежал на руле в тревожной позе. Его седые кудри подрагивали, а руки на руле сжимались и разжимались.

Я постучал в окно, подождал и через минуту потянул дверь на себя. Мужчина приподнял голову, посмотрел на меня придирчиво и пробормотал:

- А, понял, я тебя подпер. Сейчас.

- Подождите. Давайте поговорим. Я хочу помочь, - твердо сказал я.

Мужчина смотрел на меня мутным взглядом. Вряд ли он меня вообще видел.

- Не надо. Поздно. Я - в аду… Я ревнивый дурак… Я бил ее… А теперь она умерла…

- Вы раскаиваетесь?

- Раскаиваюсь? Да. А какая разница?

- Сейчас я приму у вас исповедь.

- Зачем исповедь?…

- Без исповеди нет жизни. Верю, что вы в аду. А исповедь - это шаг из ада. И хватит мямлить. Выходите из машины. Все равно вам в этом состоянии никуда нельзя ехать. Сами убьетесь и людей угробите.

Во мне поднималась волна - нет, не злости! - боевого накала, собранности такой, что пули бы отскакивали.

Я вытащил мужчину из его машины. Тот еле стоял на ногах. В храм я не стал его тащить. Мы были достаточно далеко. Я достал из своей машины епитрахиль и поручи от требного облачения, Крест, Евангелие и расшитый рушник. Прямо на капоте своей машины я разместил Крест и Евангелие. Мужчину я подвел к импровизированному аналою и поддерживая его за локоть спросил:

- Как ваше имя, раб Божий?

- Вла… Владимир, - запинаясь ответил он.

- В чем вы грешны?

Далее он каялся и плакал. Исповедь - это тайна. О содержании ничего не могу сказать. В конце он все-таки рухнул на колени и привалился к колесу. Я отпустил Владимиру его грехи и помог подняться. Он поцеловал Крест и Евангелие. И больше уже не шатался. Я сунул ему в карман свой номер телефона и строго рекомендовал Причастие.

А потом я вызвал знакомого таксиста, и водитель повез Владимира домой. Оказалось, он симферопольский. Машину он забрал только через три дня. Владимир написал мне смс, благодарил. Я напомнил ему о Причастии. Он не ответил.

***

Когда я вижу в глазах человека невыносимую боль, пролитую или не пролитую слезами, я говорю с ним только об одном, единственном, что может помочь. Это исповедь. За ней - Причастие.

Я не буду жалеть человека, разделять с ним страдание от греховной жизни. Я протяну ему руку. Из земного ада, в который погружается грешная душа, только один путь. И первый шаг из бездны человек делает только сам. Пока есть годы, месяцы, дни, мгновения жизни, или даже всего один вдох, этот шаг сделать можно.

Слава Богу за все!

священник Игорь Сильченков.

🙏 Нуждаетесь в молитве? Пишите имена родных и близких – мы помолимся.

Передайте записки о здравии и упокоении в наш молитвенный чат:

📱 WhatsApp: https://chat.whatsapp.com/BabKq7JnrqE44bQNTz1H3S

📨 Telegram: https://t.me/zapiskivhram