Из маленького села под Самарой мог бы выйти человек сломленный судьбой. Григорий Журавлёв вполне мог замкнуться в себе, озлобиться, начать пить, жаловаться на несправедливость и беспросветность жизни. Но он выбрал иной путь — тот, который впоследствии увековечил его имя.
Когда Гриша появился на свет, в семье воцарилось уныние. Родные были подавлены: младенец родился с тяжёлой инвалидностью — у него практически не развились конечности. Руки заканчивались на уровне локтей, а ноги — чуть ниже коленей.
Мать не могла сдержать слёз: «За что мне такое наказание?» — плакала она, прижимая к себе беспомощного ребёнка. В те годы появление в семье ребёнка с физическими отклонениями считалось не просто бедой — это было почти клеймо. Во-первых, такие дети требовали особого ухода, во-вторых — крестьянская семья едва ли могла рассчитывать на то, что в будущем от него будет хоть какая-то польза.
Мать Григория Журавлёва находилась на грани полного отчаяния. Её боль была настолько велика, что в какой-то момент она решилась на страшное — хотела уйти из жизни и унести с собой новорождённого сына. Считала, что избавит его от мук и себя — от невыносимой ноши.
Но трагедии не случилось. Её остановил отец — Пётр Васильевич, дед мальчика. Он твёрдо сказал: «Оставь его мне. Я всё возьму на себя». И слово своё сдержал.
Дед не отходил от внука ни на шаг. И очень скоро заметил то, что изменило всё: мальчик, несмотря на свою инвалидность, был необычайно сообразителен. Он не просто тянулся к знаниям — он жаждал их. Ползал по двору на культях, сжимая в зубах палочку или веточку, и выводил на земле фигуры — сначала неясные, но приглядевшись, можно было различить головы лошадей, силуэты людей, зверей.
Однажды его творения заметил местный земский учитель по фамилии Троицкий. Он был потрясён: ребёнок без рук и ног, самостоятельно, зубами, рисует то, чего не могут изобразить некоторые взрослые. Учитель настоял, чтобы мальчику дали образование.
Так в 9 лет Григорий впервые оказался в школе. Каждый день его отвозил и забирал обратно дед.
Учиться в школе Григорию довелось совсем недолго — всего два года. Ушёл из жизни его дед, Пётр Васильевич, единственный человек, кто по-настоящему заботился о будущем мальчика.
Троицкий же, поражённый настойчивостью и природной тягой Гриши к знаниям, не сдался. Он продолжил занятия с мальчиком на дому, обучая его грамоте, письму, чтению, а главное — вере в себя. Со временем проявился ещё один дар — необыкновенная каллиграфия. Удерживая перо в зубах, Гриша писал так ровно и красиво, что его почерк поражал даже тех, кто изначально относился к нему с жалостью или недоверием. Люди начали просить его заполнить важные документы, составить письма, вести переписку. Журавлёв никому не отказывал.
Но этого ему стало мало. Однажды в нём родилась новая мечта — писать иконы. Казалось бы, безрукому человеку такое и в голову не должно прийти. Но Григорий чувствовал: он может. И снова рядом оказался тот, кто верил в него — учитель Троицкий. Он не только не отговаривал, но и помог: поделился знаниями об иконописи, канонах, композиции.
Обратился к вере Григорий не по чьему-то настоянию, а по велению сердца — ещё в раннем детстве, когда, казалось, сам Бог указал ему путь. Один случай оставил в его душе глубокий след. Будучи совсем маленьким, он играл во дворе, медленно перемещаясь по земле на культях. Вдруг с неба стремительно ринулась хищная птица — то ли коршун, то ли орёл. Беззащитного ребёнка, лишённого конечностей, она приняла за лёгкую добычу. Всё произошло в одно мгновение: острые когти уже почти вцепились в него. Спастись удалось чудом. Гриша выжил, но не забыл пережитого ужаса — и тот день навсегда остался в его памяти как знак. Он воспринял это не иначе как вмешательство свыше и поклялся посвятить свою жизнь служению Богу.
С этого момента вера стала основой его бытия, а позже — и источником вдохновения. Уже в юности он понял: просто верить недостаточно, нужно и трудиться, чтобы через искусство нести свет и надежду другим. В 15 лет, одержимый желанием расти и развиваться, Григорий отправился в Самару. Там он поступил в мужскую гимназию, где проявил себя как невероятно способный и усидчивый ученик. Однако даже школьная программа казалась ему ограниченной — он сам дополнял её чтением и изучением дополнительных дисциплин.
Понимая, что иконописец должен знать не только богословие, но и человеческую анатомию, основы перспективы, композиции и черчения, он целенаправленно брался за книги, осваивал законы изобразительного искусства.Насытившись знаниями, Григорий вернулся в родную Утевку. Теперь он был готов воплотить свою мечту — писать иконы.
Семья Григория всегда была рядом, помогая ему во всем: разводила краски, чистила кисти. Брат и сестра оставались с ним на протяжении всей его жизни, даже когда у Журавлёва появились собственные помощники, и вся подготовительная работа перешла к ним.
Он работал с огромным энтузиазмом. Несколько икон он подарил самарским чиновникам, что вскоре принесло ему множество заказов от местных богачей. Высокопоставленные персоны обратили внимание на творчество уникального иконописца Григория Журавлёва. В знак признания таланта власти назначили Григорию пожизненную пенсию от государства, сделав его основным добытчиком семьи. Большую часть заработанного Григорий тратил на хорошие краски и позолоту для образов.
Тем не менее, Журавлёв не забывал и о простых людях: его иконы можно было найти в каждой избе Утевки, подписанные на обратной стороне:
«Сию икону писал зубами крестьянин Григорий Журавлев села Утевка Самарской губернии, безрукий и безногий».
Со временем слава замечательного мастера достигла и царского двора. В 1888 году Григория попросили написать икону, предназначенную в дар Александру III — она стала памятью о счастливом спасении в железнодорожной катастрофе того года. Впоследствии живописец исполнил портрет святого покровителя императора Николая II — святителя Николая Чудотворца. Семья Романовых также запечатлелась кистью художника и отправилась подарком адресату. Ходят слухи, будто художник когда-то лично общался с государем и членами его семейства, но документальных свидетельств такого события не обнаружено.
В 1885 году в Утевке началось строительство храма Святой Троицы, где Журавлёв получил приглашение заняться росписью интерьера. Несмотря на серьёзные трудности, Григорий охотно согласился. Чтобы украсить свод, живописца каждый день приходилось подниматься на высоту около 25 метров в специальной люльке, подвешенной на кожаных ремешках.
Работая в лежачем положении, художник держал кисточку зубами, из-за чего через шесть-восемь часов челюсть деревенела от перенапряжения — тогда приходилось согревать лицо тёплым платком, лишь бы облегчить спазмы мышц. Губы трескались, кожаные ремни впивались в тело...
Такая работа длилась годами. В результате передние зубы Григория стерлись, сильно ухудшилось зрение, однако мужчина стойко переносил испытания, ни разу не пожаловавшись.
Григорий Николаевич заслуженно пользовался всеобщей любовью жителей Утевки благодаря своему таланту художника-иконописца, доброму характеру и отзывчивости. Для поездок ему выделяли специального коня-иноходца, чтобы ездить на рыбную ловлю. В случае надобности поехать куда-либо Григорию Николаевичу охотно помогали односельчане — многие считали честью взять живописца на руки и перенести туда, где ему надо было оказаться.
Люди часто собирались в доме мастера: одни ждали завершения образа, другие просили написать письмо, третьи приходили просто выпить чая. После смерти иконописца в возрасте 58 лет, наступившей зимой 1916-го от туберкулёза, сельчане погрузились в глубокое горе — такого замечательного человека не стало. Последнее место упокоения выбрали рядом с Троицкой церковью, роспись которой принадлежит кисти самого Григория Николаевича.
О самородке-художнике Григории Журавлеве долгое время помнили лишь единицы. Его имя снова всплыло в памяти людей благодаря случаю, произошедшему в 1963 году в Югославии. Историк искусства Здравко Кайманович, занимаясь инвентаризацией культурных объектов Сербской Православной Церкви, нашел в деревне Пурачин икону с подписью по-русски:
"Сия икона писана в Самарской губернии, Бузулукского уезда,
Утёвской волости того же села зубами крестьянина Григория Журавлёва, безруким и безногим, 1885 года, 2 июля".
Впоследствии государственный архив подтвердил достоверность этой информации — действительно существовал такой уникальный мастер-иконописец.
За последнее время прихожане возвратили храму многие написанные Журавлёевым иконы, а изображение работы Журавлёва "Святой Лев – папа римский" сейчас хранится в Троицко-Сергиевой Лавре среди произведений художников Викторa Васнецова, Василия Сурикова и Михаилa Нестерова. Еще одна работа Журавлева недавно обнаружена на Урале.
Епархия Самары в тесном сотрудничестве с областными властями активно трудится над восстановлением памяти замечательного мастера-живописца. Его поистине нерукотворные произведения уже много лет демонстрируются в музейной экспозиции самарского Епархиального церковно-исторического музея и Областного историко-краеведческого музея имени П.В.Алабина.
Также смотрите:
,