Предыдущая часть:
Той ночью Надежда Петровна легла спать раньше обычного. Давление весь день подскакивало, таблетки, что привозила дочь из города, не помогали. Вызывать скорую в их глухомань смысла не было — медики приезжали только в крайних случаях. Она решила, что сегодня не умрёт, обмотала голову мокрым полотенцем и попыталась уснуть. Но ночью её разбудил лай Трезора, старого и беспокойного пса.
— Ежи, что ли, по двору бегают? — пробормотала она, накрывая голову подушкой.
Трезор то затихал, то начинал лаять с новой силой. Голова у Надежды Петровны прошла, но спать расхотелось. Она лежала, размышляя, выйти ли во двор. А вдруг грабители? Эта мысль её позабавила. В их забытой деревушке ничего ценного давно нет. Двадцать дворов осталось от некогда большой деревни. В девяностые хозяйство развалилось, люди разъехались. Остались только старики, доживающие свой век.
Надежда Петровна могла бы уехать к дочери в город, но не хотела жить в многоквартирном доме. Ей и здесь неплохо — бедно, но своё. Воровать у неё нечего. Может, грабители перепутали дома? В конце улицы три года назад поселился Владимир, бывший военный. После смерти жены он переехал сюда, построил каменный дом с высоким забором. Хороший человек, всегда выручит — то продукты привезёт, то в райцентр свозит. К нему, поди, и лезут.
Надежда Петровна даже села на кровати, словно собираясь подсказать ворам, что они ошиблись адресом. Но к Владимиру соваться — себе дороже. Он крепкий, живо разберётся. Эта мысль её развеселила. Она глянула в окно — заря занималась. Ночь прошла. Трезор всё лаял.
— Если бы воры, давно бы ушли, — пробормотала она. — Ежи, что ли, такие наглые?
Она встала, прихватила колун для защиты и вышла во двор. Прикрикнула на пса, огляделась. Трезор замолчал на миг, но тут же залаял в сторону соседской усадьбы. Там когда-то жила бабка Макарьиха, но она давно умерла. Дом стоял пустой, иногда в нём селились приезжие. В прошлом году там жили шабашники, строившие дорогу. Говорят, внук Макарьихи, живущий в городе, их пускал.
Надежда Петровна дошла до забора, встала на цыпочки и заглянула на соседский участок. У крыльца, скрючившись в инвалидном кресле, сидела женщина. Надежда Петровна ахнула, не зная, кричать или подойти ближе. Женщина открыла глаза.
— Ой, жива! — с облегчением выдохнула Надежда Петровна. — Вы что там делаете?
— Сижу, — отозвалась женщина, её голос был слабым. — Я была в доме, хотела включить свет, еле дотянулась до выключателя, а света нет. Потом в углу что-то зашуршало, громко так. Испугалась, подумала, крыса. Выкатилась на улицу, но назад по крыльцу не забралась. Вот и сижу. Ваш пёс всю ночь мне песни пел.
— Ага, Трезор умеет, — хмыкнула Надежда Петровна. — Не смотри, что старый. А вы что в том доме делаете? Ещё и одна, в таком состоянии…
— Долгая история, — вздохнула женщина, её глаза наполнились слезами.
— Как вы внутрь попали? Дверь же закрыта была.
— Муж привёз, — печально ответила она. — Привёз и уехал.
— На Серёге, что ли? — ахнула Надежда Петровна. — На том охламоне, что даже на похороны бабки не приехал? Он вас бросил, значит. Дом-то там еле дышит. И крысы, поди, есть. Света нет уже год — электрики провода отрезали, когда шабашники не платили. Бедная вы, замёрзли совсем. Ночью-то в мае холодно. Пойдёмте ко мне, отогреетесь, чаем угощу.
Она закатила коляску с незнакомкой к себе. Вскоре зашумел чайник. Женщины знакомились, разговорились. Марина, так звали гостью, рассказала всё без утайки. Надежда Петровна слушала, качая головой, её лицо выражало смесь сочувствия и возмущения.
— Зря ты так легко согласилась уехать из своего дома, — вздохнула она, наливая чай в старую кружку. — Тебе лечение нужно, клиники, процедуры. А тут что? Даже аптеки нет, за йодом в райцентр ездим. Какой он, Серёга-то, стал, а? Совсем озверел. Слышала, у него и с машиной твоей что-то было, тормоза барахлили, а он всё отмахивался.
— А что мне оставалось? — со слезами ответила Марина, глядя в чашку. — Муж после аварии стал чужим. Я бы не смогла жить, зная, что в моём доме хозяйничает его любовница. Будь я здорова, выгнала бы её в два счёта. А так он и прислугу против меня настроил. Родни нет, подруг тоже. Только дочка, и та за границей. Она даже не знает, что со мной. Телефона у меня нет. Надежда Петровна, дайте свой мобильный, я заплачу за разговор.
Марина вытащила пятитысячную купюру и протянула её.
— Да куда столько? — покраснела Надежда Петровна, отодвигая деньги. — Не нищая я.
— Берите, за границу звонить дорого, — настаивала Марина, её голос дрожал от волнения.
— Ладно, потом сочтёмся, — буркнула хозяйка, протягивая старенький мобильник.
Марина, волнуясь, набрала номер Юли, который помнила наизусть. После долгих гудков послышался сонный голос дочери.
— Доченька! Юля! — радостно воскликнула Марина, её сердце забилось быстрее. — Это мама! Как я рада тебя слышать, милая!
— Зачем звонишь? — недовольно отозвалась Юля, её голос был холодным. — У нас ночь, ты меня разбудила.
— Прости, милая, я забыла про время, — заторопилась Марина, сжимая телефон. — Мне столько надо тебе рассказать, Юлечка!
— А я не хочу ничего слышать, — резко оборвала Юля. — Ты предательница! Ты предала нашу семью!
— Я? Предала? Доченька, это неправда! — воскликнула Марина, её голос дрожал от боли и отчаяния. — Это твой отец всё придумал! Пожалуйста, выслушай меня, Юля!
Но Юля не ответила. Раздался резкий щелчок — дочь отключила телефон. Марина сидела, сжимая старенький мобильник Надежды Петровны, слёзы катились по её щекам, оставляя влажные дорожки. Она не могла поверить, что Сергей сумел так настроить Юлю против неё, внушив ложь о предательстве. Воспоминания нахлынули: как они с Юлей гуляли в саду, как дочь, ещё малышка, рисовала карандашами, а Марина учила её смешивать краски. Тогда их связь казалась нерушимой. Она пыталась связаться с Юлей через её подругу за границей, но та ответила, что Юля не хочет говорить. Неужели Сергей перехватывал её сообщения?
— Он ей такое наговорил, — выдохнула Марина, возвращая телефон. — Не понимаю, за что он так со мной. Как он мог?
Надежда Петровна покачала головой, её морщинистое лицо выражало искреннее сочувствие. Она поставила кружки в раковину, вытерла руки о фартук и присела напротив.
— Этого Серёгу я помню ещё мальчишкой, — вздохнула она, её голос был полон осуждения. — Приезжал к бабке на лето, лет десять ему было. Уже тогда был скользким, как угорь. Мальчишек стравливал, те дрались, а он в сторонке посмеивался. Гадкий человек, одним словом. Как тебя угораздило с ним связаться, милая? Ещё и всё богатство ему отдала. А с машиной твоей, говорят, тормоза барахлили, а он всё отмахивался.
— Я не знала, что он такой, — тихо ответила Марина, глядя на потёртую скатерть. — Он умел притворяться. В юности был заботливым, обещал звёзды с неба. А я верила в любовь, в семью. Думала, мы вместе навсегда.
— Ладно, что прошло, то прошло, — решительно сказала Надежда Петровна, хлопнув ладонью по столу. — Теперь надо думать, как тебе здесь обустроиться. Я помогу прибрать в доме. Попросим Владимира, он к электрикам в райцентр съездит, свет подключит. И деньги свои забери — не крохоборка я. А ещё тебе в больницу надо, обследоваться. Владимира попросим, он не откажет. Человек везде приживается, милая. И тут не так уж плохо. Но сейчас давай спать. Ты всю ночь не сомкнула глаз, да и я с Трезором тоже.
Она помогла Марине перебраться на диван в зале, укрыла тёплым пледом с вышитыми узорами. Марина была так измотана, что не стала возражать. Вскоре она уснула, а за ней и Надежда Петровна. Во дворе посапывал Трезор, уставший от ночного лая.
Проснулась Марина, когда солнце заливало комнату. Часы на стене показывали половину второго. На миг она растерялась, не понимая, где находится. Потом вспомнила — дом Надежды Петровны, её спасительницы. Хозяйка заглянула в комнату, её лицо осветила тёплая улыбка.
— Проснулась, — сказала она, поправляя платок. — Я блинов напекла. Пойдём кушать.
Марина смутилась, но Надежда Петровна, поняв её замешательство, помогла добраться до ванной комнаты. Благо, в доме было всё необходимое, хоть и скромно. После завтрака из блинов с домашним вареньем они отправились к жилищу Марины. Деревянная хибара выглядела ещё более удручающе при дневном свете: покосившиеся ставни, заросший бурьяном двор, прогнившее крыльцо. Но Надежда Петровна не теряла бодрости.
— Ничего, приведём в порядок, — заявила она, закатывая рукава. — Я уже соседей созвала.
К удивлению Марины, немногочисленные жители деревни — в основном пожилые — откликнулись на призыв. Дед Иван с внуком-подростком взялись чинить уличный туалет, смастерили поручни, переделали крыльцо, чтобы Марина могла заезжать на коляске. Старушка Лидия мела полы, а её соседка Галина белила стены, ворча на пыль. Марина наблюдала, как чужие люди хлопочут ради неё, и в груди разливалось тепло. Она вспоминала, как в городе её окружали равнодушные лица, а здесь, в глуши, нашлись те, кто готов помочь без корысти.
Владимир, которого Марина ещё не видела, уехал в райцентр за электриками. Надежда Петровна, пока гостья спала, успела рассказать ему о новенькой. К вечеру он вернулся с бригадой. Пока электрики тянули провода, Владимир осматривал дом: проверил проводку, заменил старые розетки, опустил выключатели пониже, чтобы Марине было удобно дотягиваться. К ночи свет зажёгся, и дом, хоть и старый, стал казаться чуть менее мрачным. Владимир стёсывал пороги между комнатами, чтобы коляска двигалась свободно.
Соседи разошлись, оставив Марину и Владимира вдвоём. Она разглядывала его: крепкий, с лёгкой сединой в волосах, но по виду почти её ровесник. Он поймал её взгляд и улыбнулся.
— Что, не похож на пенсионера? — спросил он, вытирая руки о тряпку. — Мне сорок семь. Бывший военный, прошёл горячие точки. Служил бы ещё, но получил ранения, комиссовали. Жена умерла от онкологии, детей у нас не было. Тяжело стало в городе — в той квартире, где мы с Машей жили, по тем улицам гуляли. Собрался и переехал сюда. Не жалею.
— Не понимаю, как я здесь справлюсь, — помолчала Марина, глядя на серые стены. — Всё чужое, старое. И я… в таком состоянии.
— Справитесь, если захотите, — твёрдо сказал Владимир, его голос был спокойным, но уверенным. — Простите, можно спросить? Надежда Петровна рассказала, но я не понял: у вас с позвоночником беда или с ногами?
— Позвоночник цел, — ответила она, опустив взгляд. — С ногами проблема. Врачи сказали, есть шанс, но Сергей решил, что не стоит тратить на меня время и деньги.
— Деньги — дело наживное, — задумчиво сказал Владимир, присаживаясь напротив. — А вот с ногами… Когда я служил на границе с Китаем, познакомился с врачевателем. Научил меня кое-чему: массаж, мануальная терапия. Я запомнил, так, для интереса. Если хотите, можем попробовать позаниматься.
— То есть я стану подопытным кроликом? — слабо улыбнулась Марина, пытаясь скрыть волнение.
— Ну, не так сразу, — рассмеялся он, его глаза весело блеснули. — Если не понравится, не буду настаивать.
— Я подумаю, — пообещала она, чувствуя, как его лёгкость немного снимает тяжесть с души.
Продолжение: