Лирические новеллы из жизни курсанта 60 годов.
Кроме казарменного режима, с регламентированным бытом и отсутствием заботы о «хлебе насущном», одним из самых существенных отличий обучения в военном ВУЗе, в шестидесятых годах прошлого столетия, от гражданского обучения, являлось отсутствие ежедневных, обычных контактов со сверстницами.
Поэтому недолгие часы увольнения в город были единственным временем, которое можно было уделить, так необходимому в этом возрасте, общению с девушками.
Из-за дефицита такого общения, любовь была одной из самых сокровенных предметов разговоров. Тем более, что большинство курсантов, только в училище, впервые осваивало теорию и практику любовных отношений с этими странными существами, женщинами. Разговоры о любви возникали и в курилке, и кубрике, перед отходом ко сну, а то и в часы самоподготовки, когда кто-нибудь приносил из увольнения неподъемный эмоциональный заряд, который надо было нейтрализовать.
Естественно желание молодых людей разобраться в том, что же это за чудо такое любовь к женщине. Среди курсантов военно-морского училища тех лет были ребята как постарше, имевшие достаточно богатый опыт случайных связей, так и совсем неопытные пацаны, до сих пор стесняющиеся даже заговорить с девушкой.
Были двухметровые атлеты с обликом голливудских красавцев, а были и вполне заурядные парнишки, доля которых морская форма была единственным отличием от обычного посетителя городской танцплощадки.
Павел Брамский, главный герой этого повествования о любви, на звание неотразимого мачо явно не тянул, но и последним, по любым девичьим критериям, он не был. В парадных расчётах, все пять лет учёбы ходил в первой шеренге, но на самом левом фланге. Так что с уверенностью можно сказать, что всё нижеизложенное представляет собой среднестатистическое описание лирических отношений курсанта военно-морского училища с девушками в те, уже далекие годы, про которые говорят, что секса не было.
1. Джульета
Июль 1960 года. Последние дни моей гражданской жизни. Я уже поступил в военно-морское училище, но еще не принял присяги, и в летнем лагере училища, близ Зеленогорска, дожидаюсь, вместе со своими однокашниками, отправления на годичную стажировку на Балтийский флот.
Мы еще ходим в город в гражданской одежде, но уже по увольнительным запискам, с предписанием явиться в лагерь к 23 часам. В это утро я с двумя приятелями поехали в парк Культуры Зеленогорска , рассчитывая провести день на пляже.
От кромки парка до воды залива около ста метров желтого горячего песка. На нем голубые будки для переодевания, солнцезащитные зонтики и всюду загорающие курортники. На жесткой траве, ближе к парку, несколько групп играющих в мяч. На небе ни облачка. Полное безветрие. Слева гранитные остатки пирсов и волноломов времен, когда курортный Зеленогорск был финским городом Териоки. В образованной гранитными пирсами мелкой, давно затянутой песком осенних штормов бухте, по колено в воде бродят с сачками пацанята, ловят мелкую рыбку-колючку. Прямо перед глазами сверкающая гладь Финского залива с виднеющимся вдали Кронштадтским Морским собором. Справа, метрах в двухстах, подходящие почти к самому берегу сосны, лежащие на песке рыбацкие лодки и деревянные корпуса санатория, У кромки воды детишки из мокрого песка строят крепости и замки. Много купающихся, так как погода несколько дней стояла отменная и вода хорошо прогрелась.
Мы догадались прихватить с собой простыню и идем по жесткой траве в сторону рыбацких лодок, просматривая пляж и выбирая место, где бы нам расположиться. Критерия выбора два: наличие свободного места недалеко от воды и присутствие в непосредственной близости симпатичных девочек - для завязывания знакомства. Не прошли и пятидесяти метров, как Валера Богданов сделал стойку. Возле перекладины, закрепленной между двух сосен, стояла прелестная фея лет 16 и смотрела, как перед ней «мастерились» пляжные завсегдатаи. Валера, с прекрасной фигурой атлета и первым разрядом по гимнастике, показал ряд лихих финтов и оказался вне конкуренции. Через пять минут он уже шел с юной феей, что-то нашептывая ей на ушко, в сторону уходящего в море мола.
Нам же с Сашкой пришлось дойти почти до самых лодок, прежде чем нашли то, что искали. У последнего грибка расположились на пестрой подстилке две симпатичные девушки. Одна из них, тоненькая, с копной светло каштановых волос, в красивом полосатом купальнике с открытой спиной, лежа на животе, читала толстый журнал. Вторая, брюнетка, с высокой, чуть прикрытой узким бюстгальтером грудью и развитым тазом в голубом бикини, сидела в «позе лотоса», созерцая залив. Место в непосредственной близости было свободно, и мы решили больше не искать счастья. Сбросив рубашки и брюки, оказавшись в плавках, мы с наслаждением растянулись на простыне с инвентарным номером в метре от пестрой подстилки.
«Двое рыжих – это перебор», - шепнул я Сашке, - «Увлекись девушкой с формами».
«Я за! Меня худышки не когда не привлекали», - ответил он мне еще тише.
Девушка в купальнике закрыла книгу и задумчиво посмотрела на обложку, как бы не решаясь опустить ее на подстилку. Я узнал книжку «Нового Мира» с романом Селенджера «Над пропастью во ржи».
Тему разговора можно было не искать. Поймав взгляд девушки, закончившей чтение, я спросил без вступлений: «Понравилось?»
Она ответила просто, как будто мы только что на секунду прервали разговор: «Очень! Я давно ничего проникновеннее не читала!»
Не отрывая от собеседницы взгляда, я заметил: «Я сразу понял по выражению, с каким Вы закрыли журнал, что это Селенджер. Сам долго ходил под его впечатлением».
Она слегка улыбнулась в ответ: «Знаете, мне всегда нравилась «Юность». Особенно повести Кузнецова, Гладилина, Аксенова, а сейчас вижу, что и «Новый мир» печатает прекрасные вещи!»
Уже как хорошей знакомой, замечаю, ожидая вопроса: «Мне тоже «исповедальная проза» нравилась, пока в школе учился».
И вопрос последовал: «А сейчас вы чем занимаетесь - учитесь или работаете?»
Пора представляться: « Да вот мы с приятелем, его, кстати, зовут Александр, а меня Павел, только что поступили в училище Дзержинского».
Девушка явно разочарована, но спрашивает без ехидной ухмылки : «Так это что, ПТУ? и на кого там учат»?
Саша вступает в разговор: «Нет, это военный ВУЗ с пятилетним сроком обучения, готовящий инженеров для ВМФ».
Девушка улыбается с некоторым недоверием: «А почему называется училище, если это ВУЗ?»
«Так принято исторически», - отвечаю я, - «кстати, один из лучших московских ВУЗов тоже называется училищем, это знаменитая Баумановка».
«Да, МВТУ им. Баумана я знаю», - с улыбкой замечает моя собеседница, - «у меня дядя его окончил, а сейчас он там аспирант».
«Ну, мне до аспиранта пока далеко», - говорю я, - «но адъюнктура в Дзержинке есть».
«А что такое адъюнктура»? - присоединяется к разговору брюнетка, тщательно выговаривая незнакомое слово.
«Так в военных ВУЗах называется аспирантура», - отвечает Саша, - «но не слишком ли много информации о нас, пока мы не узнали даже ваших имен, прекрасные незнакомки?»
«Меня зовут Роза», - несколько жеманно сказала брюнетка и протянула Саше руку с ярко-красным маникюром. «Какое прекрасное и экзотичное имя»! - рассыпался в комплементах мой друг и галантно поднес ее кисть к губам, - «Целую ручки!»
«Вы не поверите, но с экзотикой и у меня тоже все в порядке, мои романтичные родители назвали меня Джульеттой»! - с легкой улыбкой произнесла вторая. Грациозно перевернулась, села и, тряхнув гривой волос, протянула мне узкую кисть. Я не без волнения слегка пожал протянутую руку. Кисть была теплая и сухая.
Девушка мне определенно нравилась. Чистая, чуть тронутая загаром кожа, такая нежная, как бывает только в юности. Слегка продолговатое лицо с пропорциональным носом, отмеченным дюжиной едва заметных веснушек, и слегка вздернутыми, выразительными бровями. Розовые, как бы слегка припухшие губы. А главное - глаза. Аквамариновые, опушенные длинными ресницами.
Саша увел Розу купаться, а мы с Джульеттой остались загорать.
«Если не возражаешь, давай перейдем на ты», - негромко сказала она и улыбнулась одними губами. Глаза оставались серьезными, как будто мы заключали какой то договор.
« Конечно»! - Ответил я. Мне хотелось сказать ей что-то дружеское, но на простой комплимент не хватало решительности, и я, чтобы не молчать, спросил: «Ты была на выставке Станислава Рериха в Эрмитаже»?
«На выставке я еще не была, так как приехала из Москвы к бабушке только неделю назад и сразу в Зеленогорск, на дачу. А вообще-то я учусь в школе, перешла в одиннадцатый класс, и еще до сих пор не выбрала, куда мне пойти после школы. Возможно, в МГУ, на биологический, и хотя учусь я хорошо, всего две четверки за 10 класс, но боюсь, получится ли поступить с первого раза».
Она пристально посмотрела мне в глаза и спросила: «А ты не перепутал имя художника? Рериха зовут Николай, я точно знаю. У моей бабушки есть одна его акварель с подписью».
«Нет, в Эрмитаже выставка картин его сына, Станислава Рериха», - и я начал подробно рассказывать о выставке. Когда закончил, то добавил:
«А картины Николая Рериха есть в Русском музее. Вообще-то, у меня есть довольно хорошая подборка репродукций русских художников, я филокартист, но Станислава Рериха у меня в коллекции нет».
«Филокартист, не перепутать бы с филлоксерист!» -тут же откликнулась шуткой девушка.
«А кто такие филоксеристы?»- озадаченно спросил я .
«Ну, наверное, те, кто занимаются изучением филлоксеры, есть такой вредитель растений. Однако, боюсь, что филоксерист – это мое словотворчество по удобному случаю! А вообще-то, мне бы очень хотелось сходить на выставку, тем более, что ты так ее расхваливаешь».
«Нет проблем», - ответил я, - «Давай запланируем посещение в следующее воскресенье и я не только проведу тебя по выставке, но и покажу весь музей. У нас в одиннадцатом классе был организован цикл занятий в Эрмитаже, так что я буду достаточно квалифицированным гидом».
«С удовольствием воспользуюсь твоим приглашением, тем более что на этой неделе мы переезжаем с дачи в город. Бабушка живет на Невском, в доме 24, так что мне до Эрмитажа совсем близко».
« Я вообще-то живу в Московском районе у Парка Победы, это довольно далеко от центра, но сейчас, после поступления в Училище, мой дом на несколько лет будет в Главном Адмиралтействе, а это еще ближе к Эрмитажу. Сейчас мы живем в лагере Училища недалеко от Зеленогорска, но через четыре дня нас переводят в Адмиралтейство. В воскресенье нас отпускают в увольнение, так что давай встретимся у Александровской колонны в 10 часов утра - Эрмитаж в это время как раз открывается».
«Годится!»- коротко ответила Джульетта и, ласково улыбаясь, спросила: «Почему ты говоришь про 11 класс? Ведь мы первые, кого вынуждают учиться по этой схеме».
« Нет, это не так, первыми были мы - еще в 1957 году», - возразил я, - «Эксперимент на нас отрабатывался. Решили, что опыт удачный, и сейчас эту схему поставили на поток! К сожалению, я попал еще в один эксперимент: экзамены мы в Училище сдали, но учиться начнем только через год. А c сентября, как ни грустно, будет не учеба, а десятимесячная стажировка на кораблях Балтийского флота».
«И меня не очень радует перспектива чередовать учебу с практикой еще целый учебный год, хотя всему, чему меня научили в прошлом году, я думаю, найдется применение».
«И чему же тебя научили"? – Поинтересовался я.
« Меня закрепили в машинописный отдел нашего завода, и я сейчас довольно хорошо печатаю на машинке».
Девушка изобразила своими тоненькими пальчиками процесс печатания и продолжила: «Думаю, что к концу одиннадцатого класса смогу уверенно печатать вслепую»!
«Что это тут Джульетта изображает пианистку"? - спросила подошедшая после купания Роза. Узкий бюстгальтер, казалось, прикрывал только соски ее объемной груди. Вся ее невысокая ладная фигурка с развитым тазом и чуть тонковатыми икрами невольно притягивала взгляды окружающих. Шедший в шаге от нее коренастый, с рыжей волосатой грудью, Сашка просто пожирал ее глазами. По тому, как хозяйски он обнял ее за талию, заглядываясь через плечо на ее очевидные достоинства, а она откровенно прижалась к нему, было ясно, что они нашли общий язык.
«Давай, сходим и мы выкупаться!» - предложил я Джульетте.
«Мне не хотелось бы сразу заходить в воду, давай сначала пройдем по кромке воды до волнолома, а там уже искупаемся!»
Я вскочил на ноги и подал ей руку, помогая встать с подстилки. Девушка легко поднялась и, не выпуская кисть моей руки, повернулась ко мне. Она была почти на голову ниже, и смотрела на меня, чуть подняв лицо, как бы чего-то ожидая.
Решимости моей хватило только ласково обнять ее за плечи. Она доверчиво прижалась ко мне, обхватив мою талию, и мы, стараясь идти в такт, побрели по мокрому песку вдоль уреза воды, разговаривая вполголоса.
Удивительное дело! Оказывается литературные вкусы у нас практически одинаковы: нравятся Бунин и Чехов и совсем не нравится Достоевский, нравятся Маяковский и Ахматова, и вполне заурядным кажется Гумилев.
Мы вышли на волнолом и сели на шершавую поверхность бетонного монолита. Поднялся легкий ветерок, и стало не жарко. Ни купаться, ни уходить с насиженного места не хотелось. Мы сидели на теплом камне, свесив ноги к воде. Набегавшая волна иногда доставала моих лодыжек, а ей, чтобы намочить пальцы ног, приходилось опускать носки ступней. В прозрачной воде сновали стайки маленьких рыбешек. Наиболее смелые тыкались в пальцы наших ног открытыми ртами.
«Знаешь, Паша, у меня такое впечатление, что мы с тобой давно знакомы!»
У меня сладко сжалось сердце от желания ее поцеловать, ее голова лежала у меня на плече, но я не решился и от смущения промямлил : «Наверное, это потому, что мы из примерно одинаковой среды и одинаково думаем. Я, еще до того, как ты предложила пойти сюда, тоже подумал, что не стоит брести сотню метров по колено в воде, а лучше искупаться с волнолома».
Джульетта ласково улыбнулась и негромко стала читать стихи:
Мечты любви моей весенней,
Мечты на страже дней моих
Толпились, как стада оленей
У заповедных вод лесных.
Малейший звук в зеленой чаще
И вся их гордая краса,
Весь сонм, блаженный и манящий,
Уж мчится молнией в леса.
«Это Бунин», - сказал я тихо.
«А я знала, что ты их узнаешь», - ответила моя подруга.
«Почему»?- спросил я, предугадывая ответ.
«Потому, что я чувствую, что тебя давно знаю, а ты знаешь меня»?
« А я знал, что ты это сейчас скажешь, так как сам то же чувствую»!
Девушка не ответила, а только еще крепче сжав мою руку, потерлась щекой о мое плечо. Мы долго сидели молча.
Было одновременно и радостно и грустно. Радостно от присутствия, человека, с которым можно и хорошо говорить, и просто молчать. Грустно от понимания неизбежности расставания.
Как бы в ответ на мои мысли девушка бодро сказала: «За то мы в следующее воскресение встречаемся и целый день будем вместе! Хорошо бы, чтоб этот день был как сегодня, мне лучше не надо».
«Спасибо, маленькая!» - сказал я, - «Мне ни с кем не было так хорошо и просто, как с тобой. А значит, продолжение следует, вся жизнь впереди!»
К сожалению, ни в следующее воскресенье, ни через годы мы не встретились.
В лагере, перед самым отъездом в город, наступив на ржавый гвоздь, я проколол себе пятку и вместо воскресного увольнения попал в санчасть. Рассчитывал сходить в самоволку через Восточные ворота, но нога так болела, что перелезть через трехметровую преграду было нереально.
Когда вернулся в Училище после стажировки, я несколько лет все еще надеялся встретить ее у дома 24 по Невскому проспекту. Однако, увы, не встретил.
Но и до дней, когда пишу эти строки, все еще живы во мне светлые воспоминания о случайной знакомой с романтическим именем Джульетта и легкая грусть о несостоявшейся встрече.
2. Рита. Парк Победы
В тот августовский теплый вечер, Павел в новой курсантской форме, вместе с приятелями впервые вышел из ворот под шпилем Адмиралтейства, поглядывая на только что приколотые золотые якоря погон. В то первое увольнение, с ближайшими местами скопления девичьего населения, которого так не хватает молодым девятнадцатилетним курсантам, приятели еще знакомы не были. Поэтому, как местный житель, ориентирующийся в ситуации, Павел предложил Саше Ипатову и Володе Дробинскому поехать на разведку в Московский парк Победы.
Там можно было, гуляя по его тенистым аллеям, познакомиться с девушками, и там, в то время, работал летний танцевальный павильон. Лето заканчивалось, проводившие его на дачах и на юге загорелые студентки и школьницы прибыли в город. А в такой чудесный, теплый вечер они наверняка бродят веселыми стайками по тенистым аллеям парка, постепенно стекаясь туда, откуда звучит танцевальная музыка.
Курсанты, не мешкая, обогнули фонтан, окруженный туристами, бросающими туда монетки на счастье, и вышли из Александровского сада. Перейдя Адмиралтейский проспект, по которому в те годы ходил трамвай, остановились на кольцевой остановке второго троллейбуса. Кольцо было напротив здания бывшей ЧК, в начале улицы Дзержинского, которую, все еще часто, называли Гороховой.
Еще пара минут – и вот они едут в полупустом троллейбусе по Невскому проспекту, сворачивают на Малую Морскую и по Гороховой движутся в направлении ТЮЗа. Павел, как заправский гид, называет друзьям старые названия проезжаемых улиц: Большая Морская, набережная реки Мойки, набережная Екатерининского канала, Садовая, набережная реки Фонтанки...
Не доезжая до ТЮЗа, троллейбус сворачивает на Загородный проспект. Проезжает Витебский вокзал и возле Технологического института и памятника Плеханову поворачивает на Московский проспект.
Павел увлечённо рассказывает друзьям, всё, что он помнит про историю этих мест. Что еще недавно Московский проспект назывался проспектом Сталина, а до революции - Царскосельским. Справа по движению троллейбуса, вплоть до Обводного канала, пошла череда выходящих на Московский проспект Красноармейских улиц.
С первой по двенадцатую, Красноармейские улицы раньше назывались Первой – Двенадцатой ротами, а Тринадцатая Красноармейская – Заротной улицей.
Слева по ходу троллейбуса показалось величественное здание Фрунзенского универмага, чью архитектуру характеризуют, как перехода от конструктивизма к «сталинскому ампиру».
Сразу за Обводным каналом открылось, выстроенное в 19 веке в классическом стиле, здание бывшей скотопригонной биржи. Впрочем, их желтые низкие корпуса не производят впечатления на приятелей.
Слева по движению, идет череда неказистых зданий, за которыми располагались деревянные бараки знаменитых Бадаевских складов. Троллейбус минует Киевскую улицу. За ней скучная линия застройки начала века прерывается величественным зданием Дома пушнины. Он построен в тридцатых годах в стиле «сталинского ампира».
Сразу за ним бросается в глаза явно нуждающийся в реставрации храм Воскресенского собора бывшего Новодевичьего монастыря, построенный в середине 19 века.
Еще несколько минут езды, и Павел обращает внимание друзей на здание в стиле конструктивизма 30 годов - клуб имени Капранова, где в летнее время танцевальные вечера проводят в садовом павильоне, а в зимнее время в танцевальном зале. Ребята принимают информацию к сведению.
А в это время троллейбус огибает площадь пересечения Московского и Лиговского проспектов, украшенную Московскими воротами, творением архитектора Стасова и скульптора Орловского. Триумфальные ворота воздвигнуты на месте так называемой Первой рогатки, поста на въезде в Санкт Петербург, и посвящены победам в Балканской войне над турками и «усмирению» Польши.
Троллейбус проходит мимо конструктивистских зданий Московского райсовета и дома Культуры Ильича и ныряет под виадук железной дороги. Справа и слева тянутся корпуса завод «Электросила», где им через 4 года предстоит проходить производственную практику. Проезжает широкий Благодатный переулок, вскоре заслуженно переименованный в Благодатную улицу, минует кинотеатр «Мир».
Через минуту троллейбус делает левый поворот на Кузнецовскую улицу и останавливается у одного из северных входов в парк. Друзья выходят, но Павлу хочется показать приятелям парк Победы во всей его красоте, и он предлагает дойти до главного входа по тротуару Московского проспекта.
Все еще жарко; хотя уже семь вечера, солнце почти не уменьшило свой пыл, и ребята тянут гида в тень западной аллеи парка. Павел соглашается - дойти до главного входа можно и по ней.
В августовском парке жарким, солнечным вечером много народу. На скамейках сидят пожилые тетки в белых панамках, кто с книжкой, кто с вязаньем. Молодые женщины с малышами в колясках чинно катят свои сокровища. На детской площадке бойкая малышня карабкается по шведским стенкам и качается на качелях и качалках под присмотром молодых бабушек и заполошных мам. За импровизированным столом, сооруженным из двух овощных ящиков,
накрытых куском фанеры, поставленным между двух садовых скамеек, мужики в майках забивают домино.
Юные девушки в ярких открытых платьях, по одиночке, и веселыми стайками, неспешно прогуливаются, демонстрируя летний загар оголенных плеч и стройных ног. Их вид явно поднимает друзьям настроение, тем более, что девушки, не без интереса, поглядывают на троицу новоиспеченных курсантов с золотыми якорями на погонах, с откровенным восхищением, оценивающих их девичьи прелести.
Павел ведет их тем самым прогулочным маршрутом, которым два года назад так любили гулять он и его друзья из 366-й школы. Поэтому, поглядывая на встречных девушек, Павел надеется встретить кого-нибудь из них, из той, уже ставшей далекой, школьной жизни.
Павел знает, что почти сразу после выпуска вышла замуж Лидочка Волкова, так что вряд ли она сейчас гуляет по парку
С Ликой Гоголевой Паша недавно разговаривал по телефону. Этот год был для нее чередой несчастий. В мае у нее умер отец,
потом она попала в больницу с аппендицитом. Недавно вернулась из Беларусии, где жила вдвоем с младшей сестрой, так как, после смерти отца, мать вынуждена была пойти работать. По голосу, которым она с ним говорила, чувствовалась, что она еще не отошла от бед, и ей не до прогулок.
Совсем недавно вышла замуж Ирочка Скокова, с которой Паша два года назад вместе поступали в университет, а потом бродили, взявшись за руки, по аллеям Летнего сада. Сейчас её фамилия Земницкая, а ее муж, выпускник Военно-морского училища имени Ленинского Комсомола, вполне возможно, будет уже командиром ПЛ, когда Павла назначат к нему молодым лейтенантом.
Пока Павел вспоминал своих школьных подруг, они вышли на главную аллею парка, и Павел повел друзей направо, под пропилеи, на проспект, чтобы они увидели всю красоту и величие парка.
Вид от главного входа в парк действительно красив. Прямо через проспект, на фоне строгого здания гостиницы Россия, высится памятник Чернышевскому. Слева и справа от него, окаймляя площадь, красиво расположились корпуса жилых домов с арками и лепниной, выполненные в духе сталинского неоклассицизма. Линии домов, спроектированных в одинаковом стиле, тянутся влево и вправо
насколько хватает взгляд. На углу Московского проспекта и Бассейной улицы взвился в небо шпиль жилого дома, украшенного скульптурой и барельефами.
Через величественную колоннаду главного входа, на фоне бьющего фонтана, играющего на солнце радугой брызг, просматривается центральная аллея парка, заполненная гуляющей, нарядно одетой публикой. Из глубины парка, слегка заглушаемая спелой зеленью разросшихся тополей, несется танцевальная музыка. Там, в летнем павильоне, расположенном за чередой прудов, изящные, красивые, нарядные девушки уже дожидаются своих кавалеров, не ведая, что три их лучших представителя уже спешат туда.
Так думали друзья, ускоряя шаг в направлении чарующей мелодии Кумпарситы, зазвучавшей, как только они вышли из-под пропилеев парка.
Через пять минут приятели стояли у танцевального павильона, но не спешили войти, так как кончилось первое отделение танцевального вечера, перестал играть оркестр и народ повалил из зала. Судя по разгоряченным лицам, внутри было жарко. У билетной кассы стояла небольшая очередь, и, взяв билеты, курсанты сели на скамейку - так, чтобы видеть как выходящих посетителей, так и пруд перед павильоном с катающимися на лодках парами.
Народу на перерыв вышло много, даже казалось странным, как они там все поместились. Было заметно, что в курящей толпе есть изрядно выпившие, и не только парни, но и девушки. Много было и тех, «кому за тридцать», но попадались и совсем молоденькие девчонки, явно школьного возраста. Некоторые из них с любопытством поглядывали на курсантов, о чем-то переговариваясь между собой.
И, вдруг, боковым зрением, Павел увидел, что на него кто-то смотрит. К скамейке, на которой приятели сидели, подходила молодая пара. Это была знакомая Павла, в сопровождении высокого, симпатичного блондина в светлом костюме с иголочки, который что-то оживленно рассказывал. Парень усадил девушку на соседнюю скамейку, а сам пошел к кассе и стал в небольшую очередь. «Кто он ей, этот шикарный кавалер?»- подумал Павел уже с некоторой ревностью. Вот так встреча!
Когда Брамский работал в 37 цеху завода «Электросила», он сразу обратил внимание на нее, красавицу лет двадцати. Пашин наставник Федор рассказал, что девушка пришла в цех недавно. Она окончила техникум, и здесь работает инженером на испытательном стенде. Участок сборки и испытания электрических машин находился в середине цеха, но Паша там ни разу не был, так как вход в него был только по пропускам. Девушку звали Диана, и имя это ей очень шло. Тогда Павлу казалось, что именно такой должна быть богиня Диана. Все в ней было исключительно гармонично, и если бы Пашу попросили описать ее, он бы сказал: «Идите в Русский музей и там, на картине «Фрина на празднике», изображена она». Поскольку они были из одной заводской комсомольской организации, то, в конце концов, познакомились. Случайно сталкиваясь, они здоровались, улыбались друг другу, но Павел не решался даже заговорить с ней, а только издали любовался ею.
Кто он? Долговязый ученик фрезеровщика, пацан в грязной спецовке, а она инженер-испытатель, умопомрачительная женщина в белом нарядном халате.
И вот сейчас эта красавица сидела на скамейке и, улыбаясь, смотрела на Павла. Брамский, в сильном волнении, подошел к ней и поздоровался. Она приветливо заговорила с ним: «Здравствуй, Паша! Я вижу, ты скоро опять придешь в 37-й цех, но теперь - на стажировку!» Павел понял, что она знает о заводской практике курсантов, и ответил: «Не так уж и скоро, еще только через 4 года!» «Время летит быстро», - улыбнулась девушка.
Тут уж Павел осмелел и говорит: «Знаешь, Диана, ты мне очень, очень нравилась, когда я у вас работал, но ты такая красивая, что я не решался даже с тобой заговорить, не то, что пригласить куда-нибудь». Диана улыбнулась и сказала: «Зови меня Диной, мне так привычней. А если все еще считаешь меня красивой, то пригласи сейчас, я буду рада». Потом немного подумала и добавила: « Я сегодня здесь не одна, поэтому, если хочешь, давай встретимся в следующее воскресенье. В фойе нашего дома культуры, в семь вечера. Если ничего лучшего не придумаем, сходим в кино».
«Конечно!» - сказал Павел, с сожалением направляясь к приятелям, но ликуя в душе.
«Кто эта красавица?»- сразу же задал вопрос Саня Ипатов.
«Знакомая, мы с ней в одном цеху работали, только я учеником фрезеровщика, а она инженером на испытательном стенде»,- ответил Павел, давая понять, что их знакомство без романтических последствий.
«Ладно, хватит тут штаны просиживать, пошли на танцы»,-проворчал Володя Дробинский.
«Расходимся и выбираем тактику свободного поиска», - уточняет Ипатов. И поясняет: «Шанс, что найдем сразу трех симпатичных подружек, ничтожен».
«Правильно»,- говорит Володя: «каждый выбирает то, что хочет. Я бы согласен заполучить вон ту - грудастую блондинку!»
«Всегда бери сисястую, она глупей», - цитирует Саня известный афоризм, и друзья, по одному, идут к входу в зал.
В зале было очень душно, пахло пудрой, «Красной Москвой» и пылью. Оркестр еще не начал играть и паузу заполняла музыка из динамика. В центре зала несколько пар продолжали танцевать. Вдоль стен стояли ряды деревянных кресел с откидными сиденьями. Все они были заняты.
В это время объявили «белый танец». И опять зазвучала музыка из динамика. Не успел Павел оглядеться и переварить нечаянную встречу с Диной, как к нему подошла хрупкая, черноволосая девушка и застенчиво пригласила на танец. «Из ПТУ»,- решил Паша и, взяв ее за руку, повел в центр зала. Рука была прохладной и слегка влажной.
Звучала музыка из кинофильма «Последний дюйм», не очень быстрая, но эмоциональная. Павел обнял девушку за талию и повел в свободном стиле.
« Я два года назад смотрел этот фильм в кинотеатре Мир», - сказал он, чтобы не молчать.
«Какой фильм?» - не поняла его девушка.
«Уже хорошо, хоть реагирует на звук!» - подумал Павел и начал объяснять. Но к его удивлению девушка ответила: «Фильм я не видела, а рассказ Олдриджа читала».
Они разговорились. Девушку зовут Рита, она закончила десятый класс и перешла в одиннадцатый. Живет с матерью и отчимом недалеко, в районе Московского универмага. Сюда пришла с одноклассницей. Мелодия закончилась, и Паша отвел Риту к ее подруге, поблагодарив за танец. Тем временем оркестранты вышли на сцену, и расселись по своим местам, настраивая инструменты. Народ, выходивший на перерыв, повалил в зал. Павел стоял метрах в десяти от своей новой знакомой и мог ее хорошо рассмотреть. Видно было, что девушка не слишком бойкая, может быть потому, что стесняется своего платья, явно более уместного для школы, чем для вечера танцев. Темная, до середины колена, юбка, белая блузка с открытым воротом, и в тон юбке жилетка, которая казалась тесноватой и не слишком новой. Но тонкая талия, высокая грудь и длинные стройные ноги, несмотря на скромность наряда, делали бы ее даже эффектной, если бы не потерянный вид, с которым она периодически оглядывалась по сторонам. Чистое лицо без макияжа, пухлые
губы, правильный нос, черные, не слишком густые волосы до плеч и темные грустные глаза делали ее совсем юной и неопытной.
Павел подумал: « Почему, несмотря на свой стеснительный вид, она первая подошла ко мне? Надо будет пригласить ее на следующий танец». Оркестр заиграл «Албанское танго» и Брамский было собрался осуществить своё намерение, как увидел, что его опережает парень лет шестнадцати, который подошел к Рите и увел её на танец.
Внимательно разглядывая танцующие пары, Павел заметил ярко накрашенную брюнетку, которая ему тоже была знакома. Невысокого роста, в замшевой мини юбке с волнисто обрезанным подолом, в шелковой, с нарядными рюшами, кофточке, не скрывающей красивую грудь. Стройные ножки обуты в изящные босоножки на десятисантиметровом каблуке. Партнером ее был невысокий, спортивного вида, парень в фирменных джинсах и яркой клетчатой рубахе. Павел узнал девушку. Это была Лариса, медсестра из районной поликлиники. В прошлом году, перед поступлением в училище, они пару раз встречались. Но дальше жарких поцелуев на скамейке во дворе ее дома дело у них не пошло.
Когда танец закончился, парень отвел девушку к ближайшей колонне и, что-то шепнув на ухо, направился к выходу. Паша подошел к Ларисе и поздоровался.
«Привет, ты куда пропал? Тебя призвали в матросы?» - спросила она таким тоном, как будто мы вчера с ней расстались.
«Ты ж видишь!» - сказал Павел, немного обиженный, что она не различает его знаков отличия.
« А я здесь с женихом, мы скоро поженимся!» - поспешила сообщить Лариса.
«Поздравляю, он симпатичный»,- ответил Паша и добавил: « Рад был тебя увидеть».
« Я тоже рада», - ответила девушка, явно из вежливости.
«Счастья тебе!» - пожелал ей Павел и отошел.
Снова заиграл оркестр. Только Павел собрался пригласить Риту, как увидел, что опять опоздал. Тот же парень, с которым она танцевала под музыку «Албанского танго», опередил его и приглашает ее на танец.
Она отказалась и что-то начала ему говорить. Парень махнул рукой и пригласил ее подругу, которая, как бы нехотя, пошла с ним. «Одноклассник»,- решил Павел и направился к Рите. Девушка улыбнулась ему и церемонно кивнула в знак согласия. Было видно, что она рада, что Павел пригласил ее.
« Это твой одноклассник?» - спросил он партнершу.
«С чего ты решил?» - ответила она вопросом на вопрос. «Наверное, потому, как ты с ним говорила, отказавшись идти танцевать», - объяснил курсант.
«Нет, это мой двоюродный брат»,- сказала Рита, помедлив. И тут же предложила:
«Здесь слишком душно, пойдем лучше погуляем, если ты не возражаешь ».
«Похоже, девушка не так стеснительна, как мне показалась, во всяком случае, пока управляет она», - мелькнула у Павла мысль. Но он был не против предложения, так как девушка начала ему нравиться.
«Давай двигаться к выходу в ходе танца»,- предложила Рита, и Павлу показалось, что она не хочет, чтобы ее уход видели знакомые. Они вышли на свежий воздух и направились в сторону лодочной
станции. Рита обвила Павла рукой за пояс, и ему хотелось обнять ее за плечи, но он был в форме, и это показалось ему неудобным. Командир роты говорил, что старушки и пожилые женщины как-то очень трепетно относятся к поведению курсантов, и такая вольность вполне может спровоцировать качание головой и неодобрительное брюзжание вслед.
Да и не всякий патруль упустит возможность проявить рвение, увидев идущего в обнимку с девушкой курсанта. Пришлось осторожно намекнуть, что курсанты обнимаются, только сняв форму.
Рита, восприняла информацию с улыбкой, и они чинно последовали по аллее.
У лодочной станции Паша предложил Рите покататься на лодке. Она охотно согласилась, и они долго катались по лабиринту прудов. Солнце скрылось за кронами плакучих ив, но было тепло. Сильный запах ночных фиалок смешивался с запахом воды и водорослей. На танцевальной площадке звучала музыка, с пляжа доносились удары по волейбольному мячу, от желтого павильона на перешейке между прудами неслись возгласы играющих в домино и стук костяшек.
Рита сидела на корме лодки. Когда Паша при гребле откидывался назад, из-под короткой юбки открывались девичьи бедра вплоть до белых, полупрозрачных трусиков, плохо скрывающих «зону бикини». Брамский старался не смотреть «туда», но у него это плохо получалось. Рита заметила его украдкой бросаемые взгляды, но не засмущалась, и не одернула юбку, а пошутила: «Ты не ослепни!»
«Ты еще дразнишься!» - ответил Павел с улыбкой, направляя лодку назад к пирсу. Было без семи минут десять вечера, и лодочная станция заканчивала работу. У курсанта оставалось, за вычетом дороги, не более часа.
«В двадцать три часа, не позднее, я должен сесть на троллейбус, чтобы вернуться из увольнения вовремя. Если я пойду тебя провожать до дома, то нам надо уже уходить», - озвучил он свою мысль.
«Хорошо», - сказала Рита и они тихонько пошли парком в сторону её дома. У кинотеатра «Дружба» чинно расстались и договорились встретиться здесь же возле касс, в следующую субботу.
Через час, за двадцать минут до срока, Брамский докладывал дежурному по роте, что из увольнения прибыл без замечаний.
Продолжение следует
Предыдущая часть:
Продолжение: