Рита. День рождения бюстгальтера. Диана. Люда-десятиклассница. Новый год первокурсника.

Юрий Бахарев

Лирические новеллы из жизни курсанта 60 годов.

Предыдущая часть:

Уютный уголок Парка Победы

Суббота. У Павла длинное увольнение, до 24-х часов воскресенья. Прошлый раз познакомился в парке Победы с Ритой и на сегодня договорились встретиться у кинотеатра «Дружба».
Наконец все процедуры выхода в увольнение пройдены, и Павел идет по Александровскому саду на угол Адмиралтейского проспекта  и улицы Дзержинского к остановке троллейбуса. Ветрено и потому  не жарко, хотя «бабье лето» в полном разгаре. Через 40 минут он уже выходит из «двойки» у Парка победы, где троллейбус сворачивает на Кузнецовскую улицу. До места встречи три квартала, это 7 минут быстрым шагом. Глянул на часы. Успевает.
Метров за 50 заметил Риту  стоящую у касс кинотеатра и рассматривающую афишу.
Не успел Павел ее окликнуть, как увидел, что из подъезда дома, совмещенного с кинотеатром, выходит  Володя Сладовский, с которым не виделись больше года.
Он сразу после 10 класса поступил на физический факультет и сейчас должен  учиться на четвертом курсе.
Сладовский  его тоже заметил и направляется навстречу. Зная, что Павел этот год был на практике он, когда друзья обменялись рукопожатиями, сразу начал  расспрашивать:
«Ты когда вернулся?»
«В конце июня. Заходил к тебе, но дома не застал. Но сейчас, извини,  меня ждет девушка. Если ты не возражаешь, я к тебе завтра зайду, часам к десяти, и мы обо всем поговорим», - объясняет Павел ему.
«Годится», - говорит Сладовский, - «  А девушка-то где?»
 Павел показывает кивком головы: « Вон стоит на углу к нам спиной».
Сладовский внимательно разглядывает  его подружку. Стройная. На ногах, в тон плаща, босоножки на высоком каблуке. Ветер колышет волосы, схваченные длинным хвостом на затылке.  Володя делает одобрительный жест, и со словами «Успехов тебе», направляется в сторону парка.
«Здравствуй, Рита, давно ждешь», говорит Павел, обнимая девушку за плечи.
Девушка оборачивается и с улыбкой отвечает: «Минут пять. Я боялась опоздать и остановку подъехала на вовремя подошедшем трамвае».
«Но я не опоздал»,- оправдывается  парень, «сейчас ровно семь».
«Давай сходим в кино, Начало сеанса в 19.10»,- предложила Рита.  Павел не возражает, и они купили билеты на  фильм «Дикая собака Динго». Сели на последний ряд, что давало возможность не только посмотреть кино, но и  поцеловаться. Когда вышли из кинотеатра на улицу ветер стих и  даже, казалось, стало теплее, чем было днем. Небо очистилось, и было самое время сходить в парк и посмотреть на звезды. В парке пахло опадающей листвой, и хотя на  освещенных центральных аллеях было людно, на  боковых  дорожках царил таинственный полумрак, было тихо и уютно.
Они пошли от центральной аллеи, к дороге между прудами  разыскивая свободную скамейку, где можно было бы посидеть, обнявшись.
Возле каменного павильона,  на перешейке, приглядели скамейку, стоящую в укромном месте. От дорожки ее отделяла густая стена высокого кустарника. А  склонившиеся до воды ветви ивы почти закрывали ее от любопытных взглядов с того берега.
Радуясь, что нашли то, что им надо, влюбленные опустились на слегка влажную от вечерней росы скамью и, обнявшись, прижались друг к другу. Павел обнял девушку за плечи  и слегка притянул к себе. Девушка повернула лицо, подставляя для поцелуя губы. Парень, разгоряченный сдерживаемым желанием, впился губами в ее полуоткрытый рот. Упругая гладкость девичьих губ, горячий, подвижный кончик языка, который, играя, проникал между моими зубами, заводили Павла все сильнее. Сколько времени продолжалась эта увлекательная забава, сказать трудно, но с каждым новым поцелуем эмоции нарастали. Наконец, правая рука парня почти непроизвольно скользнула в широкий ворот легкой блузки, обхватив ладонью упругую округлость. Девушке явно нравились эти эмоциональные занятия. Левой рукой она обняла Павла за предплечье, нервно перебирая пальцами. Сдвинув правой рукой бретельку бюстгальтера с плеча, он выпустил на свободу ее левую грудь и почувствовал, как от  прикосновения  пальцев твердеет ее сосок.  «Не мучай меня, я уже не могу», - оторвавшись от его губ, шепнула  девушка, взволновано дыша. В ответ Павел наклонил голову и начал целовать ее грудь в горячий, сразу ставший шершавым, бугорок на ней. Освободившаяся правая рука его, незамедлительно нырнула под юбку и стала, скользя по внутренней поверхности бедра, пробираться к заветному месту. Там на миг замерла, ощущая  горячую выпуклость с ложбинкой посередине, едва  прикрытую шелковой полоской трусиков, уже ставшей мокрой  от его ласк. Но едва он почувствовал  это  ,  как тут же  правая рука девушки юркнула поверх  кармана под клапан флотских брюк, а её узкая кисть несильно, но плотно обхватила его горячее, давно и безнадёжно стоящее, достоинство. Из-за крайнего возбуждения  Павел бы такого состояния долго не вынес. Дело могло кончиться полным  конфузом.
Но тут они услышали легкий шорох. В пяти метрах от влюбленных, за кустом, стояла женщина средних лет, и с явным интересом наблюдала за происходящим.
Как только она обнаружили, что они её видят, она визгливо закричала, как должно быть стыдно тем, которые позорят свою морскую форму и связываются с девицами, у которых ни чести, ни совести. Девушка и парень испуганно вскочили, поправляя растрепанные детали туалета. Оба были крайне смущены.
Поскольку бдительная гражданка продолжала изобличения, Павлу  только и осталось, что сказать: «Подсматривать за влюбленными грех! Бог накажет!».
От таких слов тетка опешила, что и позволило им поспешно ретироваться. Благо уже стемнело, и зрительный контакт с моралисткой быстро потерялся.
Вся нежная романтика чувств, подкрепленная буйством гормонов, была повержена заполошными криками, и пара, несчастная и пристыженная, пошла на выход из парка, стараясь, не смотреть друг на друга. Торопливо договорившись о встрече в следующую субботу и поцеловавшись в щечку вегетарианским поцелуем, они расстались у пропилеев.  Павел посадил Риту на трамвай, а сам, через парк, направился  спать домой.

Надо же! Еще позавчера стояла  такая теплая погода, казалось, что  и «бабье лето» впереди, а уже  второй день, как сеет мелкий, противный дождь и холодно.  Правда, перед самым ужином, дождь прекратился, но стало еще холоднее. Впору бушлаты одевать. Но форму 4 объявят не скоро.
«Здорово, что решил одеть под суконку теплую тельняшку и белую форменку,  поверх выпустив  синий воротник. Правильно, что, уговариваясь о свидании, назвал местом встречи кассы кинотеатра «Дружба». Если придется ждать, так в тепле, а не, не дай бог, под дождем. С другой стороны, может быть и хорошо, что сегодня ненастье - желанья гулять по парку не будет ни только у меня, но и у Риты. Можно, конечно, взять билеты в кино, а потом зайти в кафе-мороженое, благо оно рядом с «Дружбой». Но сколько времени там можно просидеть? С деньгами у меня не густо».
Обо всём об этом  думал Павел, когда, отстояв на холодном ветру, садился в троллейбус.  Через сорок пять минут, он уже шёл от Кузнецовской улицы в сторону кинотеатра  «Дружба».  Взглянул на часы. Сейчас 18.45. Надо торопиться. Хорошо, хоть немного подсохло и не приходится топать по лужам.
Ускоряет шаг. Ленты бескозырки развиваются от быстрой ходьбы.
 «Успею, свидание назначено на 19 часов, а, главное, не замерзну на этом ветру».
Еще от домовой кухни Павел  заметил, что Рита дожидается   у входа, на обговоренном месте. Она одета в светлый кремовый плащ, стянутый на тонкой талии широким поясом, волосы забраны в пучок.
«Со стороны смотрится отлично. Видимо, думает, что подъеду на трамвае, потому что смотрит в сторону остановки и меня не видит» - думает курсант, взглянув на часы. «Здравствуй, Рита»,- говорит Павел вполголоса, трогая ее за плечо. Девушка оборачивается, и он видит, что она ему рада.
«Привет! А я думала, что ты  подъедешь на трамвае, и жду тебя с той стороны.  Уже три трамвая пропустила!» - весело тараторит Рита.
« Ты не замерзла?» - интересуется  парень.
« В плаще не холодно. А ты, наверное, замерз? Если хочешь, пойдем у меня посидим. По такой погоде  гулять что-то не хочется, да и дождь может пойти. А у нас даже зонта нет», - выстреливает девушка очередную информацию.
Парень быстро усваивает сказанное и отвечает: «Да, сегодня вечер не для прогулок. У меня два предложения: можем пойти в кино на 19.15, а можем пойти ко мне».
«Нет, в кино не хочу, «Карнавальную ночь» я видела много раз. Пойдем к тебе, если к тебе ближе».
«Тут рядом, на углу  Нарымского проспекта», - кивает он в сторону двора.
«Это в доме, где почта?» - уточняет девушка.
« Да, там.  А по пути зайдем в магазин   на Ленсовета .  Устроим  праздник по случаю 47-й годовщины изобретения бюстгальтера», -  бросает Павел заранее заготовленную шутку.
«А что, всего 50 лет назад бюстгальтеров не было? Не может быть!» - удивляется девушка.
«Верь мне, информация надежная. Достоин масштаб события банкета?» - вопрошает курсант с серьезным видом.
«А твоя мама разрешит банкет»? – задает Рита встречный вопрос.
«Разрешит, тем более, что час назад она ушла на ночное дежурство и придет только утром», - успокаивает он девушку.
«А где она работает?» - продолжает расспросы подружка.
« В Ветеринарном институте» отвечает он,  зная, что  в институте  мать имеет дело с кроликами.
Неявная форма согласия с  шуточным праздником парня  тоже устраивает.
В гастрономе разглядывает витрины со спиртным. «Ты что предпочитаешь?», - спрашивает он с интонацией джентльмена. «Только не водку», - тихо отвечает Рита.
«Аштарак - прекрасный херес, совсем сухой, а вот «Салхино» - типа кагора, очень сладкое вино», - рассуждает парень с видом знатока.
«Бери «Салхино», мне сладкое больше нравится!»  - решает подружка.
Так Павел  и делет. На закуску берет две большие плитки горького шоколада и 300 грамм швейцарского сыра.
«Вернулись ли из своей костромской деревни соседки?» - думает он. «Конечно, ничего страшного, если они и приехали, но лучше бы, чтоб их сегодня не было», - приближаясь с этими мыслями к дому,  поглядывает он на окна. Света нет, но это ни о чем не говорит, так как еще светло.   
В квартире действительно никого нет. Накинув крюк на входную дверь, Павел помогает девушке снять плащ. Девушка остается в том же наряде, что и в день знакомства, только блузка другого цвета. Из стенного шкафа  хозяин достает тапки, и они переобуваются. Пока Павел открывает дверь в комнату, Рита поглядывает на него искоса, как будто что–то хочет сказать. Она явна смущена.  Еще минута, и парень усаживает  девушку на диван, стоящий в нише комнаты, и включает телевизор. «Посиди, отдохни, пока я разберусь на кухне с покупками», - говорит он.
«Подожди», останавливает его девушка, беря за руку  и отводя глаза. «Я боюсь, что мы слишком  форсируем события, и ты станешь думать обо мне плохо. Мне бы этого не хотелось. И, кроме того, я еще девушка и меня устроят только серьезные отношения с тобой», -  всё это она произносит, как заученную фразу.
Но по напряжению кисти, держащей его руку, видно, что Рита волнуется, и произнесенная фраза далась ей не легко.
«Дай слово, что ты не сделаешь ничего против моей воли!»- продолжает девушка дрожащим голосом, глядя  в глаза парню.
«А как может быть иначе? Конечно! Разве я похож на насильника?» - отвечает он как можно искреннее.
Рита встает с дивана, обнимает его руками за шею и прислоняет голову к груди.
« Я верю тебе», - говорит она чуть слышно. «Ты мне сразу понравился, и мне так хотелось, чтобы ты меня поцеловал. А потом я боялась, что ты подумаешь, что я сознательно ломаюсь, если буду тебя отталкивать», - выговорив это,  девушка подняла голову и пристально посмотрела Павлу в глаза.
От умиления ему захотелось ее поцеловать, что он и исполнил, повторяя пройденное.  Девушка всем гибким телом прильнула к парню, отдаваясь, поцелую, но, почувствовав нечто, упершееся ей в живот, отстранилась с улыбкой: «Успокойся, хулиган»!
Они вместе пошли на кухню, и пока он возился со штопором, она тонко нарезала и разложила на тарелке сыр, разломила на дольки шоколад и разместила его горкой на середине блюда с сыром. Павел разлил вино в круглый графинчик, поставил его на хрустальный поднос и достал две рюмки-неваляшки из этого же сервиза.
« Мы будем пировать здесь или в комнате?» - спросила Рита.
«Ну, зачем же на кухне, пойдем в комнату», - ответил хозяин.
Там они накрыли  стол скатертью,  положили салфетки  и поставили тарелки.  В центр стола поместили графинчик на хрустальном подносе и поставили блюдо с сыром и шоколадом.
«Давай выключим телевизор, чтобы  не отвлекал от празднования», - предложила Рита.
«Разумно! А раз мы отмечаем сегодня день рождения бюстгальтера, надо, чтобы  он сидел во главе стола! Придется тебе снять жилетку и блузку и предъявить юбиляра», - нахальничает  Павел, выключая телевизор.
« Нет», - твердо сказала девушка.  И помолчав, объяснила: «За столом, на празднике, сидеть в одном бюстгальтере неприлично! Я сниму жилетку и расстегну блузку, чтобы виновник торжества был виден».
« Хорошо, но только, позволь сделать это мне, у меня уже руки чешутся от желания погладить юбиляра», - попросил парень.
«Распорядитель банкета имеет на это право!» - улыбнулась, подходя к нему, девушка. Волнуясь, он начал расстегивать пуговицы жакета. Пальцы слушались его плохо. Рита стояла, безвольно опустив руки. Сняв жилет и повесив на спинку стула,  Павел начал осторожно расстегивать скользкие пуговицы шелковой блузки. Первая, вторая, третья…
«Ты хоть одну оставь, чтоб пупок не выглядывал», - шепнула Рита, кладя руки парню на плечи. Красивый, атласный бюстгальтер нежно розового цвета не до конца скрывал развитые груди. Павел осторожно погладил его скользкую поверхность.
«С днем рождения Вас! Для 47 лет Вы удивительно хорошо сохранились!» - с этими словами он коснулся губами не скрываемой бюстгальтером округлости.
«Вы ошиблись адресом, это не именинник, целуйте сюда!» - церемонно приказала девушка, касаясь тонким пальчиком  середины выпуклости.
Долго уговаривать парня было не нужно – он, с горячностью, стал исполнять приказание.
«Не так бурно! Нам еще предстоит банкет», - сказала Рита, отстраняясь.
Они чинно сели за стол напротив друг друга, и он налил ароматное вино в хрустальные рюмки.
«Позвольте мне сказать теплые слова в честь виновника торжества!», - продолжила Рита предложенную Павлом игру.
Она подняла рюмку и начала импровизировать: « Дорогой юбиляр, я имею право сказать теплые слова в твой адрес, потому что, как никто в этом зале,  близко тебя знаю. Ты всегда поддерживаешь меня, согреваешь и бережешь. За это я люблю тебя и расстаюсь с тобой только ночью, думая, что завтра опять прижму тебя к своей груди». С этим словами Рита подняла рюмку,  а свободной левой рукой двигала атласную полусферу, изображая поклоны виновника торжества.
«Да ты настоящая артистка! И какая речь!» - сказал парень,  и они дружно выпили по рюмке ароматного напитка.
« Я поражен, как ты умело включилась в игру!» - продолжал Павел, разливая вино по рюмкам.
Требовалось и ему как-то сострить на заданную тему, но в голову ничего не шло. Наконец он решился, поднял рюмку и сказал: « Дорогой юбиляр, Вы для меня всегда были загадочной личностью. Я всегда поражался той смелости, с какой Вы берете в плен олицетворение женственности и удерживаете - ласково, но уверенно. Мне так хотелось бы заменить Вас хоть на короткое время. Так выпьем за то, чтобы мне иногда удавалось успешно выполнять Ваш нелегкий, но такой волнующий труд!»  они снова выпили.
Так влюблённые сидели, потягивая душистое и очень сладкое вино, и соревновались в прославлении юбиляра. Швейцарский сыр идеально подходил к этой ароматной сладости. Не забывали они и горький шоколад, так что скоро под закуской  на блюде показалось донышко. Но быстрее всего опустел графинчик с вином. Пришлось сходить на кухню и вылить в графинчик последние 250 грамм «Салхино».

@@@@@@@@@@

« Мне было очень хорошо с тобой. Давай еще так повозимся, когда ты отдохнешь», - шепнула она парню на ухо игриво. И добавила непонятное :
«Если ты будешь таким же послушным, все у нас с тобой  будет еще лучше».
Павел поглядел на часы и подумал: «Сейчас девять. Когда ей надо быть дома?»
Как бы отвечая на его вопрос, она сказала: « Родители уехали на дачу, и  сказали, что  будут завтра. Но, мало ли что может случиться! Так что часов в одиннадцать мне бы надо уйти.  Ты проводишь меня?»
«Конечно», - ответил он, подумав, что мать придет не раньше десяти утра.
« Поставь чайник, я бы выпила чашечку», - попросила Рита.
Павел надел тельняшку и посмотрел на себя в зеркало. Убедившись, что в  синих плавках и тельнике вид у него вполне бравый, пошел на кухню готовить чай.
Через пять минут  он вернулся с подносом, на котором стояли чашки крепко заваренного чая, сахарница, масленка и нарезанная плетенка, которую тогда называли хала.
Рита уже встала. Она  надела блузку, заправила ее в трусики и застегнула на одну пуговицу, чтобы ее красивые груди не оставались скрытыми для участников банкета.
Самого юбиляра она картинно развесила на спинке третьего стула, придвинутого к столу.
Банкет в честь  день рождения бюстгальтера продолжался. Павел сделал девушке и себе по бутерброду с сыром, разлил по рюмкам вино. Бутерброд с твердым, швейцарским сыром, показался ему удивительно вкусным.

@@@@@@
«Давай поспим», - сказала  девушка,  ложась рядом  с Павлом. Он подсунул под её шею руку и они, обнявшись, заснули. Даже  предстоящие,  обещанные  Ритой, объяснения не смогли помешать навалившемуся  на них сну.
Когда он проснулся, Рита уже полностью одетая, сидела за столом и смотрела на Павла.

@@@@@@
«Уже пол-одиннадцатого, вставай, если пойдешь меня провожать!» - сказала она. Вставать не хотелось, но он быстро вскочил и стал одеваться.
Девушка  вышла из-за стола и сказала равнодушным голосом: «Иди, умойся, а я пока, на всякий случай, заправлю постель. Если родители еще не приехали, то можно будет остаться у меня». Когда Павел вернулся из ванны, все было убрано и ничего не напоминало об их присутствии.
«Я посуду вымыла, а бутылку выбросила в мусоропровод. Удобно, что он у вас на кухне», - говорила девушка, пока он закрывал комнату.
Они переобулись, и он помог девушке одеться. Чтобы избежать необходимости объясняться при встрече с патрулем, Павел надел зеленый китайский плащ, и они вышли на улицу. Дождя не было. Но холодный осенний ветер срывал первые желтые листья с лип на бульваре и гнал редкие тучи по ночному небу. Павел взял девушку за руку, и они медленно пошли по бульвару в сторону Московского проспекта.

@@@@@@
За трудным разговором они не заметили, как подошли к её дому.
«Свет в квартире не горит, значит, родители сегодня не приедут. Ты поднимешься ко мне?» - спросила девушка, всё понимая.
«Прости меня!» - сказал он  Рите, как можно ласковее, и, поцеловав её в щеку, повернулся в сторону дома.

Проснулся Павел, как будто слышал  крик «Подъем». Но, еще не открывая глаз, понял, всё тихо,  он дома, и можно еще поспать. Но спать уже не хотелось. Удивительное дело! Когда есть возможность поваляться в постели – не хочется. Когда же по-настоящему кричат «подъем!», кажется, все бы отдал, чтобы еще немного поспать.  Он открыл глаза. В голову сразу полезли воспоминания о вчерашнем вечере. Взглянул на часы – ровно семь. Может быть, стоит  в постели все обдумать? Когда еще представиться такая возможность поваляться,  перебирая вчерашние события!?  Но нет, вставать, так вставать!
 Встал, с хрустом  потянулся, и, сделав несколько  наклонов и приседаний, изображающих утреннюю зарядку, пошел в ванную. О, черт! Влажные трусы висят. Не высохли. Мать сразу заметит. Зачем лишние вопросы?  Поставил на газ чугунный утюг и за 10 минут привел трусы в идеальное состояние, загладив складки, как на брюках. На занятиях по физкультуре, проводимых в зале, требуют, чтобы трусы были глаженные со стрелками. «Вот и определю эти трусы на занятия физкультурой. Ну а пока пусть полежат  в шкафу. Когда пойду назад в училище, надо  не забыть захватить с собой», -подумал Павел, отправляясь на кухню ставить чайник. Мелькнула мысль: «Чередой хозяйственных дел  хочу  отогнать мысль о том, как быть с Ритой. Ладно, пока, буду считать, что поддерживать с ней дальнейшие отношения не буду. Она девчонка молодая, доверчивая, рассчитывающая на  серьезные отношения. Я знаю, что пока живу на казарменном положении, думать о женитьбе смешно, да и не хочется. А пользоваться ее доверчивостью и сложившейся по обстоятельствам доступностью, явно нехорошо».
«Регулярная связь наверняка кончится плачевно, тем более, что ей еще год в школе учиться.  Хорошо бы, чтобы наш общий опыт пошел ей на пользу. А если она еще и послушает моего совета, то всё у нее ещё может сложиться. Мой резкий уход ей будет только на пользу»,- успокаивал  Павел себя в то утро, хотя в душе, скреблась кошкой,  непонятная  ему вина.

Уголок Парка Победы

4. Диана

Теплым осенним воскресеньем мы с Саней Ипатовым сидели в Парке Победы на скамейке возле касс танцевального павильона  и рассуждали, взять ли нам билеты на танцы или пойти в «Глобус», где в этот день шел фильм «Обыкновенный фашизм». Саша фильм не видел, да и мне хотелось еще раз его посмотреть, поэтому мы встали и направились  в сторону «Глобуса».

 И, вдруг, боковым зрением, я увидел, что на меня кто-то смотрит. К скамейке, на которой мы только что сидели, подходила молодая пара.  Это была моя знакомая, в сопровождении высокого, симпатичного блондина в светлом костюме с иголочки, который  что-то  оживленно рассказывал. Парень усадил девушку на скамейку, а сам пошел к кассе и стал в небольшую очередь. «Кто он ей, этот шикарный кавалер?»- подумал я уже с некоторой ревностью. Вот так встреча!

Когда я работал в 37 цеху завода  «Электросила», я сразу обратил внимание на нее, красавицу лет двадцати. Мой наставник Федор рассказал, что девушка пришла в цех недавно. Она окончила техникум, и здесь работает инженером  на испытательном стенде. Участок сборки  и испытания электрических машин находился в середине нашего цеха, но я там ни разу не был, так как вход в него был только по пропускам.

 Девушку звали Диана, и имя это ей очень шло. Тогда  мне казалось, что именно такой должна быть богиня Диана. Все в ней было исключительно гармонично, и если бы меня попросили описать ее, я бы сказал: «Идите в Русский музей и там, на картине «Фрина на празднике», изображена она». Поскольку мы были из одной заводской комсомольской организации, то, в конце концов,  познакомились.
Случайно сталкиваясь, мы здоровались, улыбались друг другу, но я не решался даже заговорить  с ней, а только  издали любовался ею.
Кто я? Долговязый ученик фрезеровщика, пацан в грязной спецовке, а она инженер-испытатель, умопомрачительная женщина в белом нарядном халате.

И вот сейчас эта красавица сидела  на скамейке и, улыбаясь, смотрела на меня. Я в сильном волнении подошел к ней  и поздоровался. Она приветливо заговорила со мной: «Здравствуй, Паша вижу, ты скоро опять придешь в 37-й цех, но теперь - на стажировку!»  Я понял, что она знает о заводской  практике третьекурсников, и ответил: «Не так уж и скоро, еще только через три года!» «Время летит быстро», - улыбнулась девушка.

Тут уж я осмелел и говорю: «Знаешь, Диана, ты мне очень, очень нравилась, когда я у вас работал, но ты такая красивая, что я не решался даже с тобой заговорить, не то, что пригласить куда-нибудь».   Диана улыбнулась и сказала: «Зови меня Диной, мне так привычней. А если все еще считаешь меня красивой, то пригласи сейчас, я буду рада».

 Потом немного подумала и добавила: « Я сегодня здесь не одна, поэтому, если хочешь, давай встретимся в следующее воскресенье. В фойе нашего дома культуры, в семь вечера. Если ничего лучшего не придумаем, сходим в кино». «Конечно!» - сказал я, с сожалением оставляя девушку, но ликуя в душе.

Всю неделю меня не оставляли мысли о предстоящем свидании.  В воскресенье я ночевал дома, и весь мой  день прошел в предвкушении назначенной встречи. В 19 часам  я уже стоял у входа в Дом Культуры Ильича, волнуясь и надеясь.   Ждал её не долго. Я увидел Дину,  идущую от остановки,  как всегда, безупречно одетую и ослепительно красивую.

«Да, на свидание с такой девушкой надо приходить с цветами», - с горечью подумал я и  пошел ей навстречу, смущаясь от пришедшей в голову мысли и  давая себе слово, что если у нас  свидание не последнее, то обязательно буду  приходить с цветами. Мы поздоровались, и я сказал, набираясь смелости: «Ты, Дина, как всегда, выглядишь королевой, к тебе даже страшно подойти, так ты хороша!»

 «Спасибо», - сказала девушка, улыбаясь. А потом добавила, уже без улыбки: «Так что же  в этом для меня хорошего?».
Я начал ее многословно  разубеждать, чтобы побороть собственное смущение. Она, закрывая тему, меня перебила: « А почему ты не в курсантской  форме? Тебе форма идет!»

«Я рассчитывал, что может быть, мы сходим с тобой в кафе, выпьем по бокалу шампанского, а в форме нам заходить туда не рекомендуют, да и козырять всем встречным военным, гуляя с девушкой, не очень то хочется», - ответил я первое, что пришло в голову.

« Давай сделаем так. Пойдем в кино на 21 час, а до начала сеанса  посидим  в кафе.  Знаешь, - где зимой каток Московского района. На  первом этаже раздевалка, а на втором - кафе с окнами, выходящими в парк Победы», - предложила Диана.

«Конечно, знаю! Мне тоже там нравится. А куда бы ты хотела пойти в кино?»- спросил я.
«Посмотреть «Римские каникулы» с Одри Хепберн и Грегори Пеком. Я видела этот фильм два года назад, но с удовольствием посмотрела бы еще», - ответила девушка, загадочно улыбаясь. И добавила: « Я уже утром взяла билеты в «Дружбу», так как  боялась, что вечером не сможем достать».

«Отлично. Только есть одна проблема. Я знаю, что фильм идет почти два часа. Значит, у меня остается только час времени, чтобы добраться до Училища, а мне надо еще переодеться в форму, да и проводить тебя я не смогу», - начал я рассуждать вслух.

«Последнее – не проблема, от «Дружбы» сядем на  пятидесятый автобус, а он подходит почти к дверям моего общежития, так что будет считаться, что проводил до дверей. А внутрь все равно не пустят», - сказала она, улыбаясь.

«Ну, тогда переодеться можно будет зайти перед кино, от кафе это все равно почти по пути», - обрадовался я.
«Подъедем до парка», - предложила Дина, направляясь к трамвайной остановке.
Через пару минут мы вышли на Кузнецовской улице и, перейдя Московский проспект, вошли в парк.

«Пойдем вдоль прудов, смотри как там хорошо!» - предложил я, сворачивая в сторону катка. Это место парка действительно красиво. Заросшим камышом живописным прудам с серебристыми ивами, отражающимися в водной глади, особое очарование придавали острова.

  Покрытые буйной растительностью, они были похожи на непроходимые джунгли.    Под тяжестью глянцевых, черных гроздей опустила там до не топтаной травы темно-зеленые ветви арония, кусты  волчьих ягод радовали глаз  яркими оранжевыми и алыми плодами. Непроходимые заросли шиповника, перевитые лианами дикого хмеля и повилики, давали укрытия гнездам уток, облюбовавших недоступное для людей место.

 Вокруг островов, резво перебирая перепончатыми лапами, кормились серые утки и  нарядные селезни. Было не жарко, хотя с утра светило солнце. Песчаные дорожки почти просохли, гуляющих было много, а скамейки  почти все заняты. Я молча шел рядом с девушкой, не решаясь взять ее за руку.

Первой нарушила молчание, становившееся неловким, Дина: «Расскажи мне что-нибудь, раз ты взялся меня развлекать».
Я не помнил, чтобы что-то такое заявлял, но не стал  перечить: «Ты знаешь, что означает выражение «Римские каникулы»?
«Наверное, каникулы, проведенные в итальянской столице», - подумав, ответила девушка.

«Нет», - сказал я, - « ты назвала смысл фразы.  А устойчивое словосочетание «Римские каникулы» означает досуг, сопровождаемый наблюдением за мучением других».
«Что-то я не помню, чтобы Анна (Одри Хепберн) по сюжету фильма так проводила время», - возразила мне Дина.
«Конечно, не проводила! Это словосочетание не имеет отношения к фильму. Фильм идет под девизом: романтика в романтическом Риме. Получается  рома  в кубе. Ведь по-итальянски Рим – Рома!», - сказал я.

«А римские каникулы, как наблюдение за мучением, это, наверное,  со времен гладиаторских боев?» - догадалась Дина.
«Может быть, словосочетание и более позднего времени, но связано, определенно, с гладиаторскими боями», –сказал я, и чтобы не попадать в неловкое положение от молчания, стал рассказывать о мучениях ранних христиан на сцене Колизея.

Так, рассуждая на  исторические и культурологические темы, дошли мы до здания катка и поднялись на второй этаж в кафе. Несмотря на воскресный день, народу было немного. Мы выбрали столик рядом с окном, из которого видны были начинающие желтеть клены аллеи, тянущейся вдоль канала. Гардероб не работал, и мы повесили плащи на вешалку, стоящую рядом со столиком.

Подошла пожилая официантка и, молча, положив на столик меню, встала рядом. Я протянул меню девушке. Она взяла и, не раскрывая его, сказала: «Я бы с удовольствием съела мороженого».  «А какое ты любишь?» - спросил я. « У нас осталось только крем-брюле и сливочное с изюмом», - громко сказала официантка.

«Тогда мне 4 шарика ассорти», - сразу ответила Дина. Я заказал себе то же самое и попросил принести два фужера сладкого шампанского. Через пять минут официантка принесла заказ, и я сразу рассчитался.

Взглянул на часы. Времени оставалось полтора часа, а надо будет еще дойти и переодеться. Прикинув, что все это займет  минут тридцать, я сказал: « Мы можем, не рискуя опоздать, посидеть здесь с часок». «Управимся», - с улыбкой сказала девушка.

Хотя Дина вела себя со мной  просто, и даже ласково, я чувствовал  себя с ней значительно более неудобно, чем обычно, хотя, стараясь не показывать свою скованность, говорил, не умолкая.

Когда она переводила на меня свои аквамариновые, как у женщин с полотен Модельяни,  глаза, язык мой невольно начинал заплетаться. И хотя я уверенно поставил себе диагноз  «комплекс неполноценности», понимание причины неловкости мало помогало мне.
По каким-то неведомым мне причинам мне было неловко не только обнять девушку за плечи, но даже взять ее за руку. А уж  подумать, что такую красавицу я смогу затащить в постель, мне казалось совершенной фантастикой. Единственное, что у меня получалось - любоваться ею в то время, как мой язык, пропустив очередную порцию мороженного,  рассказывал какие-то сказки про кумранские рукописи.

Так сидели мы, поглядывая на сентябрьский парк за окном и запивая мороженное мускатным шампанским.
«Дина, ты сказала, что живешь в общежитие, а где твои родственники?» – спросил я, чувствуя, что непрерывная моя болтовня начинает казаться неприличной.

Девушка внимательно посмотрела мне в глаза и сказала: «Мама живет в Молдавии в Дубоссарах. Папа умер в 1958 году, в октябре. Ему было 53 года».
« Надо же, как и у меня, только мой умер в феврале 1960, когда я работал в 37 цеху»

«Я помню, мне наш секретарь тогда сказал, он мой дальний родственник».
«Лева Волынский»?
«Ну да! Моя фамилия Волынская. Диана Борисовна Волынская».
«Я знаю, что ты Волынская, просто, не думал, что он твой родственник».

«Что разочарован, не знал что я еврейка?» - сверкнула глазами девушка.
«Не знал. Но и не разочарован. У меня много приятелей евреев и, откровенно говоря, мне пока плохие люди не попадались. А если бы сам был евреем, то, наверно бы, гордился этим».

Дина посмотрела на меня пристально и сказала: « Я много думала над этим. Ты же знаешь, что к евреям отношение далеко не однозначное. А ты гордишься тем, что ты русский»?

Её, такой, казалось бы, понятный вопрос вдруг поставил меня в тупик.  Я задумался на минуту, машинально помешивая  в мельхиоровой вазочке остатки мороженого и, наконец, заговорил:  «Вопрос не простой. Действительно, гордость, объектом которой служит нечто, не тронутое нашим личным участием, явление не совсем понятное. Я горжусь, что у меня первая группа крови! Чем это принципиально отличается от гордости, что ты еврей или русский? Ничем!»

«Вот и  я до этого  додумалась. От такой гордости один шаг до большой беды», - задумчиво  сказала девушка.
«А  Диана не только красавица, но и умница», - подумал я. Вслух спросил : «Ты об этом говоришь таким голосом, что чувствуется не только обдумывание теории, но и какие то жизненные невзгоды».

«Так и есть, но мне не хотелось бы  их вспоминать. С другой стороны, я рада, что мы думаем об этом одинаково, а у тебя хватило внимательности заметить, что это меня трогает», - ответила девушка.
«Но не хватило такта не спрашивать об этом», - сказал я, как бы завершая ее фразу.

« Я не думаю, что это так! И в свое время, наверное, расскажу эту историю. Сейчас же - давай заканчивать об этом. C мороженым мы управились, с шампанским тоже. Пора уходить, до начала сеанса осталось 40 минут».

Мы вышли из кафе и направились в центр парка - так, чтобы, пройдя его, выйти на угол Бассейной улицы и Нарымского проспекта, который вскоре станет проспектом Гагарина. Чтобы сменить тему разговора, я начал рассказывать Дине любовную историю Нинки из Тоосмаре, которую  услышал, когда был кандидатом в курсанты. Истории как раз хватило, чтобы дойти до подъезда моего дома.

 В маминой комнате горел свет, а соседи, похоже, еще не приехали. Я не стал открывать дверь своим ключом - позвонил, показывая, что я не один. Мама открыла дверь, и увидев, что я с девушкой, не стала меня отчитывать за позднее возвращение, чего, я видел, ей очень хотелось.

 Представив маме Дину, я сказал, что у меня только 10 минут на переодевание, так как у  нас на руках билеты в кино. Пока я переодевался, мама пригласила Дину в свою комнату, пытаясь за 10 минут выяснить о девушке как можно больше.

 Как потом оказалось, Дина произвела на нее приятное впечатление. «Хорошая девушка, сразу видно, что порядочная. Но только слишком красивая для тебя. Не думаю, что ты сможешь за ней долго ухаживать!» - сказала она мне, когда я пришел домой в следующий раз.

Мы вошли в фойе за 10 минут до начала кинофильма и успели не только послушать выступление какого-то гитариста,  но и сходить, куда надо. Пока я дожидался возвращения девушки, я загадал: если билеты будут в последний ряд, то наши отношения будут иметь перспективу. 

Билеты оказались на пятый ряд, у самого выхода, но я стал успокаивать себя,  что суеверию не стоит придавать значения. Смотрели мы фильм, как два образцовых пионера на утреннике. И хотя фильм был веселый, мне было грустно.

 Затихший было «комплекс неполноценности» опять стал показывать свои зубы.
Поглядывая на сидящую рядом девушку, я все больше и больше убеждался в мысли, что она значительно красивее, чем Одри Хепберн. В то время, как мне до Грегори Пека, как до Китая пешком.

Фильм закончился. Зрители потянулись на выход. Мы вышли одними из первых и направились на остановку пятидесятого маршрута. Подошел  полупустой автобус. Мы сели, и я понял, что от сегодняшнего свидания осталось не больше пяти минут.  Осмелев, я взял Дину за руку и сказал: « Я с субботы на воскресенье заступаю на дежурство, и смогу освободиться только в 19 часов, был бы рад с тобой встретиться».

 « Я не уверена, что смогу прийти, но постараюсь. Я приглашена на свадьбу. Свадьба будет в кафе дома культуры Ильича.  Давай условимся встретиться  на том же месте, что и сегодня, в двадцать часов», - ответила Дина, - «Ну, а сейчас мне пора выходить». С этими словами девушка встала, и я поднялся за ней. «Проводить могу только до выхода», - сказал я. «Ничего, здесь рядом», - махнула мне рукой девушка и вышла из автобуса.

 Я глянул на часы. Оставалось полчаса, а ехать еще порядочно. Придется, наверное, лезть через забор Александровского сада, чтобы не обходить вокруг.

Без одной минуты до 24-х часов я докладывал Вите Коновалову: «Товарищ старшина 2-й статьи! Курсант Брамский из увольнения прибыл без замечаний».

Всю следующую неделю, при малейшей возможности отвлечься от череды повседневных дел и забот, мысли мои упрямо бродили вокруг моих отношений с Ритой и Диной. Желание обсудить ситуацию с другом было настолько острым, что, несмотря на прогнозируемую реакцию, я  все же рассказал  Рыжему, в общих чертах, о своих субботних приключениях.

К моему удивлению, он  не стал, по своему обыкновению, насмешничать, а, выслушав, почти не прерывая, спросил: «И что ты решил»?
Я сказал, обосновав мотив, что продолжать отношения с Ритой не намерен.
«Ну и правильно,  если так резво продолжать, можно вконец сгубить жизнь девчонки. А в воскресенье, из бара, ты к ней убежал»?- продолжил  мой друг, немного  помолчав.

Я объяснил ситуацию, добавив, что сейчас все мысли только о Диане. Мои превосходные эпитеты, и, особенно, сравнение с «Фриной на празднике», привели Сашку в веселое расположение духа и насмешки над моим комплексом неполноценности полились широким потоком.

 Когда же он мне стал давать солдатские советы о том, какое обхождение больше всего нравится девушкам не первой молодости, я разозлился и сказал, что больше на эту тему говорить с ним не хочу.

В следующее воскресенье, прежде чем сесть в троллейбус, зашел в цветочный магазин и купил ветку белых хризантем. Чтобы не привлекать внимания к «влюбленному первокурснику, едущему на свидание», попросил завернуть цветы в простую бумагу и придал закамуфлированному букету, по возможности, цилиндрический вид.

 Деформированная стеснительность заставляла меня считать, что бутылка в руках первокурсника привлекает внимание меньше, чем цветы. За десять минут до назначенного времени, я как жених, с белой веткой хризантем, пахнущей полынью, стоял возле входа в фойе клуба Ильича, поглядывая на входную дверь.

 Ровно в двадцать часов вышла Дина, на ходу застегивая плащ.
Я шагнул ей навстречу и, со словами «Как хорошо, что ты пришла», протянул ей цветы.
«Спасибо», - тихо сказала девушка, ласково улыбаясь. И добавила, вдруг погрустнев: « Я была уверена, что ты сегодня придешь с цветами, но боюсь,  это первые и последние цветы, которые ты мне даришь!»

«Ты меня пугаешь»! – ответил я.
« Я вышла только на час, чтобы с тобой поговорить, пойдем потихоньку в сторону Московских ворот».  С этими словами она взяла меня под руку и повела от входа в клуб. Мне показалось, что ей хотелось поскорее уйти от Дома Культуры.

« Я тебе обещала в прошлый раз рассказать о том, что ты назвал жизненными невзгодами», - сразу начала девушка, как только мы отошли. И немного помедлив, заговорила.

Она закончила десятый класс в Дубоссарах в 1957 году и сразу поступила в Кишиневский университет на математический факультет. Доцент, который вел у них высшую алгебру, стал проявлять к ней повышенное внимание. Ему было около сорока лет, но Дине, вчерашней школьнице, он казался совсем стариком.

Поэтому, когда в первую сессию доцент  для приема задания пригласил её прийти к нему на дом, она согласилась. В квартире он был один, и почти сразу, стал к ней приставать. Дина наговорила ему грубостей, вырвалась и ушла. В разговорах с подружками она узнала, что этот доцент, бывало,  как бы случайно, дотрагивался до девичьих прелестей. Но ничего  больше.  Поэтому посоветовали не обращать на старого козла внимание.

 Но «старый козел» на весенней сессии поставил Дине двойку, а потом, наедине, сказал, что если она будет артачиться, то пусть лучше сразу  забирает документы - высшую алгебру она никогда не сдаст. Дина пожаловалась знакомой преподавательнице- еврейке, работающей на той же кафедре, что и доцент.

Та сказала, что обстановка на кафедре сложная и прямо обвинить доцента не удастся. Поэтому она предложила такой план: « Попроси его еще раз принять у тебя экзамен,  и скажи, что ты все поняла, и хочешь учиться дальше.

 Домой тебя он не пригласит, так как приехала из командировки жена. А скорей всего, назначит экзамен в вечернее время, когда никого нет в кабинете. Как только он начнет распускать руки, надо громко возмущаться и звать на помощь.  Я «случайно» окажусь  возле кабинета, и после этого, мы его прижмем».

Когда Дина вошла  в  назначенное время в кабинет, доцент предложил ей сесть, и спросил, готова ли она к экзамену. Дина сказала, что готова. Тогда  доцент закрыл дверь изнутри, но не стал приставать. Наоборот, дал билет, отошел к двери и стал прислушиваться.

Не успела Дина прочесть содержание билета, как он закричал возмущенным голосом: «Что вы себе позволяете! Немедленно отдайте ключ, отдайте, я, вам говорю. И опустите юбку»! С этими словами он повернул ключ в замочной скважине и. распахнув дверь, закричал: «Как вам не стыдно устраивать эти еврейские штучки, да еще задействовать для этого молодую студентку!»

 Он кричал так громко, что из аудитории вышли уборщицы и уставились на пожилую еврейку  преподавательницу, испуганно стоящую перед возмущенным доцентом.
Увидев свидетелей, доцент продолжал представление, взывая к антисемитской общественности.
Помогла ли доценту развитая интуиция или кто-то подслушал разговор, осталось тайной.

Скандал за пределы факультета не выпустили, но старой еврейке, во избежание участия в «сионистском заговоре», пришлось срочно уйти по собственному желанию, а Дине забрать документы. Хорошо, хоть академическую справку дали!

Вторая неприятность, связанная с этим инцидентом, заключалась в том, что парень, с которым Дина встречалась, сначала поверил наговорам о «происках сионистов». И Дина отказалась с ним видеться.

«Как он только мог подумать»!- возмущалась девушка.   Но беда не приходит одна. Может быть, даже не  от всех этих переживаний, но вскоре умер отец Дины. Родственникам отца удалось устроить девушку в электротехнический техникум, сразу на четвертый курс, и через два года она оказалась на должности инженера испытателя электрических машин в 37 цеху завода «Электросила».

После того, как Дина отставила своего парня, он со злости женился, а когда понял, что наделал глупостей, почти сразу же развелся. Это  был тот самый симпатичный блондин, которого я видел с Диной на танцевальной площадке в Парке Победы.

Закончив неприятные воспоминания, девушка остановилась, посмотрела на меня внимательно и сказала: «Он год назад окончил университет, получил направление в Тирасполь, хорошо зарабатывает.  А сюда приехал, уговаривать меня выйти за него замуж».

«Ну и что ты решила?» - спросил я, догадываясь о выборе.
« Сначала категорически отказалась. И просила больше не приходить. Но потом подумала: «Ухажеров вокруг меня крутится  много, но, так как я не позволяю себе ничего лишнего, то их пыла надолго не хватает. А его по-настоящему серьезное предложение - у меня первое».

«С радостью бы сделал второе!» - неожиданно для себя пылко сказал я.
Девушка сжала мне локоть и  ласково сказала: «По твоим глазам я вижу, что ты в меня влюблен. И я охотно ответила бы на твои чувства, но ты только начал учебу. Боюсь, что через пять лет твоя влюбленность, не подкрепляемая взрослыми отношениями, пройдет. А  в ближайшее время ты вряд ли захочешь связывать себя браком».

«Так ты приняла решение?» -  спросил я, почему-то с некоторым облегчением.
  «Я, наверное, дитя своего народа, поэтому стараюсь, по возможности, поступать рационально», - ответила Дина неопределенно и, показывая жестом, что пора возвращаться, повела меня в обратную сторону.

«А рационально - это как? Приняла его предложение?» - продолжал я настаивать на определенности.
«Скорее да, чем нет», – ограничилась вероятностным ответом  девушка.  И попросила: «Дай мне свой домашний телефон. Если все же я не уеду, то позвоню тебе и назначу встречу.

Я сказал: «Нет у нас телефона. Я лучше буду тебя ждать в следующую субботу на том же месте в 19 часов. Если не придешь, значит, ты решила уехать с ним».
«Извини меня, мне очень жаль, что я вынуждена так поступить», - серьезно промолвила девушка, когда мы подошли ко входу клуба Ильича и, подав мне правую руку, добавила: «До свидания!» 

«Надеюсь, что до свидания. Я буду ждать тебя в субботу», – сказал я, пожимая ей  руку. И, коротко  откозыряв,  несколько секунд смотрел на её удаляющуюся стройную фигуру, украшенную копной рыжих волос.
В субботу девушка не пришла. Больше я  Диану не видел.

Люда-десятиклассница

1. Знакомство с десятиклассницей

«Ты в город сегодня собираешься?» - задает вопрос Рыжий, помешивая чай в высокой фаянсовой кружке с синими якорями на стенках. Я отставляю недоеденную ячневую кашу на массивной тарелке с таким же орнаментом, но не успеваю ответить - в разговор вмешивается Мишель:

«Сегодня Рейзнер объявляет результаты семестровой контрольной, а командир предупредил, что  с двойками в город не пустит».
 Контрольная по производным была в понедельник. Я решил все десять примеров своего варианта и знаю, что в увольнение пойду. Похоже, что не будет проблем и у Рыжего, ибо он, с нотками гордости, парирует:

«Это ты, Мишель, волнуйся, а я решил девять, это - минимум четверка!»
«Я думаю сходить в Базуху, Витя Молодожон  в прошлую среду был там. Говорит, было много хорошеньких старшеклассниц. У них сейчас осенние каникулы», - отвечаю я, задумчиво намазывая масло на ломоть хлеба.  Базуха или БМК - Базовый матросский клуб на площади Труда.

«А может быть, пойдем к Сладовскому посмотреть его коллекцию открыток, а потом, как прошлый раз, сходим, попьем пива в баре? Он  меня приглашал», - предлагает Рыжий.

«Рыжим первокурсникам ходить по питейным заведениям – плохой тон!» - шутит Санек Сысоев.
«Так он же курсант – старший!» - подхватываю подначку я.
«Не тебе, Брамс, стебаться над моей заслуженной лычкой. Ты за этим столом самый младший. Так что отвечай старшему по воинскому званию, пойдешь со мной или нет?» - парирует шуткой Рыжий.

« Нет, не пойду, я совсем на мели с деньгами. А просить у матери не хочется. Пойдем лучше в БМК, это бесплатно, а  в бар со Сладовским сходим на той неделе, после получки».

Сегодня суббота, после ужина плановое увольнение. Но увольняться будут единицы. Прошли контрольные по физике, начертательной геометрии и высшей математике, вышли сроки представления переводов «тысяч» по английскому языку. Мы с Рыжим и Сынком пока держимся.

И вот учебный день закончен. Те, кто не потерял право на увольнение, начинают готовиться к выходу в город. Надо подшить подворотничок к галстуку, начистить асидолом пуговицы шинели, которые за те несколько месяцев, пока мы её не носили, стали совсем темными.

Мишель Туровец, как всегда перед увольнением, вымыл голову и надевает вместо трусов плавки. Рыжий замечает эти сексуальные приготовления и начинает подначку: «Мишель, порядочная женщина к себе мужчину без добротного нижнего белья не допустит!»

 Туровец хватает наживку: « Не учи ученого, чем мои плавки плохи!» И, продолжая расчесывать еще влажную, кудрявую шевелюру, поворачивается, демонстрируя упругие ягодицы и приличную выпуклость спереди, упакованные в обтягивающие плавки ярко синего цвета.

Рыжий призывает свидетелей: «Вы посмотрите! Мишель идет учить спортсменок плавать!»
И продолжает: «Миша! Может быть, у вас  в Белоруссии плавки считают нижним мужским бельем, а у нас в России плавки – спортивная одежда. В Питере настоящий мужчина идет к даме с цветами и непременно в кальсонах.
В ларьке, рядом с парикмахерской, я видел прекрасный голубой  экземпляр, с начёсом. Если поторопишься, еще успеешь купить и переодеться».

Я подхватываю тему: «Нет, Шурик, так не пойдет. Я видел те кальсоны. У них спереди ширинка на одной пуговице, а Мишелю, по его темпераменту, надо, минимум, пять. Иначе предмет выскочит во время танца».

Мишель тут же находит ответ: «Молодые вы еще, жизни не знаете! Хорошо, если выскочит! А как иначе девушка узнает, нравится она или нет?»

Через несколько минут приготовления закончены, и
 мы стоим  в коридоре спального корпуса в двух шереножном строю, готовые к осмотру старшиной роты. Гена Алексеев, как всегда, исключительно серьезный, обходит строй, выборочно проверяет чистоту подворотничков и нудным голосом напоминает о правилах поведения в городе.

Еще через десять минут мы под шпилем - в небольшой очереди увольняемых. Сегодня дежурит по училищу капитан 2-го ранга Мясников. Он слывет либералом и не требует, чтобы дежурные по факультетам выводили  курсантские роты одновременно. Поэтому очередь на проход через Ворота под шпилем идет быстро. Еще две-три минуты, и ворота открывают для 21-й роты.

Большая часть  счастливчиков – младшие командиры. Курсантов 1-го курса всего десять человек - меньше четверти  численного состава.  Радостная минута. Впереди вечер свободы, ожиданий и надежд.

Сразу за воротами строй рассыпается. Мишу Туровца ждёт возле фонтана стройная блондинка с высокой прической, в модном в те годы плаще-«болонья». Толик Будкин поворачивает налево в сторону Зимнего дворца на остановку троллейбуса. Видимо, едет домой, на Черную речку.

Мы с  Сашей Игнатовым следуем направо, по аллее Александровского сада, мимо памятника Пржевальскому, в сторону Конногвардейского бульвара, тогда называемого бульваром Профсоюзов.

В конце октября в Ленинграде темнеет рано, уже зажглись фонари и наши тени скользят по опавшим листьям, сплошным ковром, укрывшим газоны. Пряный запах увядшей листвы, холодный северный ветер с Невы, ставший еще сильнее, как только мы миновали Адмиралтейство, сырой песок дорожки, поскрипывающий под ногами, как будто говорили: заканчивается осень, скоро зима.

Начал накрапывать мелкий дождик. Мы ускоряем шаг.
На наше счастье, когда мы вышли из сада и перешли на бульвар, от Адмиралтейского проспекта показался троллейбус пятого маршрута. Короткий рывок, и мы успеваем добежать до остановки к тому моменту, как к ней подошел полупустой троллейбус.

 Ехать всего две остановки, у «пятерки» на площади Труда кольцо, но нам дальше и не надо. Базовый матросский клуб выходит фасадом на площадь Труда. От кольца троллейбуса, перейдя через улицу Труда, заходим в фойе клуба, снимаем шинели в гардеробе и поднимаемся на второй этаж.

Мы пришли рано. В танцевальном зале,  по всему периметру, расположились  матросы - первогодки, которых сюда, явно, привели строем и моряки с бригады новостроящихся кораблей, все как один разукрашенные значками «воинской доблести». Женщин еще немного, а те, кто есть, на школьниц или студенток непохожи. Курсантов тоже не видно.

«Шурик! Наше время еще не пришло»,- говорю я, - «давай спустимся в библиотеку, полистаем журналы. Может быть, когда заграет оркестр, подтянутся и школьницы». Мы спускаемся на первый этаж и заходим в библиотеку.

 Читальный зал довольно большой, но почти пустой. За столиком у окна две девушки листают подшивку «Огонька». Рядом со стойкой, за другим столом, усатый мичман просматривает подшивку «Крокодила». Похоже, что это он привел на танцы матросов осеннего призыва, которых поодиночке еще не увольняют.

 Мы подходим к стойке. Улыбчивая женщина средних лет
первая здоровается с нами и предлагает записаться в библиотеку: «Давайте ваши военные билеты, я заполню на вас формуляры. А вы пока можете пройти за стойку и посмотреть книги  по стеллажам. У нас очень хорошее собрание».

Я люблю покопаться на книжных полках, да и Сашка любит читать, поэтому мы с благодарностью отдаем библиотекарше документы и проходим в глубину хранилища.

Библиотека и вправду огромная. Мы с интересом разглядываем книгохранилище, пытаясь сориентироваться по темам хранения. Особенно велик раздел мемуарной литературы. Мне сразу бросился в глаза томик воспоминаний Витте, который в книжном фонде училища был в единственном экземпляре, и поэтому, практически, недоступным.

 Его я и начал рассматривать, прикидывая, взять ли его сейчас или зайти за ним позже. Решил, что одна книжка не натянет, тем более, что первый том не толстый, и на танцах можно будет засунуть сбоку, под ремень.

Когда я вышел из книгохранилища, библиотекарша уже заполнила мой формуляр, и мне осталось только расписаться.
«Вы, до которого часа работаете?»- спросил я её.
«По субботам до 22-х часов», - приветливо ответила женщина.

«Можно я  запишу на себя эту книгу, а потом зайду за ней, когда буду уходить из БМК?»
«Хорошо, только если вы не придете до 21. 45,  я  с вашего формуляра ее спишу», - согласилась библиотекарша.

Оркестра еще не было слышно, и, расписавшись за книгу, я взял номер «Нового мира» со стенда свежей прессы и сел за стол рядом с девушками. Обе были совсем молоденькие. Через проход от меня сидела брюнетка небольшого роста, черноглазая, с высоким бюстом, довольно миловидная. 

Её подружка мне показалась еще симпатичнее. Тонкий профиль греческой камеи обрамляли длинные,  до пояса, темно-русые волосы почти пепельного цвета.
Голубые, удивленно распахнутые глаза, опушенные длинными ресницами, нежная линия рта с маленькой родинкой над верхней губой и свежий цвет лица добавляли совершенства юному  девичьему облику.

Мои наблюдения, усаживаясь рядом, со мной прервал Рыжий, он молча толкнул меня локтем, показывая взглядом на девушек. Я согласно кивнул.
«Я согласен на чёрненькую. Вторая для меня слишком высокая», - шепнул мой дружок тоном, не допускающим возражения.
«Очень хорошо, я уже решил для себя, что отсюда уйду со второй», - также чуть слышно ответил я.

В этот момент в танцевальном зале заиграл оркестр и девушки, которые явно дожидались этого, пошли из библиотеки на выход, как бы не замечая, что мы смотрим на них. Мы дали им возможность пройти мимо нас и тоже встали, внимательно разглядывая девушек со спины.

Как я и ожидал, светленькая оказалась высокой, стройной девушкой, удивительно грациозной и гармоничной. Черная плиссированная юбка, с широким поясом на тонкой талии, обнимала девичьи бедра.

Похоже, что девушка еще не достигла зрелых кондиций. А  несколько тонковатые икры, и прекрасной формы попка, только подчеркивали  грациозность и длину ног. Узкую спину обтягивал, в тон юбке, короткий жакет, ворот которого украшал отложной воротник белой шелковой блузки.

«Прибавь шагу, - сказал Рыжий, - мы должны взять их первыми, пока они не опомнились!» На наше счастье, когда мы вошли в зал, оркестр заиграл Арабское танго, а наши незнакомки замешкались на входе. Все прошло, как намечалось.

 Через пару секунд я уже застыл, оловянным солдатиком, перед выбранной девушкой и, с коротким поклоном, спросил:
«Вы позволите пригласить вас на танец?»
Девушка приветливо улыбнулась и подала мне руку. Я вывел её на середину зала, обнял,  и мы, одни из первых, начали танцевать.

 Рука девушки была теплой и сухой, а  мои пальцы, лежащие на ней чуть выше пояса, чувствовали косточки позвоночника.
«Меня зовут Павел, и я еще в библиотеке решил, что первым приглашу вас на танец», - сказал я, чтобы развеять вдруг охватившее меня смущение.

« А я – Люда. И тоже заметила, как вы нас разглядывали. Но я подумала, что вам приглянулась моя подруга».
«Я ничего не имею против вашей подруги, она симпатичная девушка, но понравились мне вы, и кажется, серьезно», - сказал я неожиданно для себя.

«Спасибо, - ответила девушка, -  я рада это слышать». Через пару секунд она спросила: «Вы здесь на танцах уже были?»
«Нет, в первый раз.  Смею предположить, что раз вы знаете про библиотеку, вам этот клуб знаком?» - поинтересовался я.

«Нет, я тоже здесь в первый раз. Меня пригласила одноклассница, у которой мама здесь работает в библиотеке. Но я почему-то думала, что здесь клуб гражданских моряков, а здесь одни матросы».

«Мы с приятелем курсанты», -  сказал я, думая, что школьница не разбирается в погонах. «Первого курса, и, скорей всего, с Дзержинки!» – улыбнулась в ответ девушка, демонстрируя меньшую наивность, чем  я думал.

В этот момент танец закончился. Мы постояли еще секунду обнявшись, а потом я взял девушку за локоть и повел к её подружке, которой Шурик, оживленно жестикулируя, что-то рассказывал.
«Здравствуйте », - кивнул я, подойдя к беседующей паре. И, обращаясь к Люде, сказал: « Этого курсанта зовут Александр, что означает «славный», - и он, в самом деле, славный парень».

«Люда», - ответила девушка и подала Рыжему узкую кисть.
Сашка церемонно пожал девушке руку и, обращаясь к своей подружке, сказал: « А этого  вежливого первокурсника зовут Паша.  Но он откликается и на затейливое имя Брамс». Девушка протянула мне розовую ладошку и с улыбкой произнесла: « Света».

«А почему Брамс?» - спросила моя девушка, удивлённо глядя мне в глаза.
«Моим друзьям кажется слишком длинной фамилия Брамский, вот они и сократили до «Брамс». Я же не против ассоциаций с великим музыкантом.

 А вот догадайтесь с трех раз, как  кличут моего друга его приятели?» - сказал я, поглядывая на Свету и Люду
«Рыжий», - хором догадались девушки.
«В точку. Трех раз не понадобилось. Сразу видно, что девушки сообразительные. Наверное, уже школу закончили?» - нисколько не смущаясь, проговорил Рыжий.

«Нет, пока учимся в десятом. Мы со Светой одноклассницы и нам еще учиться почти два года - этот,  и одиннадцатый класс», - ответила Люда.

Снова заиграл оркестр, и мы пошли танцевать. Девушка мне всё больше и больше нравилась. Нравилась ее девичья стать, напоминающая мне грациозного оленёнка, светлое, чистое лицо с выразительными, заглядывающими в душу, глазами, нравилось,   как она себя непринужденно держала, с достоинством, но  без жеманства, нравился ее нежный голос и интонации дружелюбия, когда она вела со мной разговор.

 На мой взгляд, она была самая красивая девушка в зале. И, чувствовалось, что я ей тоже понравился. Весь вечер я не отходил от Людочки ни на шаг, но и она была не против моей напористости. Вчетвером мы непринужденно болтали, но не делали даже попыток на один танец обменяться партнерами.

Люда мне рассказала, что живет она на Охте, с родителями и младшей сестрой Дашей. Даше 16 лет, а ей уже исполнилось семнадцать лет, и родители стали ее отпускать на танцевальные вечера.  Первый раз она была в клубе Морского училища имени Макарова, а сегодня ее второй выход в свет. До этого ходила на танцы только в школу.

Я прикинул, что до Охты добираться около часа, значит, до десяти вечера надо уходить, чтобы иметь возможность проводить девушек до дома. Обменявшись этой мыслью с собеседниками, мы решили, что пора заканчивать танцевальный вечер и направились сначала в библиотеку, где я взял записанный на меня том Витте, а потом в гардероб за верхней одеждой.

Не забывая проявлять галантность, помогли девушкам одеться, и через пару минут мы уже стояли на концевой остановке седьмого троллейбуса, который должен был довезти нас до Охты.

Вскоре подошел троллейбус, и мы сели справа по движению, попарно, пропустив девушек к окнам. Ехали мимо Манежа через Исаакиевскую площадь, по Большой Морской. До Невского проспекта в троллейбусе, кроме нас, никого не было.

 На Невском стал заходить народ. А после поворота на Суворовский все сидячие места были  уже заняты. Напротив Военного госпиталя в троллейбус зашла женщина лет 45. Увидев, что свободных мест нет, направилась в нашу сторону и встала рядом со мной.

Мне очень не хотелось вставать, тем более, что рука Людочки доверчиво лежала в моей руке, а голова покоилась на моем плече. Но женщина вздыхала так выразительно, что я вынужден был встать. Людочка встала вместе со мной и сказала женщине жестким голосом: «Садитесь, пожалуйста!» Женщина села, не поблагодарив, и отвернулась в окно.

«Садись, Людочка», - шепнул я девушке, показывая глазами на освободившееся место.
«Нет, я лучше постою с тобой», - сказала она, беря меня за руку.
Троллейбус миновал Смольный и выехал на мост имени Петра Великого. «Садитесь, ребята, нам за мостом выходить», - позвала нас Света, вставая с кресла. Саша поднялся за ней.

«Проходи к окну, джентльмен», - шепнула мне Люда, - «а то опять будешь вставать, как только кто-нибудь войдет». Мы сели, и Люда опять склонила голову мне на плечо и взяла мою ладонь в свои горячие ладошки.

Я взглянул на часы, было без четверти одиннадцать. «Мы через две остановки выходим», - заметила моё движение Люда. Мы вышли на Новочеркасском проспекте, и пошли в сторону её дома. «Запоминай дорогу к троллейбусу», - сказала девушка, - «Впрочем, заблудиться здесь трудно, мой дом недалеко».

Действительно, через пять минут мы подошли к подъезду, возле которого и остановились, а Люда показала на два светящихся окна: «Вон там я живу».
«Давай завтра встретимся и сходим куда-нибудь»,- сказал я, кладя руки на плечи девушки.
« Хорошо. А в каком  часу?» - согласилась Люда, поднимая подбородок и глядя мне в глаза.

Мне очень захотелось её поцеловать, и я продолжал, думая, как бы это сделать: «Да хоть в десять. Предлагаю с утра сходить в Русский музей, а потом погуляем». «Меня устраивает, давай в десять, встретимся у входа в музей», - дрожащим голосом сказала девушка и, поднявшись на цыпочки, закрыла глаза. Мне ничего больше не оставалось, как поцеловать её в губы.

Губы девушки были сжаты, и поцелуй вышел вполне невинный, но душевных эмоций во мне он поднял море. Поэтому, когда девушка отстранилась, со словами:  «Мне пора, в одиннадцать мне велели быть дома»,  и благодарно чмокнув меня в щеку, юркнула в подъезд.

2. Репетитор десятиклассницы

 Экзамен по высшей математике за первый семестр успешно сдан, и значит сегодня законное увольнение. Чтобы подготовит форму, мне  пришлось пожертвовать ужином. Увольнение – дело святое. Но теперь впереди почти  восемь часов свободы!  Целая вечность!

Сегодня у меня свидание с девушкой Людой. Я с ней   встречаюсь  уже два месяца,  представлен родителям и вхож в дом.
В прошлое свидание обещал, сразу после экзамена приехать к ней и помочь подготовиться к контрольной по математике.

 Дверь мне открыла Люда. « Привет! А я тебя ждала часам к семи, но хорошо, что пришел пораньше. Объяснишь мне алгебру, контрольная работа у меня завтра. А потом поужинаем. Мама печет блины!»  - тарахтела девушка, пока  я снимал шинель.

«Да, поужинать бы не мешало», - подумал я. А вслух спросил: «А на какую тему контрольная работа »?
«Действия с комплексными числами»,  - ответила Люда.
«Это не проблема,  я уверен, что смогу помочь. У тебя таблицы Брадиса есть?»

«Есть, а зачем нужен  Брадис?»
«Вот теперь вижу, что тебе помощь нужна. При переводе алгебраической формы в показательную форму  нужны значения тангенса», - ответил я, входя из коридора в столовую.

Из кухни выглянула Людина мама. Я поздоровался с ней. Она с улыбкой ответила и сказала, обращаясь к дочке: «Сразу видно, что твой кавалер разбирается в алгебре. Идите, позанимайтесь, пока я блины напеку».

 Они через столовую прошли в следующую комнату, в которой стоял письменный стол  с разложенными тетрадями и книгами. Тему я помнил хорошо  и за двадцать минут написал необходимые формулы перевода комплексных чисел в три формы. И расписал примеры  алгебраических действий в показательной и алгебраической формах.

«Теперь попробуй решить задачу на сложение в алгебраической форме, ориентируясь на мой пример», - сказал я, когда убедился, что девушка освоилась с основными понятиями.
Люда задумалась, глядя на пример, и тут же написала верный ответ.
«Я поняла, просто надо складывать отдельно разнородные части».

«Верно, а теперь вычти из получившегося ответа первое комплексное число, ведь как из пяти вычесть семь, ты знаешь», - продолжал я учительствовать.
«Знаю», - уверенно ответила девушка и написала верный ответ.

С умножением тоже пошло всё быстро, а с делением пришлось дополнительно объяснять, что такое сопряженный комплекс.  Тут раздался голос Людиной мамы: «Идите есть блины, все готово!»
«Пойдем, объяснишь деление после ужина», - сказала девушка и, взяв меня за руку, повела в столовую.

«Садитесь, пока блины горячие, отец сейчас подойдет, а Дашка убежала в кино со своим кавалером», - распорядилась Людина мама.
Не успели мы расположиться за столом, как пришел с работы  отец семейства. «Как раз вовремя», - обрадовалась  Люда.

« У нас зятёк в  гостях! Привет дзержинцу!» - сказал Олег Степанович,  входя в комнату и протягивая мне руку.  Я промолчал, а только  с улыбкой, пожал ему руку.
« Я смотрю, теща блины наладила, так тут без «Столичной»  не обойдешься!» - продолжал он в шутливом тоне, доставая из холодильника запотевшую бутылку.

«Папка, может, хватит издеваться! Зачем эти твои подначки, «теща», «зятек»? Я попросила Пашу прийти помочь мне перед контрольной работой. Мы начали заниматься, а ты хочешь, чтобы он обиделся и ушел?»
«На что тут обижаться!  Да он и не обижается. Ведь, правда?»
«Конечно», - ответил я.  « Девушка хорошая, вот школу кончит, можно  и замуж отдавать!»

« Хватит болтать! Видите, Людочка смущается! Давайте садитесь за стол»,- сказала Мария Петровна, недовольно сверкнув глазами.
Нас с Людой  посадили  рядом.  Олег Степанович  вытащил из серванта три рюмки, одну из них придвинул ко мне и стал наливать водку.

« А курсантам нельзя пить спиртное!» - ехидным голосом сказала Люда.
«Если после сдачи экзамена, и не больше бутылки, то можно», - пошутил я.
«Ну, у нас столько и нет!» - весело ответил Олег Степанович, наливая себе и жене.
«Не больше двух рюмок! Им еще заниматься алгеброй!» - не то всерьез, не то в шутку сказала Мария Петровна, подкладывая мне на тарелку конвертик блина.

«Паша сегодня высшую математику сдал на пятерку», - похвасталась успехами  друга Люда, поднимая стакан с киселем.
Все выпили за  успешный экзамен, и я набросился на аппетитный  блинный конвертик с мясом.

Увидев, что его тарелка в минуту опустела, Мария Петровна подложила еще парочку поджаристых конвертиков. Я не стал возражать, тем более, что закуска идеально подходила к выпитой рюмке, а аппетит у меня разгулялся.
« Но вторую рюмку пить не буду», - подумал  я, и когда Людин отец попытался  наполнить рюмку, то решительно отказался.

«Потчевать можно, неволить нельзя! Да и тебе хватит»,  - сказала Мария Петровна, и муж не стал настаивать. Чувствовалось, что верховодила в семье жена.

Через десять минут, мы с Людой, как два примерных школьника, сидели  рядом за столом в девичьей комнате и пытались настроиться на рабочий лад. Но у меня это плохо получалась, тем более, что девушка положила свою голову мне на плечо и взялась своей теплой рукой за мою левую кисть. Я торопливо дописал в Людиной тетради  формулу деления комплексных чисел и с чувством выполненного долга поцеловал девушку в щеку.

« А я уж думала, что еще на час развел эту волынку!» - сказала она, подставляя губы.
Мы пересели на диван, где было удобнее целоваться, и  с головой окунулись в это волнующее занятие.

Тогда мы   не догадывались, что «в СССР секса нет», И уж точно не знали, что такое петтинг.  Однако, это не мешало нам методом проб и ошибок уверенно  усваивая его поверхностные формы, с удовольствием переходить к все более глубоким.

Эти увлекательнейшие занятия прервал звонок у входной двери.
«Это Дашка, я попросила её позвонить, когда она вернется», - сказала Люда, вставая с дивана и поправляя сбившуюся одежду.
Я тоже вскочил и глянул на часы. Было половина одиннадцатого. Пора уходить. Люда подошла к двери и повернула ключ. Когда она успела закрыться, я не заметил.

Люда ласково одернула мне синий воротник и слегка подтолкнула к выходу из комнаты. В руках у нее была тетрадь, показывающая, что они даром время не теряли.
Одновременно с нами в гостиной показались Мария Петровна и Даша, которой мать открыла дверь.

Даша, шестнадцатилетняя девушка, была чуть ниже Люды ростом, но  младше не выглядела. Черноглазая, с развитыми формами, она совсем не была похожа на сестру. Они поздоровались, и я сказал, обращаясь к Марии Петровне : «Спасибо Вам за теплый прием, мне пора уходить».

«Тебе спасибо, что позанимался с Людочкой»!
«Всегда готов!» - подумал я, но ничего не сказал, а только молча поклонился в ответ.
Без четверти двенадцать я докладывал дежурному по роте, что прибыл из увольнения без замечаний.

Новый год первокурсника

1. Праздник в клубе

Праздник Нового  1962 года  приходился почти на середину сессии, и мне предстояло сдать еще два экзамена. Ближайшие испытания – 4 января.
Встречать праздник  я решил в клубе Училища. Вечер должен был начаться в 20 часов и закончиться в 3 ночи.

 Но мы с Людой договорились сказать ее родителям, что вечер начнется в 22,  а закончится в 6 утра. Родители поверили, и разрешили Люде прийти домой утром 1 января. Всё складывалось, как нельзя, лучше.

Мама 31 декабря уходила к 20 часам  на  ночное дежурство к своим кроликам в Ветеринарный институт. Должна была возвратиться  в десятом часу первого января. Так, что мы  рассчитывали  успеть и в клубе потанцевать, и продолжить у меня дома «романтический вечер при свечах» и без свидетелей.

Мама, уходя на работу, обещала, зная, что я приду ночевать, приготовить праздничный ужин. А уж бутылку шампанского я сам заранее  купил и поставил в холодильник.

31 декабря в восемь часов я звонил в дверь Людиной квартиры, чтобы еще раз уверить родителей, что она идет со мной в приличное место, а сразу после Новогоднего бала я отведу девушку домой.

На Новогодний вечер Людочка оделась, как в первый день нашего знакомства. Черная плиссированная юбка с широким поясом на тонкой талии обнимала девичьи бедра. Узкую спину обтягивал, в тон юбке, короткий жакет, ворот которого украшал отложной воротник белой шелковой блузки.

Я помог ей надеть белую шубку из входившего тогда в моду нейлонового меха. В такой же шапочке, белой,  и с красным шарфиком, она выглядела, как снегурочка. Предновогодний вечер был как на заказ. Небольшой морозец и легкий, пушистый снежок, идущий с почти чистого неба.

На Дворцовой площади  была установлена огромная елка, украшенная игрушками и сверкающими гирляндами. Из репродукторов гремела музыка и возбужденные преддверием Нового Года толпы гуляющих еще не разошлись по местам встречи праздника. 

Вход в клуб училища, находящийся в западном крыле Главного Адмиралтейства, был заметен с Дворцовой площади  по толпе девушек, стоящих у билетной кассы.

Было видно, что народу на праздничном вечере  будет много. Подружек, сопровождаемых курсантами, пропускали по пригласительным билетам,  и мы прошли в клуб, сопровождаемые завистливыми взглядами   девушек  очереди.

Из просторной прихожей, минуя мраморную лестницу, ведущую в актовый зал, мы прошли в фойе перед гардеробом.   В фойе с высокими зеркалами в простенках  было многолюдно. Большинство девушек пришли самостоятельно, поэтому, сняв верхнее платье и переодев сапоги на  изящные туфли, они становились с вещичками  в недлинную очередь в гардероб.

 Часть гардероба была выгорожена для курсантских шинелей, которые мы вешали без номерков и самостоятельно. В другой части гардероба заправляла всем женщина, работник клуба, в помощь которой были даны курсанты из дежурного взвода. Среди них выделялась атлетическая фигура Сереги Цветкова, моего однокурсника с  факультета Ядерных энергетических установок. 

Некоторые из гостей приходили в дорогих шубках, и поэтому прием и выдачу номерков  у девушек производила, как правило, гардеробщица, а   курсанты  дежурного взвода были «на подхвате». Те, кто относился не слишком трепетно к своим вещичкам, могли сдать их на хранение через курсантов дежурного взвода, однако шанс, что вещь повесят не на свой номер, и потом придется дожидаться, пока все не разберут свою одежду, был достаточно велик.

Претензии принимались, только если номерок проходил через руки гардеробщицы, поэтому к ней всегда была небольшая очередь. Я помог Любе снять шубку и переобуться и, чтобы не стоять в очереди, попросил Сережу Цветкова повесить вещи.

Цветков был моим соседом,  он жил  на улице Фрунзе, недалеко от моего дома. Мы часто вместе добирались до нашего района  на втором номере троллейбуса, который тогда ходил от Адмиралтейского проспекта до Московского парка победы.

 Сергей, двухметровый красавец и умница, на четвертом курсе будет выполнять почетную обязанность знаменосца. Он станет первым из нас, получившим звание мичмана, положенное ему по штату знаменосца, Первым же из нашего выпуска,  в июне 1973 года, Сережа погибнет на АПЛ К-56, которая столкнется  в надводном положении с научно-исследовательским судном "Академик Берг".
 Но, к счастью, человеку не дано знать свою судьбу.

Из двери, ведущей в буфет клуба, раздавались оживленные голоса, среди которых я расслышал смех своего приятеля, Сани Игнатова.
«Подожди меня здесь пару минут», - сказал я Любе,  - «схожу на разведку к приятелям».

 Оставив девушку  у зеркала копировать прическу Марины Влади из кинофильма «Колдунья»,  я пошел на знакомый голос. Буфет был полон и все столики заняты. За одним из них сидели Саша  и Володя Дорожинский с девушками. На столе стояли стаканы и бутылки с лимонадом. Но, судя по оживлению, с каким они беседовали, лимонад был разбавлен  чем-то более существенным.

Поговорив с приятелями, я узнал, что в клубе есть еще несколько человек из нашего класса, в том числе Саша Сысоев, тоже  с девушкой. Мы договорились, что ближе к двенадцати соберемся на хорах актового зала и там пригубим за Новый год «чем бог послал», ибо в буфет нам, первокурсникам, будет не пробиться.

 Подружки Саши и Володи оказались догадливыми  и кое-что с собой захватили. Я не стал уточнять про "кое-что".  У меня  самого была припасена плоская двухсотпятидесятиграммовая бутылочка  коньяка, которую я предусмотрительно засунул в сумочку Людочке.

Обговорив с приятелями предстоящий маневр, я вышел из буфета в фойе. Отсутствовал я не более пяти минут, а моя девушка уже стоит и мило беседует с моим однокурсником Валерой Шапошниковым!
« Привет! Не успел отойти, как девушку охмуряют!»  - сказал я, здороваясь с ним за руку.

«Никто никого не охмуряет», - не принимая шутливого тона, ответил он, - «мне показалось, что девушка одна и  растерялась в этой толчее».
«Нет, девушка со мной, а зовут её Люда».
«А мы уже познакомились», - сказала Люда с улыбкой.
«На ходу подметки режут!», - подумал я, но не стал продолжать, чувствуя, что Валере мой шутливый тон не нравится.

Через много лет, будучи преподавателем кафедры корабельной электроэнергетики, я привез пятикурсников-электриков на преддипломную стажировку  на подводных лодках в Гремиху, где Валера  Шапошников был заместителем командира дивизии АПЛ по электромеханической части.

Надо сказать, что из всего нашего выпуска самую высокую должность сумел занять он. У него в кабинете мы вспомнили за стаканом «шила»  этот краткий разговор и он сказал, что моя девушка ему тогда приглянулась.

В 1991 году капитан 1 ранга Шапошников, служа в адмиральской должности начальника электромеханической службы  флотилии АПЛ,  погибнет, руководя ликвидацией аварии на кислородной станции. Но тогда, в ночь на Новый, 1962 год, ни он, ни я не знали, как сложится наша судьба.

 Взяв Людочку под руку, в предвкушении праздника, направились к мраморной лестнице, застеленной красной ковровой дорожкой, ведущей в актовый зал, где уже шел праздничный концерт. Поднявшись по первому пролету, мы остановились на лестничной площадке, украшенной двумя большими мраморными досками, на которых золотыми буквами были выбиты фамилии выпускников, окончивших училище с золотой медалью.

Остановились на площадке мы не потому, что хотели ещё раз рассмотреть фамилии, а потому, что во время концерта в зал не пускали, а верхняя площадка перед входом в зал была заполнена посетителями, опоздавшими на концерт.

На верхней площадке я заметил Саню Рябчеева, моего приятеля со второго курса нашего факультета, в сопровождении удивительно красивой девушки Наташи, его обычной партнерши на танцевальных вечерах.

«Что ты уставился на эту девицу!?» - недовольно сказала Люда, когда увидела, что мы с девушкой обменялись поклонами. Я ответил, что её кавалер мой приятель, он меня с ней познакомил, а сейчас я просто поздоровался.

«Пойдем на хоры», - предложил я Люде, чтобы замять неловкость, и мы стали протискиваться через толпу, направляясь к красной плюшевой портьере, отделяющей площадку перед входом в зал  от железной лестницы, ведущей на хоры.

До революции нынешний актовый зал был домовой церковью Адмиралтейства и на  балконе, идущем вокруг всего зала, действительно пел церковный хор.
Дверь, ведущая на хоры, была приоткрыта,  и мы прошмыгнули на полутемный балкон.

Здесь народа было немного, так как кресел не предусматривалось, и сюда поднялись только те, кто опоздал на концерт и знал про путь на хоры. Сидячие места на хорах были, но пользовались ими только самые догадливые  пары.

Хоры со стороны фасада Адмиралтейства и со стороны, выходящей на лабораторный двор, имели невысокие окна, завешенные плюшевыми портьерами, так что посторонний мог и не догадаться, что за каждой портьерой есть оконная ниша с низким, но очень широким подоконником.

Почти идеальное место, чтобы уединиться с девушкой и проверить её на степень доступности. Знающий человек сразу угадает, что место занято, и из джентльменских соображений не будет мешать уединению влюбленных, а не знающий про эту маленькую тайну просто пройдет мимо, не догадавшись, что там кто-то есть.

По этой причине, наиболее дерзкие бойцы использовали подоконник, как альков, ну а более стеснительные - как садовую скамейку, ограничиваясь жаркими поцелуями и пылкими объятиями. Обычно эти места уединений заполнялись, когда начинались танцы под оркестр, а праздношатающиеся уходили в зал.

Сейчас же, когда шел концерт, и часть публики слушала его с хоров, значительная часть «кабинетов» была свободна. Пока я размышлял, что лучше - послушать конец концерта или уединиться за портьеру - конферансье объявил, что концерт окончен.

Время подходило к 21 часу и артисты филармонии, которые давали концерт, явно торопились домой начать праздник. Зажегся свет и народ повалил из зала.  Нарядная елка, стоящая точно под люстрой,  не давала возможность расставить все ряды кресел.

 Ими была заставлена только половина зала, примыкающая к сцене, но это позволяло скорее подготовить зал к танцам. Курсанты дежурного взвода, возглавляемые пятикурсником, с синей повязкой  на рукаве,  резво начали растаскивать ряды кресел, устанавливая их вдоль стен по  краям  зала и освобождая место под танцы.

Из помещения за сценой начали выходить музыканты джаз-оркестра и расставлять музыкальные инструменты.
В это время я боковым зрением заметил, что из ближайшей ниши, отодвинув портьеру, выходит пара. Это был Саша Сысоев с ладной, длинноногой девушкой с высокой прической, уложенной короной.

«Познакомь меня со своей длинноволосой колдуньей», - подходя к нам, сказал Санек самым светским тоном.
«Девушку зовут Люда, а это мой друг, и в некотором роде начальник, главный корабельный старшина, Саша Сысоев»,  - ответил я.
« Ну, зачем так официально, просто Саша, откликаюсь и на Санек. А мою девушку зовут Валя, а как тебя зовут, скажи Вале сам», - проговорил Саша,  повернувшись ко мне.

«Павел», - назвал я себя, и, обращаясь  к Вале, сказал: «Вот всегда так. В чужих руках кусок всегда слаще. Это я по поводу длины волос моей подружки, которые сразу отметил Санек. А ведь, судя по высоте прически,  у его девушки волос не меньше».

«Да уж, скажу без лишней скромности, кое-что есть. Если распущу волосы и  откину голову, то  достану до пола», - с гордостью заметила девушка.
«Не может быть, не верю», - стал подзадоривать её Санек. Чувствовалось, что он уже этот фокус видел, а сейчас хотел дать посмотреть его и нам.

Валя с готовностью подняла руки к своей высокой прическе, недолго повозилась, вытаскивая шпильки и, откинув голову назад, распустила косу. Целый водопад волос низвергался с головы, доставая пол.
Никогда, ни до, ни после этого эксперимента, я не видел ничего подобного.

Довольная произведенным эффектом Валя сказала :
«Ну что, убедился! С тебя, Сысоев, коробка конфет!»
Санек расплылся в улыбке: « Ну, ты и отчаянная девушка! Не думал, что ты пойдешь на демонстрацию! Считай, что коробка конфет уже твоя!»

«Теперь пойдем опять  на подоконник, будешь ассистировать мне, пока я не уложу волосы»,  - ответила девушка и потянула Сысоева  в сторону ниши. Через секунду они скрылись за плюшевой портьерой.

К этому времени заиграл оркестр, и мы пошли вниз принять участие в общем веселье. Свежий запах хвои от новогодней елки создавал особое праздничное, приподнятое настроение. Мы присоединились к Саше Игнатову и Володе Дорожинскому, со своими девушками , облюбовавшими место почти под самой елкой,  и начали  танцевать, изредка обмениваясь своими партнершами.

Повсюду гремели хлопушками, разбрасывающими конфетти, и кидали разноцветные  ленты серпантина. Так мы танцевали, болтали  и веселились, пока моя подружка не шепнула мне: «Я хочу романтический Новогодний вечер при  свечах!»   

 Я поглядел на часы. Было половина одиннадцатого. Прикинул: «Если уйти по-английски, то мы вполне успеем поднять бокалы с шампанским за праздничным столом вместо того, чтобы глотать  коньяк за пыльной портьерой на холодном подоконнике».

 Продолжая танцевать, мы направились в сторону входной двери и незаметно для приятелей спустились в вестибюль. Через десять минут мы уже ехали на троллейбусе в сторону дома. За полчаса до боя курантов мы  вошли  в квартиру и убедились, что в Новый год будем  одни.

2.Новый год при свечах

Я закрыл дверь на крюк и сказал: «Время пошло, до начала романтического ужина при свечах осталось  двадцать минут».
Мы, не мешкая, разделись  и пошли посмотреть, что мама оставила  на праздничный ужин.

Голод уже давал знать о себе,  салат-оливье,  мандарины и  набор нарезок нас вполне устроил. Запотевшая бутылка шампанского, купленная мной заранее, ждала в холодильнике. Без десяти минут двенадцать,  включив телевизор, мы сидели за накрытым столом, слушая выступление Хрущева в ожидании  боя курантов.

«Успеем еще выпить за старый год», - сказал я, разливая из плоской бутылочки так и не использованный в клубе напиток.
«За год, в который мы познакомились!» - продолжил я, поднимая рюмки. Мы выпили, и набросились на еду.

«А обещанные свечи?» - вдруг вспомнила девушка. Я побежал на кухню и принес укрепленную в высоком стакане свечу. Только успел зажечь её, выключить свет и открыть бутылку шампанского, как начали бить куранты.

«Пусть этот год будет годом расцвета нашей любви», -  подходя ко мне,  тоном, каким говорят заготовленный текст, сказала Люда. Мы выпили по бокалу шипучего напитка и с первыми  звуки гимна наши губы сошлись.

«Цветистый  тост подходит под гимн», - почему–то подумал я, возбуждаясь от поцелуя и предчувствия  желанного развития событий.

«Людочка, я бы хотел, что бы все  праздники мы всегда проводили вместе. Без тебя мне самый веселый праздник хуже заурядных будней. А праздник- это когда мы вдвоем, и больше  ни кого нет»!- проникновенно зашептал  я девушке на ухо, обнимая её за плечи.

«Спасибо, Павлик! Я тебя очень люблю»,- сказала девушка, прижимаясь ко мне всем телом  и  заглядывая  в лицо.
 Я смотрел на нее влюбленными глазами и от умиления готов был прослезиться. Сердце у меня учащенно забилось.

 «Ты для меня самая лучшая девушка на свете и это будет всегда»!- сказал я, твердо и  искренне веря, что говорю правду.
Девушка потянулась ко мне лицом и закрыла глаза в предчувствие поцелуя.

 Я, горя желанием, впился губами в её полуоткрытый рот. За  месяцы их встреч, целовались они много раз.  То ли интимная обстановка «при свечах», тому причиной, то ли горячие слова любви, которые для нас еще не превратились просто во фразы, но этот поцелуй был какой-то особенный.

 «От таких поцелуев дети рождаются»,- подумал я. Это была последняя здравая мысль той  Новогодней ночи.

@@@@@@@

Продолжение:

Другие рассказы автора на канале:

Авиационные рассказы:

ВМФ рассказы:

Юмор на канале: