— Ну что, Ксения, надумали? — Голос свекрови в телефонной трубке был сладким, как перезрелая дыня, и таким же липким. — А то мы тут сидим, ждем…
Ксения прикрыла глаза, одной рукой помешивая кашу в кастрюльке, другой — до боли сжимая телефон. Этот вкрадчивый голос, это издевательское «ждем» … Будто они с Прохором не люди, а нерадивые должники, капризные дети, которых нужно понукать.
— Здравствуйте, Зинаида Павловна. Мы не «надумали», мы квартиру ищем. Подходящую.
— Ой, ищете! — в голосе свекрови прозвенел смешок. — Да что там искать-то? Сейчас этих квартир — как грязи. Выбирай любую! Просто вы, городские, слишком уж привередливые. Вам и то не так, и это не эдак. А время-то идет. Деньги лежат, дешевеют. Инфляция, сама знаешь…
Ксения глубоко вздохнула, стараясь, чтобы этот вздох не был слышен на том конце провода. Инфляцию Зинаида Павловна полюбила всей душой, как только продала свою старую двушку в центре и переехала в загородный дом. Теперь это слово стало ее главным оружием.
— Мы не привередливые, — ровно ответила Ксения. — Мы хотим найти место, где нашему сыну будет хорошо. Где школа приличная рядом, а не через три дороги бежать.
— Сыну! — протянула Зинаида Павловна, и в этом слове Ксении послышался целый спектр эмоций: от укора до снисхождения. — Мишеньке уже пятнадцать, он не младенец, сам добежит куда угодно. Ты из него тепличное растение не делай. Вот Прошенька мой в его годы…
Ксения перестала слушать. Она знала эту песню наизусть: как ее муж, «Прошенька», в пятнадцать лет чуть ли не тайгу в одиночку переходил, строил, копал, а заодно учился на одни пятерки и помогал матери по хозяйству. Этот мифический образ идеального сына был еще одним инструментом в арсенале свекрови.
— …так что вы давайте, решайтесь, — закончила Зинаида Павловна свою тираду. — А то Светочка тут тоже… У нее свои планы. Ей, может, эти деньги нужнее. У нее положение, сама знаешь, какое. Одна, с ребенком…
Это был удар под дых. Светлана, сестра Прохора, вечно несчастная, вечно нуждающаяся. Идеальная антитеза «привередливой» Ксении.
— Мы помним про Светлану, — холодно сказала Ксения. — Мы на ее долю не претендуем. Нам нужна только та часть, которую вы обещали Прохору.
— Обещала, обещала… — проворчала свекровь. — Я от своих слов не отказываюсь. Но вы же видите, как жизнь складывается. Сегодня одно, завтра другое. Так что поторопитесь. Ждем вашего звонка. С решением.
Короткие гудки. Ксения с силой бросила телефон на диван, будто он был раскаленным. Каша подгорела. В воздухе запахло горелым молоком и бессильной яростью.
— Опять звонила? — Прохор вошел в кухню, устало опустившись на табурет. В свои сорок пять он выглядел старше. Вечная пыль в его столярной мастерской, казалось, въелась в морщинки у глаз.
— А то! — фыркнула Ксения, со злостью отскребая дно кастрюльки. — Контрольный звонок. Спрашивает, не надумали ли мы. Деньги, говорит, дешевеют. И Светочке они нужнее.
Прохор поморщился, провел рукой по лицу.
— Ксюш, ну ты же знаешь маму. Она всегда так… для стимула.
— Для стимула? Прохор, это не стимул, это унижение! Она говорит с нами так, будто мы милостыню просим! Мы ищем квартиру уже полгода. Каждую копейку откладываем, во всем себе отказываем. Твой отец оставил эти деньги вам обоим, тебе и Свете. Это не ее подарок, это твое наследство! А она ведет себя так, будто решает, достойны мы этой подачки или нет!
— Это не подачка…
— А что это? — Ксения развернулась, сверкая глазами. В ее тридцать семь в ней было столько энергии, что хватило бы на десятерых. Но сейчас вся эта энергия превращалась в гнев. — Что это, если не подачка? «Мы тут с деньгами сидим, ждем…» Они со Светой сидят, а мы должны плясать под их дудку, хватать первое попавшееся, лишь бы угодить! Лишь бы они соизволили отдать нам то, что принадлежит тебе по праву!
Прохор молчал, глядя в стол. Он ненавидел эти разговоры. Они выматывали его, ставили между двух огней: властной матерью, которую он все-таки любил, и решительной, справедливой женой, которую любил еще больше.
— Я поговорю с ней, — наконец произнес он.
— Ты уже сто раз с ней говорил! — не унималась Ксения. — И что? После каждого твоего «разговора» она звонит мне и с новой силой начинает свои манипуляции. «Светочке нужнее», «Миша уже большой», «деньги дешевеют»! Она изводит нас, понимаешь? Специально! Ей нравится чувствовать власть. Нравится, что мы от нее зависим.
— Ксюша, прекрати.
— Нет, не прекращу! — ее голос зазвенел. — Потому что вчера мы нашли ее! Идеальную квартиру, Проша! Рядом с парком, до школы Мишки десять минут пешком. Трешка! С большой кухней, о которой я всю жизнь мечтала! И цена… цена такая, что, если мы сейчас внесем аванс и добавим твои деньги, нам одобрят ипотеку на оставшуюся сумму. Это наш шанс! Последний шанс, потому что ее завтра же купят!
Она выпалила это на одном дыхании и замолчала, тяжело дыша. Прохор поднял на нее глаза. В его взгляде была и надежда, и страх.
— Хорошая? — тихо спросил он.
— Не то слово, — выдохнула Ксения, уже спокойнее. — Она… наша. Я как вошла, сразу поняла. Там даже подоконники широкие, как ты любишь. Можно твои инструменты раскладывать.
Он слабо улыбнулся. Эта деталь тронула его.
— И что теперь?
— А то! — решительно сказала Ксения, снова превращаясь из разгневанной фурии в боевого генерала. — Завтра суббота. Мы берем Мишку, едем к твоей матушке и ставим ее перед фактом. Мы нашли квартиру. Нам нужен задаток. Срочно. В понедельник.
— Она не даст, — обреченно сказал Прохор. — Начнет говорить, что надо подумать, посоветоваться…
— А мы не дадим ей времени на раздумья! — Ксения схватила его за руку. Ее ладонь была горячей. — Прохор, послушай меня. Хватит быть просто «Прошенькой». Стань, наконец, мужем и отцом. Главой семьи. Завтра ты должен быть твердым. Никаких «поговорю», «обсудим». Только факты. Квартира найдена. Деньги нужны. Точка. Ты сможешь?
Он смотрел на ее горящие глаза, на ее лицо, полное отчаянной решимости, и медленно кивнул.
— Смогу.
Дорога до загородного дома Зинаиды Павловны всегда действовала на Ксению удручающе. Сначала унылые городские окраины, потом серые поля, перелески, и наконец — поселок «Красный борец», где ровные ряды одинаковых домов с участками по шесть соток навевали тоску. Дом свекрови выделялся — двухэтажный, обложенный сайдингом цвета «персик», с пластиковыми окнами и металлической дверью. Все это было сделано на деньги от проданной квартиры. «Для себя поживу наконец», — говорила тогда Зинаида Павловна.
Их уже ждали. На крыльце, подбоченясь, стояла Светлана. Ее лицо с поджатыми губами не предвещало ничего хорошего. Рядом крутился ее десятилетний сын Витя, который тут же бросился к Мише с криком: «А у меня новый планшет!».
Зинаида Павловна вышла из дома, вытирая руки о фартук. Она вся светилась радушием, которое Ксения давно научилась распознавать как сигнал тревоги.
— Прошенька, соколик мой, приехал! — запричитала она, обнимая сына так, будто не видела его год, а не две недели. — Ксюшенька, Мишенька, проходите, проходите! А я тут пирожков напекла, с капустой, как ты любишь, Проша!
В доме пахло пирогами, валокордином и застарелой тревогой. Их усадили за большой круглый стол, накрытый клеенкой с ромашками. Начался ритуал — расспросы о здоровье, о работе, о Мишиных оценках. Ксения терпела, сжимая под столом кулаки. Прохор ел пирожки и молчал, набираясь духу.
— Мам, мы по делу, — наконец начал он, отодвинув тарелку.
Зинаида Павловна и Светлана мгновенно замерли, их лица стали серьезными и настороженными. Представление было окончено.
— Мы нашли квартиру, — твердо сказал Прохор.
— Да что вы говорите! — всплеснула руками Светлана с нескрываемым сарказмом. — Не прошло и года!
— Света, помолчи, — оборвала ее мать, но глаза ее говорили то же самое. — И что за квартира? Где?
— В хорошем районе, — вмешалась Ксения, не давая Прохору дрогнуть. — Рядом с парком. Трехкомнатная. Нам нужно внести задаток в понедельник.
Она выложила на стол распечатанные фотографии. Красивые, светлые комнаты, большая кухня. Мечта.
Зинаида Павловна нацепила очки и долго, с преувеличенным вниманием, разглядывала снимки. Светлана заглядывала ей через плечо.
— Ну… симпатично, — наконец процедила свекровь. — Только стены какие-то голые. Ремонт, небось, потребуется. А это опять деньги.
— Там хороший ремонт, — отрезала Ксения. — Нам нужно пятьсот тысяч. В понедельник.
Наступила тишина. Тяжелая, вязкая.
— Пятьсот тысяч… — протянула Зинаида Павловна, снимая очки. — Так сразу… В понедельник…
— Да, в понедельник, — подтвердил Прохор, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — Иначе она уйдет.
Светлана хмыкнула и отошла к окну.
— Знаете, — начала Зинаида Павловна издалека, поглаживая клеенку на столе. — Я тут думала… Мы со Светочкой посоветовались…
Сердце Ксении ухнуло вниз. Она знала, что сейчас начнется.
— Дело-то серьезное, — продолжала свекровь, глядя куда-то в сторону. — Покупка на всю жизнь. И тут такое дело… У нас тут крыша на веранде прохудилась. Совсем. Мастера вызывали, он смету составил… Ужас, а не смета. Сто пятьдесят тысяч, как с куста.
— Какая веранда? — не выдержала Ксения. — Вы же только в прошлом году крышу на доме перекрывали!
— На доме, на доме, — закивала Зинаида Павловна. — А про веранду кто думал? А она течет! Все доски сгниют. Это же срочно надо делать, до дождей.
— Так сделайте! — воскликнул Прохор. — При чем тут наши деньги?
— А при том! — внезапно взвизгнула Светлана, разворачиваясь от окна. Ее лицо исказилось от злобы. — При том, что деньги-то общие! Мама их не на себя тратить собиралась, а на всех! А раз уж понадобился срочный ремонт, то и взять надо из общей суммы! Или вы думали, вам все, а нам — дырявая крыша?
— Света, успокойся, — мягко сказала мать, но в глазах ее плясали огоньки удовлетворения.
— Да что «успокойся»! — не унималась та. — Они себе хоромы в городе присмотрели, а мы тут должны в гнилье сидеть? Мама правильно говорит, сначала надо самое необходимое сделать. Крышу починить. А еще Витеньке к школе надо компьютер новый, старый совсем плохой. Это еще тысяч семьдесят.
Ксения смотрела на этот спектакль, и в ней закипала ледяная ярость. Все было так очевидно, так грубо и примитивно. Крыша, компьютер… Завтра появится больная собачка, которой нужна срочная операция, или необходимость выкопать новый колодец.
— То есть, — медленно, раздельно проговорила Ксения, глядя в упор на свекровь. — Вы хотите сказать, что из денег, которые отец оставил Прохору, вы собираетесь забрать двести двадцать тысяч на свои нужды?
— Ну почему же «забрать»? — обиженно надула губы Зинаида Павловна. — Ксюшенька, ну что ты такое говоришь? Это же общее хозяйство. Мы же семья. Сегодня мы вам поможем, завтра вы нам.
— Когда это «вы нам» помогли? — голос Ксении звенел, как натянутая струна. — Все эти годы мы крутимся сами! Мы ни разу у вас копейки не попросили! А теперь, когда нам действительно нужна наша, по праву наша, часть наследства, вы устраиваете этот цирк!
— Какой цирк? Девочка моя, ты в своем уме? — свекровь даже привстала. — Мы говорим о реальных проблемах! О крыше!
— Да плевать мне на вашу крышу! — крикнула Ксения, вскакивая со стула. Мишка в углу вздрогнул. — У вас прекрасный дом! Вы живете лучше, чем мы в нашей конуре! Вы просто не хотите, чтобы мы от вас отделились! Вам нравится нас контролировать, держать на коротком поводке!
— Ксюша! — попытался остановить ее Прохор.
— Молчи! — оборвала она его. — Хватит молчать! Посмотри на них! Они же издеваются над нами!
Она повернулась к Зинаиде Павловне.
— Вам не нужны эти деньги. Вам нужна власть. Вам нужно, чтобы ваш «Прошенька» бегал к вам на поклон, чтобы вы могли в любой момент сказать: «Ах, извини, сынок, но Светочке нужнее». Вы всю жизнь стравливаете их друг с другом!
— Ах ты… Ах ты змея! — зашипела Светлана, бросаясь к ней. — Да как ты смеешь так с матерью разговаривать! Неблагодарная!
— Это вы неблагодарные! — не уступала Ксения. — Вы сидите на наследстве, которое мой муж должен был получить давным-давно! Вы пользуетесь его добротой, его мягкостью! Но этому конец!
Она схватила со стола фотографии квартиры и с силой швырнула их на пол.
— Слышите? Конец! Подавитесь вы этими деньгами! И своей дырявой верандой! Мы справимся сами! Мы возьмем кредит, ипотеку, продадим все, что у нас есть, но мы купим эту квартиру! Без вас! Чтобы никогда больше не слышать это ваше унизительное «мы деньгами ждем»!
Прохор встал. Его лицо было бледным, но глаза горели так, как Ксения не видела уже много лет. Он подошел к матери.
— Мама, — сказал он тихо, но так, что все замолчали. — Ксения права. Это конец. Деньги можешь оставить себе. Или Свете. Мне все равно. Я не позволю больше унижать мою жену и моего сына.
Он взял Ксению за руку, потом подошел к Мише.
— Пойдемте отсюда.
Они вышли из дома, оставив за спиной оглушительную тишину. Зинаида Павловна и Светлана так и стояли посреди комнаты, ошарашенные, не в силах поверить в то, что их власть рухнула в одночасье.
В машине Ксения плакала. Это были не слезы обиды или гнева. Это были слезы освобождения. Она плакала, а Прохор молча вел машину, крепко сжимая ее руку в своей. Он не говорил ни слова, но она чувствовала, что в этот момент между ними возникло что-то новое, прочное, что-то, что не смогли бы разрушить ни свекровь, ни ее манипуляции.
— Мы справимся, — прошептала она сквозь слезы.
— Справимся, — твердо ответил он.
Дома, когда Миша ушел в свою комнату, они долго сидели на кухне. Воздух, казалось, стал чище.
— Спасибо, — сказала Ксения, глядя на мужа.
— Это ты меня прости, — ответил он. — Что так долго был слепым теленком.
Она улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, счастливо.
— Знаешь, — сказала она вдруг. — А давай… давай отметим это. Наше освобождение. У нас скоро годовщина свадьбы, восемнадцать лет. Давай устроим праздник? Только для нас. Снимем тот маленький ресторанчик у реки, позовем самых близких друзей… Как будто заново поженимся. Обновим клятвы. Начнем новую жизнь. Без них.
Прохор посмотрел на нее, и его уставшее лицо посветлело.
— А давай, — сказал он. — Отличная идея. Я все организую. Закажу столик, договорюсь о музыке. Все будет как в первый раз. Только лучше.
Прошло три недели. Это были странные, но счастливые недели. Зинаида Павловна не звонила. Тишина была оглушительной и прекрасной. Они подали заявку на самый большой кредит, на который только могли рассчитывать, и, к своему удивлению, получили предварительное одобрение. Этого не хватало на ту самую квартиру, но они уже начали искать варианты попроще, дальше от центра. Главное — свои.
Вся эта суета с банками и документами отодвинула подготовку к празднику на второй план. Ксения купила себе новое платье — простое, но элегантное, цвета весеннего неба. Прохор обещал, что все остальное берет на себя. «Это мой сюрприз», — говорил он с таинственным видом.
В назначенный день Ксения с утра была в приподнятом настроении. Она сделала укладку, легкий макияж. Надела платье. Посмотрела на себя в зеркало — и ей понравилось то, что она увидела. Перед ней стояла красивая, уверенная в себе женщина, которая только что выиграла самую важную битву в своей жизни.
Ресторанчик был заказан на семь вечера. В шесть Прохор должен был заехать за ней с цветами.
В шесть его не было.
В половину седьмого — тоже.
Ксения начала нервничать. Она набрала его номер. Длинные, безразличные гудки. Снова и снова. Телефон был включен, но он не отвечал.
Она позвонила его друзьям, которые должны были быть на празднике. Никто его не видел.
В семь часов, когда она должна была сидеть за столиком у реки и принимать поздравления, Ксения все еще стояла у окна в своем нарядном платье. Сердце сжималось от дурного предчувствия. Гнев и обида, которые, как ей казалось, она оставила в прошлом, начали возвращаться, но к ним примешивался новый, леденящий душу страх.
Она посмотрела на телефон, лежащий на столе. На экране не было пропущенных звонков. Только ее собственные, неотвеченные.
Прохор, ее надежный, ее любящий Прохор, который обещал все устроить, просто исчез. Жених, который должен был прийти на их вторую, символическую свадьбу, забыл о ней. Или… или случилось что-то еще. Что-то, о чем ей было страшно даже подумать.