Жил-был царевич, красивый, как утро. И умный… ну, скажем так, не очень. Однажды он увидел в лесу дивную птицу - вся словно из золота, с глазами, как звёзды. Залюбовался ею. А когда она ещё и девицей обернулась… Да такой прекрасной, что даже солнце завидовало... Тут царевич и влюбился.
- Должна быть моей! - воскликнул он.
Недолго думая, выследил птицу, поймал и посадил в золотую клетку. И отвёз во дворец. Потому что, разумеется, считал, будто всё, на что ни ляжет его взгляд, должно быть им тут же присвоено.
Каждый день он приходил к клетке, вздыхал и говорил:
- Обернись девой, стань моей женой!
Но птица лишь отворачивалась, прятала голову под крыло и молчала. Не ела, не пила, а только грустила и таяла, как снег на солнце.
- Ну что же ты? - огорчался царевич. - Я же для тебя всё: и клетку золотую выбрал, и самые сладкие фрукты из своего сада к твоим ногам кладу!
Но птица, как назло, не ценила его усилий.
Так прошло время, и однажды царевич застал её еле живой: перья потускнели, глаза потухли.
Понял царевич, что мертвая птица ему ни к чему.
- Ладно, - вздохнул он. - Видать, не судьба.
И отвёз клетку обратно. В лес. Дверцу распахнул.
Птица на него взглянула, взмахнула крыльями - и исчезла в небе.
Царевич же после того загрустил, из дворца своего выходить перестал. Всё вспоминал деву прекрасную. У окна садился и пел о своей безответной любви. Так жалобно, так тоскливо, что даже придворные плакали, заслышав его песню.
Время шло.
И вот однажды он заметил, как позолотился горизонт на краю сада – это прилетела золотая птица, села на самое дальнее дерево и слушает.
В этот раз ловить её он не стал. Допел свою песню. Да долго смотрел, как она улетает.
А птица с того дня прилетала снова и снова. Стала она возвращаться чистый голос его послушать… и слова о любви.
Каждый день - ближе.
А потом… обернулась девой и подошла под самое окно.
- Ты поймать меня не хочешь? - спросила она.
- Нет, - ответил царевич. - Зачем, если ты в неволе погибнешь?
- А если я навсегда улечу?
- Значит, такова твоя воля.
Девица задумалась.
А на следующий день вернулась… и осталась насовсем.
Ибо любовь нельзя заковать в цепи, но, если дать ей место, она обязательно останется.