Все части здесь
«Когда в утро, наполненное запахами влажной земли и тихим шелестом листьев, внезапно приходит гость — все меняется. Николай появляется с гостинцами, среди которых — легендарная самаркандская лепешка. За чашкой ароматного чая он рассказывает Нине притчу, в которой, как и в самом хлебе, прячется истина: не все можно повторить, не все — увезти с собой. Некоторые вещи живут только в своем воздухе и в памяти человека.
Их прощание у калитки — почти молчаливое, но наполненное трепетной нежностью, — дает понять: в этой истории начинается не только новая глава книги, но и новой жизни».
Глава 11
Василя всплеснула руками и расплылась в улыбке:
— Ой, Коля-ака! Здравствуйте! Вы прям на огород к нам. Пойдемте на топчан, я сейчас чайник поставлю. За самсой сбегаю к Гуле… мы сегодня уже ели. Вкусная.
— Не надо, — он чуть наклонил голову. — Я сегодня и сам с гостинцами. Зашел к Гуле. А она меня еще и самаркандской лепешкой угостила. Вчера внучка приехала к ним. Нина, ты когда-нибудь ела самаркандскую лепешку? — он глянул на нее так, что она подумала: «Хорошо, что сижу на земле, а то бы сейчас ноги подкосились».
— Нет, Коля, никогда не ела, я юсупхоновскую-то вчера только попробовала.
Василя и Коля рассмеялись задорно.
— Вот это слово ты придумала. Юсупхоновскую! Молодец!
— А что ж, есть разница? — Нина вопросительно посмотрела на Николая и Василю.
Они снова рассмеялись, а Коля сказал:
— Ох, как я тебе завидую, Нина! Узнаю себя: вот точно так же как ты, я приехал сюда несколько лет назад, ничего и ни о чем не знал. Делал свои личные открытия, восхищался природой, людьми, притчами. Вот как ты сейчас. Пойдемте попьем чайку, отдохнете немного, а потом снова за дело. И мне тоже на работу надо, я же сегодня у Саида работаю…
— Коля-ака, а как же? — удивилась Василя. — Рустам не привез же еще деталь…
— Ну так я пока подготовку проведу, а тебе, Нина, сейчас расскажу притчу про самаркандскую лепешку. Ее мне когда-то рассказал Даврон-ака, когда я так же как ты задал вопрос про то, отличаются ли лепешки. Нина, ты правда никогда не слышала про самаркандские лепешки?
— Никогда! — подтвердила Нина.
Николай протянул пакет Василе и снова посмотрел на Нину. Она почувствовала, как что-то внутри нее отозвалось — как птица, которая спала, но вдруг расправила крылья. И это было не юное волнение, не суета первой влюбленности — это было тихое, глубокое, не суетливое чувство. И в то же время она снова почувствовала себя совсем молодой. Не по паспорту, не по зеркалу — а внутри. Там, где время не имеет власти.
Вошли во двор, Василя засуетилась, и Нине тоже захотелось хозяйничать. Она взглядом спросила у Васили позволения, та подмигнула и кивнула. Нина взяла ляган (блюдо) и выложила на него самсу, которую принес Николай, а на другую положила самаркандскую лепешку, расставила пиалушки.
— Коля, а она правда другая! И на вид, и запах иной!
— Конечно, Нинок! А вот послушай притчу, — усаживаясь поудобнее на топчан, проговорил Коля. — Однажды, в глубокой древности, знатный правитель из другого города — то ли из Бухары, то ли из Ташкента — попробовал в Самарканде лепешку и был поражен ее необычным вкусом. Хруст снаружи, мягкость внутри, запах — как утро в горах. Правитель тут же велел:
— Привезите ко мне пекаря, пусть печет такие же у нас!
Пекаря нашли, привезли, дали муку, воду, соль — все по списку. Но когда он испек первую лепешку, вкус оказался совсем не тот. Не хватало той самой хрустящей мягкости, аромата.
Коля отхлебнул чай, который подала Василя, продолжил рассказ:
— Разгневанный правитель решил, что дело, видно, в муке — велел везти ее прямо из Самарканда. Но и это не помогло. Тогда привезли и воду, и даже сам тандыр — печь, в которой пекли лепешки на родине. Но все равно — не то.
Усталый пекарь в конце концов развел руками и тихо сказал:
— Видно, не выйдет. Воздух тут другой — не самаркандский.
И тогда знатный человек понял: не все можно купить, не все перенести. Есть в самаркандской лепешке что-то неуловимое — запах улиц, дыхание глинобитных стен, щепоть солнца и утреннего ветра. С тех пор оставили эту затею — испечь самаркандскую лепешку в другом месте — стали возить из Самарканда. Пусть путь и долгий, зато вкус настоящий.
Нина улыбнулась, прижав ладони к пиале. Тепло от чая пошло по пальцам, как будто от этих слов — не только про лепешку, а про что-то большее.
— Вот так, — сказал Николай, — не все, что нравится, можно повторить в другом месте. Вкус живет не в рецепте, а в воздухе, в небе, в дыхании улицы. А главное — в памяти.
— Какая мудрая притча. Надо обязательно попробовать самаркандскую лепешку.
— Так вот же она, Нина, пробуй, — рассмеялся Николай. — И не страшно, что не только что из печи. Да будет тебе известно — самаркандские лепешки не черствеют и не плесневеют годами, — он поднял палец.
— Как же так? Это просто чудо какое-то! — поразилась Нина. — Неужели правда?
— Истинная! Отведай!
— Поломай, Коля, — попросила Нина.
Василя улыбнулась: «Запомнила Нина-апа наш обычай — старший мужчина должен ломать лепешку».
Коля крякнул от удовольствия и поломал хлеб, предложив Нине кусочек:
— На здоровье, Нина-хон.
— А это что ж? — удивилась Нина. — Нина-хон.
— Ну как бы тебе объяснить, — Коля взглядом попросил помощи у Васили.
— Нина-апа, а это уважительно и ласково к женщине. Ну вроде как… Ниночка.
Нина смущенно улыбнулась:
— Списибо, Коля… хон.
— Э нет, — рассмеялся Николай, — «хон» — это только для женщин.
Нина растерялась:
— А как же для мужчин? Нет такого слова?
— Почему нет, Нина-апа, есть, конечно. Вы можете называть Колю-ака — Коля-жон…
Нина улыбнулась и повторила, будто смакуя это слово:
— Коля-жон, — и радостно рассмеялась.
Николай весь светился от счастья:
— Ну что, Нина, лепешку-то пробуй.
Нина кивнула и откусила кусочек, прикрыв глаза, заранее зная, что сейчас снова испытает новое вкусовое наслаждение.
Действительно, вкус и аромат самаркандской лепешки были совершенно другие. Она была более плотная, более терпкая и какая-то насыщенная, будто вобрала в себя и сухой ветер равнин, и древнюю пыль караванных дорог, и тень мозаичных мечетей. Внутри — мягкий, теплый мякиш с легкой кислинкой, снаружи — тонкий, звонкий хруст, как шелест старинных свитков.
— Господи… — выдохнула Нина, — я никогда не ела такого необычного вкусного хлеба. Василя, твой хлеб тоже очень вкусный. Не обижайся.
Василя замахала руками:
— Что вы, что вы, апа! Куда мне тягаться! Все узбеки знают — самаркандский хлеб — лучший хлеб. Я рада, что вам нравится.
Николай посмотрел на Нину с едва заметной улыбкой, и взгляд его был долгим, слишком долгим.
— Вот и я так подумал, когда впервые попробовал, — тихо сказал он.
— Спасибо тебе, Коля-жон… — снова мягко произнесла Нина.
Он приподнялся, отряхнул колени.
— Мне пора. Саид ждет меня.
— Я тебя провожу, — Нина поднялась тоже.
Они шли к калитке молча, но это молчание было не неловким, а наполненным чем-то нежным и важным. Легкий утренний ветер трепал концы ее платка, и Коля вдруг бережно пригладил один из них, будто невзначай.
У самой калитки он остановился, повернулся к ней.
— Ты как? Освоилась?
Нина посмотрела ему в глаза — и не отвела взгляда:
— Освоилась. Мне здесь… хорошо.
Они стояли близко, слишком близко для простых знакомых, и в этой близости было столько несказанного. Николай вздохнул — как будто хотел что-то сказать, но не стал. Лишь кивнул, взялся за калитку:
— До вечера, Нина-хон…
— До вечера, Коля-жон…
Он вышел за калитку, закрыл ее за собой и еще на секунду задержался, глядя сквозь щель в заборе. Она стояла, как девочка, слегка прижав ладонь к груди.
— Эх, Коля-ака, — раздался голос Васили сзади, — хороший мужик. Надежный, спокойный, хозяйственный. Руки золотые. Все умеет. Нина-апа, он даже дом Саиду помогал строить. Сам проект создал. Хороший, Нина-апа.
Нина вспыхнула.
— И вы хорошая женщина, Нина-апа, — сказала она быстро. — Пойдемте, апа, нас перчики ждут.
Нина улыбнулась, выдохнула — и пошла вслед за ней, босыми ногами по влажной земле…
Татьяна Алимова