Предыдущая часть:
Проснулась, когда палату заливал свет. Первым она увидела Сергея. Он сидел у кровати, глядя на неё. Она вспомнила его слова о машине, как он отмахнулся от её жалоб. Это его вина? Мысль кольнула, но сил разбираться не было.
— Привет, очнулась, — произнёс он спокойно.
— Ты? Зачем пришёл? — прошептала Марина. — Я всё помню.
— И что? — он пожал плечами. — Я твой муж. Мне первому сообщили. Куда ты так гнала?
— От тебя подальше, — выдохнула она. — Устала.
— И чего добилась? — бросил он. — Ладно, не будем об этом. Поправляйся, я буду навещать.
Он поднялся, чтобы уйти.
— Я не хочу, — прошептала Марина.
— А кто тебя спрашивает? — он склонился над ней, голос стал резким. — Не хватало, чтобы медперсонал растрепал журналистам, что я бросил жену-инвалида. Я и так избегал развода — слишком дорого делить имущество. Не порти мне репутацию.
— Я не инвалид, — скрипнув зубами, выдавила она.
— Конечно, — усмехнулся он. — Поправишься под моим присмотром.
— Удивительно, что тебя волнуют журналисты, — собрав силы, сказала Марина, глядя в глаза. — Столько лет меня обманывал, появлялся с любовницами, выдавая их за жён, а теперь вдруг стал примерным мужем.
— Какая же ты глупая, — усмехнулся он. — Кому какое дело, с кем я выходил? Да, представлял их жёнами. Рядом со мной должна быть молодая, стройная, а ты… ты стала как корова, а теперь ещё и безногая. Лежи и не болтай лишнего, иначе сдам в богадельню.
Он ушёл. Слёзы хлынули из глаз Марины. Лишь теперь, спустя годы, она узнала, кем её считает муж. Хуже всего, что она полностью от него зависела. Ближайших родственников у неё не было, только дочь, которая училась за границей и, вероятно, ничего не знала об аварии.
На следующий день Сергей снова вошёл в палату. Марина лежала, уставившись в белый потолок больничной комнаты. Её тело плохо слушалось, ноги оставались неподвижными, словно чужие. Его появление вызвало смесь гнева и бессилия. Она вспомнила, как в последние годы он всё больше отдалялся: реже говорил с ней о чём-то, кроме быта, всё чаще отмахивался от её идей. Ещё пару лет назад она заметила, как он стал избегать совместных выходов, предпочитая деловые встречи или поездки с «партнёрами». Тогда она гнала эти мысли, убеждая себя, что это из-за работы. Теперь же, после сцены в ресторане, всё стало ясно. А ещё эта машина… Она жаловалась на скрип при торможении, но Сергей отмахнулся, сказав, что ремонт подождёт. Это его вина, что тормоза отказали? Мысль жгла, но сил спорить не было.
— А Юля? — тихо спросила она, собравшись с силами. — Ты ей рассказал, что со мной случилось?
— Я ничего ей не сообщил, — жёстко отрезал Сергей, поправляя манжет рубашки, будто торопился уйти. — Зачем волновать девочку? Ей хватает забот с учёбой за границей.
— Ты хоть немного любишь свою дочь? — голос Марины дрогнул, но она продолжала. — Она должна знать, что я в больнице. Это нечестно, Сергей.
— Пожалей её, — бросил он, посмотрев на неё с холодным раздражением. — Хочешь, чтобы она бросила университет, примчалась сюда и выхаживала тебя? Не эгоистка ли ты?
Марина помолчала, её грудь сдавило тоской. В глубине души она понимала, что в его словах есть доля правды. Юля — нежное создание, она так переживёт, узнав об аварии. Лучше поправиться, а потом самой позвонить дочери, рассказать всё спокойно. Но как поправиться, если Сергей, похоже, не собирается помогать? Она вспомнила, как он говорил о разводе ещё год назад, но отмахнулся, буркнув, что делить имущество слишком дорого. Неужели он давно планировал избавиться от неё?
Месяц в больнице тянулся медленно. Медсёстры сменяли друг друга, приносили еду, помогали с гигиеной, но их лица сливались в однообразный поток. Врачи говорили о надежде на восстановление, но подчёркивали, что нужна долгая реабилитация, возможно, поездки в специализированные клиники за границей. Марина слушала, кивала, но в голове крутилась одна мысль: как это организовать, если она полностью зависит от Сергея? Ноги не подчинялись, и каждый день без движения казался шагом назад. Она пыталась задавать вопросы медперсоналу, но те отвечали общими фразами, избегая лишних слов.
— Нужно время, — говорил молодой доктор, тот самый, что осматривал её в первый день. — Упорство и правильный уход — и шансы есть. Главное, не отчаиваться, Марина Викторовна.
Но отчаяние накатывало волнами. Она вспоминала свою жизнь до аварии: просторный дом, сад, где гуляла с Юлей, мечты об агентстве. Всё это казалось далёким, почти чужим. Сергей навещал редко, и каждый его визит оставлял горький осадок. Он говорил о делах, о том, как всё наладится, но его глаза были пустыми, а слова звучали механически. Однажды она попыталась спросить о машине, о том, почему тормоза отказали, но он лишь отмахнулся, буркнув, что это её вина — «гнала, как сумасшедшая».
Когда пришло время выписки, Марина сидела в инвалидном кресле, не в силах сдержать слёз. Её руки лежали на коленях, пальцы сжимали край больничного одеяла. Врач, провожавший её до выхода, пытался подбодрить.
— Всё ещё можно исправить, — сказал он, поправляя очки. — Реабилитация творит чудеса. С вашими возможностями, уверен, вы найдёте лучшие клиники.
Он кивнул на блестящий внедорожник Сергея, припаркованный у входа. Тот стоял, скрестив руки, с непроницаемым выражением лица. Не говоря ни слова, он подхватил Марину, словно неодушевлённый груз, и усадил на заднее сиденье. Инвалидное кресло закинул в багажник, хлопнув крышкой с такой силой, что она вздрогнула.
— Поехали, — коротко бросил он, садясь за руль, и резко тронулся с места.
Рывок машины отозвался болью в теле Марины. Она сморщилась, но не издала звука. Сергей даже не обернулся, сосредоточившись на дороге. В дороге она пыталась заговорить, спросить о планах, о лечении, но он отвечал односложно или молчал. Дома всё оказалось не так, как она ожидала. Её поместили в бывшую гостевую комнату на втором этаже, хотя лестница делала передвижение на коляске невозможным.
— Мне было бы удобнее на первом этаже, — тихо сказала Марина, глядя на крутые ступени. — Так проще выезжать на процедуры, на улицу.
Сергей лишь скривился, не удостоив её ответом. Позже она поняла, почему. Он не собирался возить её в клинику или помогать с восстановлением. Вместо этого он нанял массажиста, который приходил раз в неделю и проводил формальные манипуляции, явно недостаточные для серьёзной реабилитации. Горничная Алёна приносила еду, помогала переодеться, а раз в неделю другая женщина, молчаливая и равнодушная, помогала с гигиеной. Сергей в комнату не заглядывал. Более того, через неделю он убрал инвалидное кресло, оставив Марину прикованной к кровати.
Она пыталась протестовать, требовала вернуть коляску, кричала, но всё было напрасно. Прислуга, прежде уважавшая её как хозяйку, теперь подчинялась только Сергею. Алёна, которая когда-то с улыбкой выполняла её просьбы, теперь смотрела с холодным равнодушием, а то и с лёгкой насмешкой. Марина чувствовала себя узницей в собственном доме, который когда-то строился на деньги её отца. Она вспоминала, как Сергей ещё несколько лет назад говорил, что развод слишком дорого обойдётся — делить имущество и бизнес он не хотел. Неужели он всё это время ждал момента, чтобы избавиться от неё?
Однажды вечером она услышала внизу женский смех. Голос был молодой, звонкий, чужой. Прислушалась — смех доносился из гостиной, где Сергей что-то говорил в ответ. Их воркование резало слух, словно нож. Он привёл любовницу в дом, зная, что жена лежит наверху, беспомощная. Это было выше её сил. Марина закричала, швыряя всё, до чего могла дотянуться — подушку, книгу, настольную лампу, которая разбилась с глухим звоном. На шум прибежал Сергей. Его лицо было искажено яростью.
— Это переходит все границы! — рявкнул он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Завтра тебя здесь не будет!
— Здесь? — закричала Марина, её голос срывался от слёз. — Это мой дом! Ты построил его на деньги моего отца! Всё, что у тебя есть, — благодаря мне!
— Твоему отцу такие суммы и не снились, — с сарказмом усмехнулся он. — Премного благодарен за всё, дорогая. Но моё терпение лопнуло. Завтра ты уезжаешь в другие апартаменты.
Он развернулся и вышел. Сквозь открытую дверь Марина мельком заметила Арину — ту самую светловолосую девушку из ресторана. Она стояла в коридоре, явно подслушивая их разговор.
— Подлец! — крикнула Марина, задыхаясь от обиды. — У тебя нет совести! Я никуда не поеду!
Сергей вернулся, склонился над ней и тихо, с угрозой произнёс:
— Слушай внимательно, Марина. У тебя два пути. Либо ты тихо уезжаешь, либо я устрою тебе такую жизнь, что ад покажется раем. Ты будешь гнить здесь, а мы с Ариной — за стенкой. И никто тебе не поможет.
Он хлопнул дверью, оставив её одну. Марина долго плакала, пока не уснула от изнеможения. Ей снилась Юля, бегающая по саду в их старом доме. Они с Сергеем сидели в беседке, смеялись, глядя на дочь. Тогда всё было иначе — счастье казалось незыблемым. Куда оно делось? Почему её жизнь разбилась, как та лампа?
Проснувшись, Марина чувствовала себя раздавленной. Сердце сдавило тоской. Почему Юля не звонит? Неужели не беспокоится о матери? Конечно, срывать её с учёбы было бы неправильно, но Марина так хотела услышать её голос. Телефона у неё не было — Сергей забрал все устройства, даже старый планшет, который она иногда использовала. Он создал для неё настоящую тюрьму. Вспомнив его вчерашнее предложение, она вздрогнула. Куда он собирается её отправить? Но лучше уж куда угодно, чем терпеть голос Арины и присутствие Сергея.
Когда он вошёл утром, Марина сидела на кровати, собравшись с духом. Её глаза были красными от слёз, но она смотрела на него твёрдо.
— Что решила? — холодно спросил он вместо приветствия.
— Куда ты хочешь меня увезти? — её голос дрогнул, но она не отвела взгляд.
— О, прекрасное место, — усмехнулся он, скрестив руки. — Далеко отсюда. Чистый воздух, свежие овощи и фрукты. Тебе понравится. Почти рай.
— Где это? — насторожилась она, чувствуя, как холод пробегает по спине.
— Старый домик в деревне, — небрежно ответил он. — Там жила моя покойная бабка. Дом ещё цел.
— Ещё цел? — переспросила Марина, её голос задрожал. — То есть ты давно планировал от меня избавиться? Сергей, я не понимаю, почему ты так легко всё разрушил? Тебя пугает моё состояние? Я могу встать, нужно только заниматься, ездить в клинику, а ты присылал массажиста раз в неделю!
— Потому что ты мне надоела, — отрезал он, его глаза сузились. — Здоровая ты была противна, а больная — тем более. Веришь, что встанешь? Врачи сказали, возможно, но не факт. Ты мне не нужна, Марина. Выбирай: либо в деревню, либо здесь, с нами и Ариной.
— Я поеду, — еле слышно выдохнула она, опустив взгляд. — Дай мне собраться. И телефон. Хочу позвонить Юле.
— Позову горничную, она поможет, — бросил он. — А телефон не дам. Не надо беспокоить ребёнка.
Он вышел. Вскоре появилась Алёна. Её лицо выражало плохо скрываемое пренебрежение. Она помогла Марине в ванной, одела её в простую одежду, собранную наспех, и начала паковать чемодан. Марина заметила свой старый мольберт, пылившийся в углу, рядом с красками и холстом. Она попросила упаковать их. Алёна усмехнулась, но выполнила просьбу, небрежно засунув всё в чемодан.
— Алёна, дай свой мобильный, — тихо попросила Марина. — Мне нужно позвонить дочери.
— Хозяин запретил, — холодно отрезала горничная, даже не взглянув на неё.
Марина покачала головой. Ещё недавно Алёна называла её «хозяйкой», а теперь вела себя так, словно Марина — пустое место. Ближе к обеду они выехали. Сергей молча вёл машину, изредка бросая взгляды на Марину, сидевшую сзади. Она то плакала, то затихала, чувствуя себя сломанной и выброшенной за ненадобностью.
Они ехали час, два, три. Город давно остался позади, за окнами мелькали поля, леса, редкие деревни. Марина задремала, убаюканная монотонным движением. Проснулась от резкого толчка — Сергей тряс её за плечо.
— Приехали, — буркнул он. — Выгружаемся.
Он вытащил её из машины и усадил в инвалидное кресло. Марина огляделась. Весна была в разгаре: цвели яблони, сирень, воздух был пропитан ароматами. Но дом, к которому они направились по заросшей тропинке, заставил её похолодеть. Это была не изба, а полуразвалившаяся хибара. Половина окон была заколочена плёнкой, брёвна почернели от времени, крыша прогнулась под треснувшим шифером.
— Куда ты меня привёз? — в страхе спросила она, её голос дрожал.
— Твой новый дом, — весело ответил Сергей, толкая коляску к крыльцу. — Теперь будешь жить здесь.
Он с трудом вкатил кресло на прогнившее крыльцо, достал ржавый ключ и повозился с замком. Дверь отворилась с протяжным скрипом. Сергей втолкнул коляску в тёмный коридор. Марина зажмурилась от страха, открыв глаза уже в комнате. Это была кухня: посередине стояла старая печь, у окна — столик с пожелтевшей клеёнкой, рядом два шатких табурета. Стены, некогда побелённые, посерели от пыли.
— Ничего так, — хохотнул Сергей, оглядывая помещение. — Жить можно. Печка даже топится. Прошлой зимой тут шабашники жили, так что всё ещё держится. Обустроишься как-нибудь.
— Сергей, я не смогу здесь жить, — в слезах прошептала Марина. — Тут ничего нет. Ни ванной, ни туалета.
— Таких удобств тут сроду не было, — отмахнулся он. — Туалет на улице, душ где-то в огороде, если не развалился. Приспособишься.
— Сергей… — начала она, но он перебил.
— Что, Сергей? — рявкнул он, его глаза сверкнули злостью. — Я сказал, что не намерен тебя терпеть. Сама виновата в той аварии, хоть и винишь меня за тормоза. Расхлёбывай теперь. Мечтала о своём офисе? Вот тебе офис, пусть и в свинарнике. Думала, будешь в роскоши вечно? Я женился, чтобы быть ближе к твоему отцу. А ты поверила в любовь. Глупая была, глупой осталась.
Он сунул ей несколько пятитысячных купюр и направился к выходу.
— Не думай, что я такой подлец, — бросил он напоследок. — Вот тебе на первое время. Разберёшься.
Дверь хлопнула, двигатель взревел, и машина умчалась. Марина осталась одна. Темнело. Она помолчала, пытаясь успокоиться. Главное — она далеко от Арины. Время всё расставит по местам.
Продолжение: