(Продолжение. Начало и все опубликованные главы здесь)
Джон Рздхэнд не знал, сколько времени прошло. Даже не боль, а невыносимая тоска, смешанная с каким-то детски наивным, недоверчивым потрясением, придавила его сердце. Как же так?..
Губы разомкнулись, чтобы прошептать имя Изабеллы. А может, и прокричать. Но звуки застряли в горле. Слёзы затуманили взор, не пролившись. Он не мог, решительно отказывался поверить в случившееся.
Как же так?
Ведь неважно, обманули они судьбу или нет. Все знали, как рискует Бенджамин, все понимали, что его место на пороге смерти может занять Гарри. Наконец, сам молодой граф смутно, но осознавал, что его филантропические потуги могут обернуться и против него. Да, в это слабо верилось, ведь главные герои легенд не гибнут, не исполнив предначертания; да и просто урбанистическая манера мышления, воспитанная на благах цивилизации, которая вроде бы и существует только для того, чтобы обеспечить каждому индивидууму жизнь и здоровье, — эта манера мышления протестовала против идеи смерти.
И все же, по большому счету, Джон признавал, что он так же смертен, как и все вокруг него. Встреча с Аннагаиром заставила на многое посмотреть иначе, — в частности, на историю призрака сэра Томаса: слишком много всплыло непредвиденных вещей. И молодой граф осознавал, что, вырвавшись из обрисованного призраком сюжета, он легко может пасть жертвой непредвиденных обстоятельств.
Но Изабелла?! Все остальные — мужчины; ладно, коли такова судьба мужчин — соваться в пекло. Но её смерть не могла коснуться!
Потому, что…
Потому, что так не должно быть, и точка.
Джон обхватил голову руками. О боже! Они ни слова не сказали друг другу о каких-то чувствах, и правильно сделали, но он уже давно не мыслил себе жизни без её взгляда, то мягкого и нежного, как море, то горящего, как пламя в ночи, то наивно-восхищённого, то мудрого неизъяснимой мудростью сердечной чистоты…
Джон Рэдхэнд любил Изабеллу. Скорее всего, он никогда бы не признался ей в этом: зачем, если их судьбы — это судьбы разных миров? И в урочное время, конечно, расстался бы с нею, не теребя девичьей души неосторожными словами. И как бы ни сложилась потом жизнь, всегда бы помнил о ней. Просто помнил, без пьяной слезливости, без истерики, с тёплой грустью в сердце.
Но случилось нечто немыслимое. И теперь он оставит здесь её безжизненное тело и уйдет — как можно быстрее, даже не попрощавшись с телом Гарри, потому что слишком трудно будет глядеть на кусок обугленного мяса и заставлять себя представить, что ещё недавно он был твоим спутником… да что там — другом.
Уйдет, унося с собой проклятые эльфийские сокровища. Зачем? Они нужны сэру Томасу, так пусть будут у него. Джону Рэдхэнду они ни к чему… да, еще Аннагаир! Пусть делят сами. Для Джона уже ничто не имеет значения.
А может быть, и для всех остальных уже нет разницы, что будет с сокровищами? Ведь судьба не просто изменилась, она, может, вообще полетела вверх тормашками. А если теперь не будет ни сэра Томаса Рэдхэнда, ни его призрака, ни его новообретенных земель? Стало быть, не будет потом и самого Джона.
Ну уж это точно не великая потеря. Его, Джона, уже всё равно что нет.
Придут орки. Ну что, они захватят мир? Святые угодники, какая-то голливудская чушь. А если и правда — не всё ли равно?
Изабелла… Джон склонился над ней, чтобы поцеловать напоследок, как вдруг услышал неприятный скрежещущий шорох чешуи. Он медленно повернулся, прижимая к себе девушку.
Левая голова Змея внимательно смотрела на него. Немигающий взгляд казался спокойным, хотя что-то и подрагивало в глубине зрачков.
— Хорошо, — проговорил Змей. — Ты был хорошим противником. Ты и твои друзья. Глупые, неумелые люди… Среди своих вы, наверное, считались достойными?
Речь Горыныча не вязалась с уже сложившимся представлением о нем как о существе недалёкого ума. В иное время Джон, пожалуй, подивился бы. Сейчас просто промолчал.
Пасть чудовища изобразила подобие ухмылки.
— Тебе, смертному, не понять. Нет ни побед, ни поражений. Побеждает только время. Его нельзя обмануть, хотя твоё мерзкое племя только тем и озабочено. — Змей огляделся и мордой подтолкнул к Джону Меч Света, прибывший с ним из будущего. — Два Меча! Надо же… Неужели вы решили, что начали побеждать? Все кругом тянулись к этому. Эльфы — ты видел эльфов, человечишко? — объявили себя бессмертными. Ничтожные карлики засели в камнях, будто хотели в них раствориться. Людишки что-то изобретают. Неугомонные глупцы. Жаль, я давно не видел эльфов, они бы всё рассказали. Они не умеют молчать. Может, ты скажешь, откуда второй Меч? И… ты сам? Чую, здесь нечисто. — Башка Змея медленно приблизилась. — Чую. На тебе печать Времени. И на нём, — желтые глаза скользнули по мечу, лежащему теперь подле Джона.
— Иди к чёрту, — сказал Джон.
Голова Змея слегка качнулась, как будто с насмешкой.
— Мы все пойдем одной дорогой. Время победило. Ты видел Хрустальный зал? Карлики создали его, чтобы обмануть Время. Засели в камнях… Вы слышите меня, ничтожества?! — повысил голос Горыныч, обращаясь к пещерным пустотам. — Ваша надежда напрасна! Не этот человек, не даже два Меча — само Время победило меня! Но и вас теперь не будет. Я забираю с собой все!
И голова Змея поднялась, дрогнули мышцы на шее. Прежде чем Джон понял, что сейчас произойдет, мощный фонтан огня ударил в потолок. Пламя растекалось, подобно адскому цветку, заполняя переходы. Оно почему-то не опускалось вниз, но вгрызалось в щели и ниши, в расколы и в пустоты.
Сам не зная, зачем это делает, Джон положил Изабеллу на пол, опустил на её шлеме «огнеупорную» маску, затем закрыл собственное лицо, поднял оба меча и вонзил их в тело дракона — туда, где надеялся отыскать сердце. Чешуйчатое тулово содрогнулось. Горыныча била крупная дрожь агонии, однако поток пламени не иссякал.
И уже было слышно, как к его гудению примешивались новые звуки: жалобные, протяжные стоны самой горы.
Джон ударил ещё несколько раз. Змей уже ничего не чувствовал, только трясся в судороге, роняя блестящие чешуйки, а пламя всё рвалось и рвалось вверх. И вот докатился грохот рушащейся вершины, тоже, очевидно, источенной рукотворными пещерами. Содрогания скальных пород ломали раскаленные опоры. Гора складывалась, опадала…
Змей Горыныч был уже мёртв, а голова всё глядела вверх, будто в миг смерти его шея окостенела. Огненный фонтан иссяк, но потолок всё так же был покрыт, словно пленкой, ползучим пламенем, весело плюющим искрами в тех местах, где с каждым раскатом грома наверху ширились трещины… Волнами накатывал нетерпимый жар. Пол под ногами ощутимо дрожал, где-то поблизости стучали валуны…
Джон подбежал к Изабелле, бросил на пол оба меча и прижал к себе мёртвую девушку. Рука потянулась было открыть её лицо, но он сдержал себя — хуже всего было бы напоследок увидеть, как обугливаются милые черты.
— Прощай, Изабелла, — прошептал он. — Гарри, Бен, все — прощайте.
Что-то ударило его по спине. Грохот вдруг стал оглушительным, в трёх шагах упал, расколовшись, объятый пламенем обломок, сразу же чуть в стороне, увлекая за собой тучу пыли и крошева, рухнула часть пещерного свода, а где-то слева полыхнул язык огня. Дышать уже было нечем, но Джон выкрикнул:
— Изабелла, я любил тебя!..
Потом страшный толчок швырнул его в пустоту. Кажется, он зажмурился.
…Мрак смерти был наполнен мёртвым движением и мёртвым же шумом, столь же далеким от жизни, как падение валуна где-нибудь на спутнике Марса. Кости ощущали глухие толчки вокруг, но не было ни боли, ни страха. Была только отстраненность и прижатое к груди мёртвое тело самой лучшей девушки на свете, и была странная смесь отчаяния и упоения. Джон устал терзаться беспомощными раздумьями, без них стало легко.
Потом крушение во тьме прекратилось. Ощущение времени отсутствовало, но в какой-то момент Джон с удивлением поймал себя на том, что он… дышит. Следовало ли этому удивляться? Джон открыл глаза. Всё так же царил мрак, но то и дело его пробивали какие-то сполохи, то золотистые, то тревожно-багровые, и тогда сумрак уступал место хаосу каких-то неясных фигур, чьи очертания, казалось, просто не могли быть схвачены человеческим взором.
Что это? Где он?
И тут он услышал своё имя. Произнесенное слабо, но отчетливо, оно заставило молодого графа замереть: он узнал голос.
Тело девушки в его руках шевельнулось.
— Джон… ты слышишь меня?
Он приблизил к её лицу свое, с лязгом откидывая маску.
— Изабелла?
«Значит, мы уже по ту сторону бытия», — промелькнуло в голове. Однако мысль не задержалась. Пускай, но как хорошо услышать её голос, даже за порогом смерти.
— Всё хорошо, Джон, я жива. Мы оба живы. Они помогли нам.
— Что? О чём ты говоришь? Змей обрушил гору.
— Мы сейчас не в горе… вернее, не совсем в горе. Ах боже мой, Джон, как я рада, что мы живы!
Рэдхэнд обнял девушку и почувствовал горячие слёзы на своей щеке. Сердце его билось ровно, но как будто с недоверием пробуя себя на прочность с каждым новым ударом.
— Как это может быть? Ничего не понимаю.
— Они сказали, чтобы ты искал Корону, — быстро зашептала Изабелла. — Она должна быть где-то рядом…
— О ком ты говоришь? Кто — они?
— Артани, коблинай. Строители этой горы. Их духи всё ещё обитают в ней. Они сказали мне, что ты должен надеть Корону Зрячих, чтобы говорить с ними.
Джону решительно не хотелось разжимать кольцо рук, и, видимо, почувствовав это, Изабелла добавила:
— Давай я помогу тебе искать. Только держи меня за руку.
Джон не стал спорить. Правда, шевельнувшись, он едва сдержал вскрик: только теперь стало ясно, насколько крепко досталось ему во время боя со Змеем. Похоже, синяки покрывали тело в два слоя.
Они стали вдвоем шарить вокруг себя свободными руками. Что тут можно было найти, среди ещё не остывших обломков? Однако ведь сами они каким-то чудом уцелели — может быть, в обвале образовался карман пустоты? Нет, ерунда. Они бы всё равно задохнулись в каменной пыли.
Но что же произошло?
Джон заставил себя отбросить «рациональные» размышления — не место для них. И не время.
Почти сразу он нащупал рукоять Меча Правосудия, и клинок, оправдывая свое второе имя, засветился. Правда, едва-едва — разглядеть что-то на расстоянии вытянутой руки было невозможно, но Джон ощутил прилив радости, коснувшись своего оружия.
— Постой-ка, — сказал он Изабелле. — Я нашел свой меч, положу его в ножны.
— А вот и второй, — откликнулась она. — Тот, что из-под дракона. Я возьму его себе?
— Конечно. Ведь это твоя рука извлекла его из-под чудовища. Кажется, теперь я понимаю, почему мой меч, никого к себе не подпуская, признал тебя — просто он тебя помнил.
Оба сразу приободрились, как ни нелепо было это в их положении. Ещё полминуты ползанья на коленях среди острого каменного крошева — и Изабелла нашла Корону.
— Вот она!
Молодой граф снял с себя шлем, зачем-то пригладил мокрые от пота волосы и водрузил заветное сокровище эльфов на голову.
Бесшумные сполохи стали словно бы ярче, яснее выступили из мрака черты окружающего. Конечно, какое бы волшебство ни вложили в Корону Бессмертные, имя было даровано ей неспроста.
Джон оглянулся на Изабеллу. Растрёпанная, вся в крови, слепо шарящая взглядом по тьме, она всё равно была прекрасней всех в целом мире. Он крепче сжал её руку, и девушка вздрогнула:
— Я тебя вижу, Джон! Точно как недавно, когда лежала без памяти.
— Без памяти — и видела меня?
— Да, это было не совсем беспамятство. Со мной говорили коблинаи.
— Где же они?
— Разве ты не видишь? — удивилась Изабелла. — Они везде вокруг.
Только после её слов Джон осмотрелся по-настоящему. Видимо, теперь, когда он знал, что именно хочет увидеть, взор прояснился.
Они с Изабеллой по-прежнему находились в пещере, в занятом Змеем древнем зале, но догадаться об этом можно было лишь потому, что из-под сплошной груды валунов прямо перед ними виднелась часть лапы чудовища. Обвал не пощадил ничего, и оба человека давно уже были бы мертвы, если бы не удивительные существа, окружившие их.
Даже внимательно приглядываясь, Джон не мог сказать, стоят ли эти существа перед камнями, между камней или в самих камнях, ибо нельзя было разглядеть, где кончаются камни и начинаются невысокие фигурки в серых плащах. Они были неподвижны и безмолвны, их глаза, слабо мерцающие, будто волшебные огоньки за гранями драгоценных камней, глядели прямо. И отчего-то становилось ясно, что это они, с виду не прилагая никаких усилий, держат на плечах тысячетонную тяжесть обвала, не давая ему сомкнуться над людьми.
Они слегка напомнили Джону лесовиков, хотя и мало общего было у древесно-сучковатого Пина с этими созданиями камня и скал.
Вперёд выступил гном повыше прочих, поосанистей. Царственное величие чувствовалось в его облике, но вместе с тем — какая-то отдаленность, будто не сам он стоял перед Джоном, а только его тень. Призрак? Должно быть, да, подумал Джон, ведь Змей уничтожил обитателей горы. Значит, это их духи…
— Народ коблинай приветствует вас, освободители, — склонил голову гном, и Джон с Изабеллой тоже поклонились.
Они стояли на коленях, но это ничуть не понуждало коблиная к высокомерию.
— Давно, когда я был жив, меня называли Антари-киран Хортин. Как нам называть вас, принесшие свободу?
— Меня зовут Джон Рэдхэнд, я потомок сэра Томаса Рэдхэнда, которому король пожаловал эти земли.
— Да, я слышал, что люди уже распоряжаются землями Силы, — с печалью в голосе кивнул коблинаи. — Но мир изменился, и не нам теперь возражать, как это ни горько. Я рад нашей встрече, сэр Джон Рэдхэнд. А тебя, дева, как надлежит мне называть?
— Изабелла, — ответила девушка с улыбкой. — Спасибо, что помог нам, Хортин.
— Рад нашей встрече, Изабелла, — сказал коблинай, вновь церемонно поклонившись.
Джон догадался, что взаимное представление проходит с соблюдением хотя бы минимальных правил вежливости, и тоже склонил голову:
— И мы рады нашей встрече, Артани-киран Хортин.
— Мы не могли не прийти вам на помощь, — изрек тот. — Ибо ни страшная погибель в огне, ни века смертного плена, ни унижения и страдания, ни даже крушение последних следов нашего царства не вселили бы в народ коблинай столь черной неблагодарности. Полагаю, ты уже понял, сэр Джон, что нас давно нет в живых. Нас убил Змей, захвативший гору, и по смерти остались мы только в наших творениях.
— Царство призраков, — пробормотал Джон, вспоминая Хрустальный зал.
Хортин покачал головой:
— Не совсем. Да будет вам ведомо, люди, что ни коблинаи, ни прочие создания Вседержителя, кроме вас, смертных, не обладают душой и, стало быть, не могут обратиться призраками, как это порой происходит с людьми. Наша жизнь является жизнью не души, но сущности, каковая выражается во всём, что нас окружает. И в том заключается наше бессмертие, таков непостижимый замысел Вседержителя, в который мы верим и которому, по мере сил, стараемся следовать. Ведёт же этот путь нас к продолжению жизни в наших творениях, однако Змей уничтожил всё. Теперь мы и впрямь подобны человеческим призракам.
— Что же ждёт вас дальше? — спросила Изабелла.
— Напрасна грусть в твоем голосе, юная дева, — улыбнулся Хортин. — Есть уголок и для таких, как мы. Мир земли не единственный во Вселенной. Над всеми царствует Эдем, у каждого есть Бездна, и бесконечно число их. Гора, что по милости Змея получила имя Драконовой, существует не только на земле. В такую же гору в другом мире мы и должны были уйти, когда Змей обездолил нас в мире этом. Но мощь его была такова, что запер он нас в осиротевших камнях и много веков наслаждался нашими страданиями.
— А теперь чары разрушены? — понял Джон.
— Вы принесли нам долгожданную свободу! — торжественно провозгласил Хортин. — Могли ли после этого мы оставить вас? О нет! Я оградил вас от обвала и перенёс сюда, на грань миров. Отсюда мы разойдемся разными путями. Я покажу вам обратную дорогу к вашей земле, а потом уведу народ коблинай в новую обитель. — Хортин огляделся и добавил: — И, боюсь, делать это надо как можно скорее, ибо не бесконечны силы моих подданных, что держат на плечах гнёт обвала, я же, как встарь, увлёкся велеречивым извитием словес. — Он улыбнулся и вдруг рассмеялся. — Простите, братья, но как же славно вновь почувствовать себя живым! И как радостно произносить слова благодарности… Что ж, друзья мои люди, как ни жаль, пора расставаться. Но не будем тратить время на жалость! Тогда бы уж стоило пожалеть и о том, что не могу я принять вас в Хрустальном чертоге, где, бывало, проходили встречи всех народов, гостивших у меня, в царстве коблинай в Аэр-Гол-на-Ил… Довольно! Не будем тратить ни времени, ни слов.
Сделав шаг к людям, он положил им на плечи сильные руки. Черты лица его, будто и в самом деле искусно высеченные из крепчайшей скалы и способные вместе с тем выражать и величие базилевса, и мальчишескую радость жизни, тронула светлая печаль.
— Чего мне действительно жаль, так это того, что я слишком мало могу сделать для вас. Знайте, сэр Джон и Изабелла, каким бы ни оказался мир, в который уходят коблинай, он ещё огласится звоном песен, и ваши имена оживят его. Память о вас будет вечна. Прости, сэр Джон, что я тебя напугал, это по моей вине Изабелла была подобна умершей. Только так я мог привлечь её на грань миров и обратиться к ней. А теперь слушайте. На грани миров лежит вся эта часть пещер, потому камни вам сейчас не преграда. Возьмите мечи и таланты, а главное — Кольцо Путешествий. Надень его на палец, сэр Джон, и ни на миг не отпускай руки Изабеллы. Ты не знаешь, как пользоваться Кольцом, но моя сила незримо поможет тебе, и вы сумеете выйти наружу. Просто идите вперёд. Вон туда, ведь вам ещё нужно забрать вашего спутника.
— Гарри? — воскликнул Джон. — Неужели он жив?
— А как же, — улыбнулся Хортин. — Не знаю, кто из смертных ковал ваши доспехи, но этот мастер знал старые секреты нашего народа. Когда-то коблинай варили сталь, которой нипочем было дыхание драконов. Ваш Гарри без сознания, но жив и тоже лежит на грани миров, в окружении моих подданных. Поспешите, друзья.
— Где же Кольцо? — спросил Джон.
— Оно в сундучке.
Хортин подвёл людей к вместилищу заветных талантов. Замка на сундучке не было, крышка открывалась под лёгким нажимом. На дне лежало несколько монет, дюжины полторы, как и сказал Аннагаир, крупных, в пол-ладони, и тусклых от времени, так что не составляло труда заметить среди них сияющее лучистым светом — оттенка Венеры на восходе — кольцо.
— Вот оно, — сказал Хортин. — Поспешите.
Джон взял сокровище, но, прежде чем надеть его на палец, протянул коблинаю правую руку.
— Так у нас принято, — пояснил он. — Так мы выражаем добрые чувства.
Хортин неуверенно повторил его жест, но улыбнулся крепкому рукопожатию.
— Спасибо за всё, Хортин. Да благословит Бог судьбу коблинай. Прощай.
— Прощай, человек. Я рад, что последним в этом мире встретил тебя. Прощай и ты, юная дева, будь счастлива, тем более что за счастьем тебе далеко ходить не нужно.
— Прощай, — прошептала Изабелла и почему-то смутилась.
Хортин отступил, тая во мраке, и Джон поспешил надеть на палец Кольцо Путешествий. Они с Изабеллой встали на ноги. Сундучок Джон взял под мышку.
— Странное чувство, — сообщил он девушке. — Вряд ли даже кто-то из эльфийских владык держал в руках всё это разом.
— Вид у тебя тоже странный, — успокоила Изабелла с улыбкой. — Давай покорее найдём Гарри.
Но как? Сплошная стена завала не расступалась, хотя на что-то подобное Джон, правду сказать, надеялся.
— Идите… — едва донесся до них слабый голос.
Джон сделал шаг, второй. Присмотрелся, шагнул в третий раз — и понял, что скалы как бы делаются бесплотными при его приближении. Вовремя спохватившись, он взял за руку Изабеллу, и они пошли.
Вперёд и вперёд, не торопясь, словно боялись, что спешка разрушит волшебство. Это не потаённая тропа Пина, по которой можно было бежать сломя голову. Лес в любом случае ближе человеку, чем горы. В лесу больше жизни, лес может принять человека, тогда как горы, скорее, снисходительно соглашаются его терпеть.
Гарри вынырнул из-под отступающей скалы. Изабелла чуть не наступила на него. Они тотчас склонились над другом.
Откинув маску шлема, Джон убедился, что лицо Гарри не пострадало, если не считать того, что только жалкие следы остались от его ресниц и пышных усов. Дышал он хрипло, но ровно, пульс опасений не вызывал. Джон с облегчением вздохнул и привел его в чувство, полив водой из фляги.
— А? О, милорд, бегите! Нет… — Гарри сел и огляделся. — Где мы, сэр Джон? Что происходит?
— Джон сразил дракона! Потом Змей поджег гору, и гора рухнула, но коблинаи спасли нас, поэтому мы должны спешить.
— Понятно, — сказал Гарри, хотя, если судить по выражению лица, понятно ему было только одно: расспросы сейчас бесполезны.
— Держи его за руку, — сказал Джон Изабелле.
Никаких подсказок от Хортина больше не было, и Джон решил двигаться в том же направлении. Тени коблинаев давно уже растворились, перед глазами плыла стена обрушенных камней, и с каждым шагом в ней что-то менялось, но глазу не удавалось рассмотреть, что именно.
Пол под ногами стал заметно опускаться, а стена перед Джоном — словно распадаться на части, и уже через минуту превратилась в самый обычный завал, перегородивший один из туннелей горы. В легкие стала проникать пыль, глаза защипало. По счастью, Корона Зрячих помогла бы сориентироваться и слепому. Спотыкаясь и оскальзываясь на камнях, путники преодолели завал, для чего им пришлось попотеть, протискиваясь между валунами и потолком туннеля. Через двадцать ярдов они обнаружили спуск, еще недавно бывший, очевидно, лестницей.
Это оказался последний отрезок пути. Вместе с тучей пыли и крошева драконоборцы очутились в захламленной грудами камня, пещере, в которой признали вход, что привел их внутрь горы.
Прокатившийся по склону обломок закрывал его наполовину, в оставшемся просвете печально шелестели на ветру листья с корнем вырванного дерева, но ха ними сверкал погожий день.
— Хвала Господу! — воскликнул Гарри, устремляясь к свету.
Изабелла обернулась и сказала, обращаясь к оставшимся позади безмолвным недрам:
— Спасибо, Хортин.
Джон ничего не сказал, только поклонился. Слова, спосодные выразить глубину его благодарности, так и не пришли на ум.
Первым переплетение ветвей преодолел Гарри. Было видно, как он огляделся и присвистнул, медленно потянув с головы шлем. Изабелла, оказавшись с его помощью снаружи, почти в точности повторила этот жест, после чего устало опустилась наземь.
— Что там такое? — заинтересовался Джон.
— Сейчас увидите, милорд. Давайте я помогу вам.
— Возьми сначала сундук. Надо бы его закутать в плащ или обвязать веревками, чтобы нести на спине: не такой уж он и легкий, как казался.
— Будет сделано, милорд. Давайте руку.
— Я справлюсь.
Молодой граф встал на камень, подтянулся на суку, которым дерево, крутясь, зацепилось за верх входной арки, и стал, упираясь в скалу, протискиваться меж ветвей.
— М-м, Гарри, дружище, вот только Корону сними с меня.
— Может, подрубить эти ветки, сэр? — спросил тот, выполнив просьбу и между делом отломав лишний сук.
— Не стоит, я уже здесь.
Джон выбрался наружу и поспешил осмотреться. Присвистнуть не присвистнул, но протянул: «М-да…»
Обрушение недр недешево обошлось склонам горы. Насколько хватало глаз, всё было перепахано валунами и оползнями, иные шрамы тянулись от вершины до подошвы, словно отороченные гребнями черно-зеленой каши, в которую превратилась растительность. Вниз было страшно смотреть: дороги не осталось, скомканным полотнищем катилось от входа в пещеру месиво содранной кожи Драконовой горы. Саму пещеру от полного погребения защитил только застрявший бук. Его могучие корни, густо облепленные землей, подобно щиту, приняли на себя часть оползня.
— Смотрите, наши кони! — воскликнула Изабелла, указывая вниз.
Три скакуна мирно щипали травку на том месте, где путники остановились прошлой ночью; к счастью, туда обвал не докатился.
— Хорошо, что мы там остановились, — сказал Гарри. — Вы знали это, сэр Джон?
— Ни шиша я не знал, Гарри, — честно ответил Джон. — Давайте-ка отдохнем немножко вот тут, на уступе. Гарри, у тебя сухарей не осталось?
— Сожалею, милорд, ни единой крохи.
— Ладно, не переживай. Главное — отдышаться… Господи, ну и видок у нас! — хихикнул Джон и вдруг, не удержавшись, рассмеялся. — Ох, Гарри, если бы ты видел себя со стороны, то не удивлялся бы. А ведь ни в одной легенде не говорится, что после славной победы герои выглядят как поросята, которых не успели оттащить от лужи!
Смех Джона, конечно, был не совсем здоровым, однако и у его товарищей нервы были не в кузнице кованы, так что шутку оценили. Ободранные, взъерошенные, окровавленные, обожженные, на две трети состоящие из пыли драконоборцы хохотали до рези в животах.
— Даже не верится, — отсмеявшись, доверительно сообщил Гарри. — Вот я, обычный вояка, ходил на дракона, как древний герой. И дракон мёртв…
— Джону, наверное, ещё меньше верится, — сказала Изабелла. — Ведь в его времени драконы уже давно перевелись.
— Друзья, — сказал Джон. — в моей жизни не было минуты хуже, чем та, когда я решил, что вы оба погибли. Давайте не будем больше говорить о судьбе. Неважно, из какого времени я прибыл, что я знаю или не знаю, неважно, что говорит сэр призрак с его пророчеством. Время и судьба… их не нужно предугадывать, ими нужно жить. Змей говорил со мной и сказал, что побеждает только время. Знаете, он был прав. Я не хочу больше играть с судьбой.
— Если только она не захочет поиграть с нами, — сказала Изабелла.
Они помолчали, думая каждый о своем да любуясь небом. Мысль Гарри всё так же работала в героическом направлении.
— Всё ж таки крупно повезло нам, — заявил он. — Наверное, мы победили последнего в благословенной Англии дракона. Мы заработали право называться героями! Даже немножко жаль, ведь теперь нам больше не покрыть себя такой славой. Что после дракона какие-то жалкие разбойники?
— Ничего вкуснее предложить не могу, — скептически усмехнулся Джон. — Если судьба не позаботится, придется подкармливать славу древесными троллями. Но сейчас предлагаю подумать о другом: как спускаться будем?
Он и сам не заметил, как произнес слово, столь им, как он только что доказывал, нелюбимое.
— А Кольцо нам не поможет? — спросила Изабелла.
— Не думаю, Хортин ведь говорил, что мы не умеем с ним обращаться.
Джон заставил себя подняться на ноги, подошел к краю древесного завала и присмотрелся к предстоящему спуску.
— Нет, думай не думай, а идти придется наугад. Могу только сказать, куда нам не надо: на эту осыпь и вон на ту борозду. А там уж как бог даст.
— Я всё-таки надеюсь, что эльфийские сокровища помогут нам, — сказала Изабелла. — Конечно, они не сравнятся с Божьей помощью, — благочестиво добавила она, бросив быстрый взгляд на небо. — Но ведь это и не путь сквозь скалы, не хождение в другие миры…
— Милорд, — подал голос призадумавшийся Гарри, — мне кажется, Бен непременно сказал бы сейчас, что тот эльф теперь в нас не нуждается и, возможно, попросту отберет у нас сокровища при первой возможности.
— Я так не думаю, Гарри, да и ты, уверен, тоже. Бен умный парень, осторожность не всегда мудра. Я склонен доверять Аннагаиру.
— Я тоже, — добавила Изабелла. — Ему нет нужды обманывать нас.
— Да я же и не говорю, будто я чего такого, — отвел глаза Гарри. — А Бен бы точно сказал.
— Памятуя его нрав, нисколько не сомневаюсь, — улыбнулся Джон. — Ладно, отряд, слушай мою команду. Отдыхаем десять минут и лезем к нашим лошадям и припасам. Подкрепляем силы и трогаемся в обратный путь. На ночёвку остановимся у какого-нибудь ручья, там и в порядок себя приведём.
Он прополоскал горло из фляги, откашлялся и попил.
— К слову сказать, сэр, не подскажете ли, который час?
— Без десяти минут подъем, — ответил Джон.
Было уже далеко за полдень. По самым скромным прикидкам, драконоборцы провели в горе не меньше семи часов. Молодой граф понимал, что даже десятиминутный отдых может обернуться крепким десятичасовым сном, собственно, его так и подмывало объявить большой привал прямо тут же. Но это значило до следующего утра сидеть на весьма ненадежном уступе, теряя время, да ещё и на пустой желудок. А ведь где-то разбойничья ведьма Истер ведет в мир земли страшных орков…
Размышлять почему-то оказалось удобнее с закрытыми глазами. Ну, может, и не оказалось, а только показалось… но ведь как показалось, так сразу же и оказалось…
Джон резко открыл глаза. Посмотрел на часы — нет, не успел задремать. Уф, толку от такого отдыха…
Взгляд его упал на Корону. Только сейчас он смог хорошо разглядеть чудесную вещь. Выполненная просто, без особых затей, она притягивала взор правильными, гармоничными формами и удивительно тонкой рунической вязью по ободку. В отличие от Кольца Путешествий, она не была золотой, хотя из чего сделана, Джон так и не понял. Что-то вроде черненого серебра, неброско инкрустированного крохотными звездинками бриллиантов, но почему-то он был уверен, что это не серебро.
Не задаваясь вопросом, почему это делает, Джон возложил на себя Корону и осмотрелся. Но ничего не изменилось в окружающем мире. Быть может, у имени этой вещицы особый смысл и она предназначена для тех, кто имеет право называться Зрячим? Быть может… Джон вдохнул и собрался снять Корону, но замер с поднятыми руками.
Что-то было не так. Затаив дыхание, он поднялся на ноги и закрутил головой, пытаясь понять, откуда накатила на него неизъяснимая тревога. Он чувствовал себя как зритель, которому довелось заметить пресловутый двадцать пятый кадр.
Или обладатель Короны Зрячих должен знать не только то, куда ему смотреть, но и то, что он должен увидеть?
Первая мысль была о народе коблинай. Однако вряд ли кто-то из них ещё оставался здесь, и Джон не удивился, что видения, возникшие перед глазами, были прозрачными и неживыми.
Однако же что-то он увидел, пусть и неизвестно что! Он вспомнил об орках и попробовал подумать о них.
Но нет, магия — это не команда поиска в компьютере, где достаточно ввести в окошко одно слово. Джон расстроился: перед его взором вместо настоящих орков возникла картинка, продемонстрированная ему в замке сэрами Томасами. Всё верно, это был единственный знакомый ему лично образ.
Значит, не имело смысла, например, пытаться увидеть разбойничью ведьму. Трудно быть Зрячим! Уже отчаявшись получить пользу от Короны, Джон для очистки совести вызвал в памяти образ отставного жениха Изабеллы.
И не удержался от вскрика.
Он увидел чудовище, облачённое в чёрный доспех, окутанное плащом, сотканным из погубленных душ. Этим чудовищем был Длинный Лук. Он царил над волнующимся морем живого, облеченного плотью кошмара… стук барабанов, мерный, гипнотизирующий, ворвался в мозг. Тускло блестели кривые клинки. Крылатые пятна мрака резали воздух. Кряжистые и поджарые фигуры серокожих орков шагали и ехали на огромных волках — текли и текли, как селевой поток. И разливался по каменистой равнине зловещий кровяной закат.
На мгновение Джону показалось, что он понимает всё, представшее перед ним, и это понимание заставило его содрогнуться. Но тут Длинный Лук поднял глаза, и почему-то вдруг не стало ничего, кроме его льдистых зрачков, с поразительным равнодушием — а может, с самоуверенным спокойствием? — высматривающих дерзкого соглядатая. В голове у Джона помутилось.
Он пришел в себя от вылитой на лицо порции воды.
— Джон, ты слышишь меня?
— Что случилось, милорд?
Молодой граф резко поднялся, сжимая Корону Зрячих в левой руке.
— Надо спешить, — проговорил он. — Нам надо спешить…
— Но почему? Джон, Корона что-то открыла тебе?
— Наверное, хотя я не могу понять… Аннагаир был прав, Изабелла. — Длинный Лук очень изменился… Надо спешить!
И, не дожидаясь товарищей, Джон шагнул с уступа.
Гарри забросил за спину обернутый плащом сундучок, и вместе с Изабеллой последовал за графом.
Отклонившись от глубокой борозды, оставленной валуном, Джон вышел на ровный участок склона, но он оказался коротким. Дальше обнаружилась коварная осыпь. Справа и слева груды камня были непролазны.
Однако вызванное видением лихорадочное возбуждение не позволило остановиться. Джон только плюнул в сердцах и двинулся дальше, размахивая руками для баланса.
Только теперь заметил, что так и держит Корону в руке — пришлось надеть её на голову, чтобы не мешала.
Три человека спускались с горы, оставляя за собой шлейф пыли.
За осыпью тянулся наискосок земляной вал, образовавшийся в том месте, где замерли, намертво сцепившись ветвями, вывороченные деревья. Нижняя часть вала не внушала доверия, — похоже, она упиралась в опасно накренившиеся скальные обломки. Джон стал забирать вправо, выбрался на участок, где камни не громоздились один на другой, а будто стелились, равномерно рассеянные по склону.
Риск переломать ноги, конечно, оставался, зато драконоборцы вышли на пологую часть склона. Здесь можно было не бояться, что опора вдруг поползет вниз, увлекая за собой новые пласты.
— Слава богу! — воксликнул Гарри, отирая пот со лба. — Сэр Джон, может, стоит теперь поуменьшить шаг? Клянусь, вы были великолепны, когда мчались подобно оленю, но, кажется, я долго так не выдержу.
— Ты? — удивился Джон. — Неутомимый богатырь Гарри, чуть вусмерть меня не загнавший на винтовой лестнице?
Гигант только развел руками.
— Изабелла! — спохватился Джон. — На тебе лица нет. Бедняжка, мы тебя совсем загнали.
— Нет, Джон, — покачала головой девушка, переводя дыхание. — Это ты нас замучил. Видимо, эльфийские сокровища всё же помогают тебе.
— Ты так думаешь? Хорошо, пойдем помедленнее.
Джон оглянулся на гору. А может быть, Изабелла и права… Снизу пройденный путь выглядел совершенно непреодолимым.
Вот простучал где-то камешек, не удержавшийся на месте, столкнул другой, сбил третий. Поднялось облачко пыли, но шевеление осыпи замерло, докатившись до дерева, перекрывшего вход в пещеру. Оно пока что сдерживало натиск, но скоро, понял Джон, будет погребено и это последнее напоминание о горном царстве коблинай. Где-то далеко, на невидимой отсюда стороне горы, раздался грохот нового обвала.
— Если хочешь, надень Кольцо, — предложил Джон девушке. — Вдруг оно и впрямь помогает шагать без устали.
— Не нужно, — ответила та. — Вон наши кони, вот-вот дойдем… А Корону, коли не жалко, дай.
— Мне не жалко её, но подумай, разумно ли это. Мне достаточно было вспомнить о Длинном Луке, как я получил видение, которое мне теперь спать по ночам не даст.
— Достаточно было подумать? Не бойся за меня, Джон, пока Длинный Лук далеко, он мне неинтересен. Если получится, я хотела бы посмотреть на другого человека.
— Держи, только будь осторожнее, — сказал Джон, отдавая ей Корону.
Девушка надела эльфийское сокровище и замерла, прикрыв глаза. Через минуту она бросила на мужчин хитрый взгляд.
— Оказывается, это просто. Гарри, можешь считать, что Бенджамин, сам того не зная, передаёт тебе привет!
— Ты видишь его, правда? — оживился Гарри. — Как он там?
— Всё хорошо, — сказала Изабелла, вновь закрывая глаза, — Он лежит голый по горло в воде, под корнями самого большого дерева. Помните, Пэр говорил что-то о Целебном источнике? Наверное, это он и есть. Рядом стоит Пин, они о чем-то говорят… нет, спорят. Надеюсь, не о происхождении эльфинитов! — улыбнулась она и тут же осеклась, на её лице отразился испуг. — Что-то не так…
— Кони! — воскликнул Гарри, указывая вперед.
Скакуны, только что спокойно щипавшие траву шагах в двухстах впереди, вдруг беспокойно заржали. Цезарь встал на дыбы, Мышонок закрутится на месте. Но Джон уже не смотрел туда. В близлежащих зарослях, не тронутых обвалом, что-то промелькнуло, и тотчас со всех сторон на путников набросились… (плоть кошмара, черные тени!) орки, сидящие верхом на жутких, клыкастых тварях. А из-за их спин донесся девичий крик:
— Два меча! Назад! Два меча!
Выхватив оружие, Джон заслонил собой Изабеллу. И увидел летящий ему в голову дротик. Он успел подумать: «Вот досада! Столько времени ждал этого крика, а теперь и пригнуться нельзя…»
#фэнтези #героическоефэнтези #призрак #хроноопера #попаданец #героическое_фэнтези