Самая тихая царская рокировка: раны кровоточат, но мечи в ножнах
Всё вернулось на привычные круги своя. Марья вновь стала Романовой, о чём кричал брачный сертификат, обляпанный печатями, который она обнаружила на столе.
– Это чтоб ты лишний раз не парилась, когда надо расслабиться, – любезно пояснил царь, поймав её заинтересованный взгляд.
Новый брак Романовых: печати поставлены, простыни смяты
Она повертела в руках шедевр бюрократического искусства – лазерная печать, десять степеней защиты, золотое тиснение, вензеля… Всё, как положено для документа, который важнее самой любви.
Её подписи там не было как ничего не значащей для истории. Всё решали эти двое. На сей раз – этот один: царь всего мира Святослав Владимирович Романов, её ничем не вытравимая любовь и неизлечимая боль.
Тем временем он методично, пуговица за пуговицей расстёгивал свою шёлковую рубаху, словно разворачивал подарок.
– И как тебе удалось провернуть этот финт ушами? – спросила Марья, старательно глядя в сторону. Царь снисходительно усмехнулся:
– Зуши теперь в моей команде. Я пятьдесят пять с половиной лет вёл себя пай-мальчиком. А ты и вовсе меня окрылила, когда выцарапала у Огнева ту самую исповедь, в которой он признался в своей нечестности.
– Но как ты узнал?
– Да не смеши мои тапки, – фыркнул он. – Вы для меня прозрачнее стекла. Я просто подключал "эффект присутствия", который ты использовала в своих сценариях про древних пророков. Да ещё роботу Глаше поручил мониторить ваши разговоры – вдруг меня вспомните? Ты, кстати, вспоминала до обидного редко, и так зло, будто ежами в меня кидалась. Зато Андрюшка меня героически защищал.
Марья смущенно потёрла лоб и невзначай скользнула глазами по его широкой груди, густо поросшей пушистой растительностью. Царь перехватил её взгляд и рассмеялся:
– И чего ты краснеешь, жено? Ты же обожаешь смотреть на мой торс, а уж прижиматься – и подавно.
Романов рывком освободил её от платья и швырнул на кровать, застланную сатиновыми простынями. Перед тем, как приступить к поцелуям и ласкам, пробурчал севшим голосом:
– Чтоб ты знала, Зуши запретил Андрюшке впредь магически воздействовать на меня. Там, на небе, разобрались, что к чему. Я больше всех пострадал от его козней. Тебя он склонил к блуду, а мне подогнал репутацию распутника, будто я какой-то Казанова. Хотя я – образец целомудрия! Пусть теперь пожинает посеянное…
– А простыни новые? – не унималась Марья, задохнувшись от фирменного его поцелуя, похожего на затяжной укус.
– Новейшие! И нежнейшие – успокоил царь. – Чтобы ты не ёрзала, как на мешковине. И кровать заменил, и всю мебель. У нас теперь всё новое. Начнём вместе писать следующую страницу нашей жизни.
Если вас заколдовали – устройте глажку штор
Они сидели в саду за изысканным чайным столиком. В руках дымились чашки с ароматной жидкостью, хрустящая выпечка с разными начинками дразнила обоняние.
– А почему Зуши раньше не дал Андрею по рукам? – спросила Марья, надкусывая пирожок с розовым вареньем.
– По ряду причин. Произошла путаница с небесными покровителями. Гилади передал его на баланс Зуши, а тот в текучке не вник. Плюс ни ты, ни я на Огнева не стучали. Молчали, как рыбы об лёд, аки истинные страдальцы. В писаниях сказано: просите, и дано будет. Я не просил приструнить Огнева. Мы оба с тобой деликатно помалкивали. Вот он и распоясался.
Марья, прожевав, задумалась... Сказала:
– Свят, его вина несомненна, но и наша есть. С крепкой верой никакие чары не страшны! Значит, сами нарвались.
– Тебе лишь бы мне перечить.
– Я стараюсь быть объективной. Есть и к тебе вопрос. Андрей со своей колокольни объяснил историю с мулаткой. Она появилась у Вани в аппарате в качестве практикантки. Ты ею заинтересовался. Стал туда заглядывать. В коридоре вёл её под локоток. Огнев это заметил и всего лишь усилил твою тягу к этой девочке.
Святослав закатил глаза так, что, казалось, увидел собственный затылок.
– Марья, когда я обводнял Сахару, мне помогал тамошний губернатор. У него была куча детей – пятнадцать пацанов и одна девочка, та самая Лалка. Малолетка, но верховодила всеми, как директор колонии для малолетних. Крупная такая, мордастенькая. Фамилия у них – Шади. Я запомнил. И когда Ваня подсунул мне список стажёров, я её узнал. Зашёл, спросил про семью… А потом в коридоре я столкнулся с ней и всего лишь улыбнулся ей, похлопал по плечу и прошёл мимо. А Огнев тут как тут: учуял шанс меня опрокинуть и вцепился в него, как голодный кот в селёдку.
Он вздохнул так драматично, что с ближайшей яблони дождём осыпались лепестки:
– И ему это блестяще удалось. Под его чарами я месяц таскал эту девицу по ресторанам, обещал жениться, а тебя выгнал. Она… – он содрогнулся, – была рыхлая, как пудинг. Тронешь – рука не скользит, а тонет. Я отправил её в гостевую комнату и поставил охранником Свистунова – вдруг ночью это желе растает и зальёт весь дом? К счастью, когда Андрей заполучил тебя, его магия ослабла, и я быстро мулатку сплавил.
Святослав дёрнул Марью за кудряшку. Это был действенный способ показать нежность после восьми веков любви.
– Верь мужу, жена! Ванька стёр Лалке память о липовой свадьбе. Капитану Свистунову она понравилась, они стали щебетать у ворот. Я предложил её ему. Тот согласился. Когда после свадьбы я спросил, как у них дела, он признался, что Лалка оказалась девственницей: “Я думал, ты, Владимирыч, её оприходовал”. Я сказал, что нанял её перегладить шторы в доме. Ну а потом у них начались контры, и я выдал её за фермера. И оба теперь довольны.
Пирожковое признание в любви
Марья доела последний пирожок, вылизала блюдце, сыто выдохнула и сказала:
– Ладно, Свят, проехали! Что было, то быльём поросло! Но вот скажи, чем эта девочка тебя не устроила? Она нисколько не хуже меня! Молодая, перспективная, закалённая, деток бы тебе нарожала. Не чета мне, старушонке.
– Ещё скажи – лягушонке в коробчонке.
Он задумался, глядя на Марью. Потом перегнулся через столик, навалился на столешницу и зашептал:
– Знаешь, почему два самых крутых мужика империи за тебя дерутся, как два алкаша за последний стакан? Почему души могучих мужланов рвутся к тебе, как студенты к халявной жрачке? Почему я сохну по тебе уже восемьсот лет?
Марья замерла в ожидании, словно кот перед прыжком на холодильник.
– Потому что ты – как этот пирожок с розовым вареньем. Сверху – хрустящая, сухарная, местами колкая… А внутри – сладость невыразимая!
Чайный столик аж подпрыгнул от таких страстей, но Романова уже понесло:
– Потому что когда ты лежишь подо мной, смотреть на тебя любо-дорого! Кудри твои рыжие раскиданы, как лепестки подсолнуха, как сено после бури, румяные щёчки – два спелых помидорчика, а ротик так и шепчет: «Ну давай же, мой герой, наподдай!» Веки томные, а под ресницами – глаза, как два заряженных пистолета! Ты, Марь, источник, из которого, сколько ни пей, никак не утолишься. Ты – мой вечный полдень и без устали согреваешь мою жизнь. И неважно, ты рядом или далеко. Главное, ты есть. А без тебя – тоска зелёная.
Марья сидела красная, как пион, опустив глаза.
– Свят! Опять тебя понесло в сексуальную романтику, как пьяного в дождь под забор!
– И не спорю! Все мужики, по сути, – осеменители с поэтической жилкой. Так нас задумали. Детка, как же я люблю твой извиняющийся голос! И твой всегда виноватый вид. Даже твоя неистребимая неуверенность в себе умиляет до слёз. Ты уникальна, Марья. Ты – как спецэффект в моей жизни: без тебя всё покрыто серой патиной, а с тобой – огни, цвет, музыка! Миллион новых красок, звуков, ощущений! Ты всё кругом озаряешь! Ты моя большая, моя вековечная любовь!
Он притянул её голову к себе и чмокнул так, что даже чашки зазвенели.
– Свят, – смущённо пробормотала она, – каждый мужик своей женщине точно такое же городит.
– Может быть. Я знаю только одно: моя любимка сидит напротив меня и она – моя жена. Да, кстати, новость есть.
– Какая?
– Мы приглашены к патриарху на дружескую попойку. Пардон, чайную церемонию. Ну, ты поняла – там будет всё: от душевных бесед до мордобоя. Но последний пункт под знаком вопроса.
Марья округлила глаза.
– Повод?
– Сие мне неизвестно.
– Много будет людей?
– Мы трое.
– А без меня?
– Никак нельзя. Это воля нашего друга! Он с некоторых пор стал строгим. Не следует прекословить экс-главе царства.
– И когда?
– Сегодня по окончании трудового дня.
– И час назначен?
– Да ты никак струхнула? Что ты за человек, Марья Ивановна? Сколько раз в судьбоносные, ужасающие моменты ты показывала чудеса храбрости, а в безобидную минуту теряешься и начинаешь трястись.
Она испуганно уставилась на него. Он засмеялся:
– Успокойся, Огнев не кусается.
Потянулся, хрустнув суставами:
– Господь вернул мне трон и жёнку! Жизнь прекрасна! Так что – нос морковкой! Есть ещё время надеть красивое платье. Давай-ка примерь сиреневое. Ты в нём будешь как цветок.
Но Марья ещё не успела изучить наряды, подаренные Романовым. И он даже не удивился:
– Так ты ничего не распаковала? Всё сам, всё сам!
Он отыскал нужную коробку, вынул платье, которое облегло Марью идеально. Пока он готовился к визиту, надевая костюм, она привела себя в порядок и вышла к Романову. И тут же заслужила от него комплимент:
– Хороша! Как же я люблю тебя прибарахлять!
Визит к волхву
Они ввалились в резиденцию Огнева с таким опозданием, что даже часы в приёмной от стыда перевели стрелки назад. Офицер госбезопасности, лицо которого выражало «я просто здесь стою», провёл их пустыми коридорами – видимо, чтобы Романовы прониклись атмосферой «вас тут точно никто не услышит».
Наконец их передали ординарцу – этакому эталону вышколенного молчания. Тот постучал в дверь, доложил шёпотом, словно передавал государственную тайну, и с видом «вам точно туда?» впустил чету в парадный кабинет.
Марья бывала в рабочем кабинете Андрея, но это было что-то новенькое. В зале стоял полумрак, словно в готическом романе.
Белоснежная мраморная лестница, ведущая в никуда (или прямо в рай, если хорошо себя вести). И колонны такой красоты, что даже греческие боги от зависти лопнули бы.
«Волхвует», – синхронно подумали Романовы.
В центре зала красовался миниатюрный малахитовый стол, за которым восседали и резвились ушастые крылатые существа – то ли эльфы, то ли генно-модифицированные пупсы.
Андрей сидел в кресле, подперев голову рукой, и наблюдал за этой феерией с видом уставшего, но величественного льва. Марья в который раз подумала, до чего же Огнев чертовски красив.
Заметив гостей, он лениво выпрямился и императорским жестом пригласил их подойти.
Марья инстинктивно нырнула за спину Романова, но тот её оттуда извлёк и церемонно подвёл к владыке.
– Вечер в хату, твоё величество! – бодро отрапортовал Романов.
– Добро пожаловать в мою хибару, – ответил Андрей, окидывая их взглядом, в котором читалось «ну и клоуны».
– Впечатлил! – Романов ухмыльнулся. – У тебя потолок из наклонных зеркал, что ли? Что за спецэффект бесконечности?
– Да уловка технологий, – пожал плечами Андрей. – Или портал в параллельную вселенную. Не проверял.
– А эти малявки? – ткнул пальцем Романов в крылатых созданий.
– Эльфы. Или хоббитята. Или мои бывшие советники. Не всматривайся – могут обидеться.
– Понял. Значит, сегодня будет весело.
– Присаживайтесь, – Андрей махнул рукой. – В соседней комнате нам накрывают самобранку (если повара не сбежали). А пока… перекинемся парой слов.
Серьёзный разговор с магическим антуражем
Воцарилось молчание. Андрей мельком полыхнул синими своими очами в Романова, а потом увяз ими в Марье. Где бы эти двое ни пересекались, Огнев всегда фокусировался на любимом объекте.
Романов, терпение которого было тренированным, но не бесконечным, перехватил этот упорный взгляд и сухо спросил:
– Андрей, может, озвучишь цель аудиенции? Или просто глазеть пригласил?
– Захотелось вас увидеть.
– О, солидная причина. Прямо как у кота, который будит в пять утра, чтобы просто проверить.
Вдруг откуда-то раздался тихий звон множества хрустальных колокольчиков, который перетёк в нежную, печальную мелодию дивной красы. Музыка нарастала, ширилась и накрыла слушателей, как праздник. В звуковой ряд добавились бубны и томные гитарные переборы, заплакала скрипка, бархатно вступил контрабас, саксофон выдул золотую витиеватую акустическую стружку.
Марья заслушалась, страх испарился. Она привстала, легко вскочила на стол, закрутилась в фуэте на пальцах ног, подняла руки и взмыла ввысь, уносимая неведомой силой.
– Э-э-э… – Романов потёр лоб. – Это что, твой новый сценарий приёма гостей? Или у тебя тут лифт в стратосферу смонтирован?
– Не волнуйся, – успокоил его Андрей, потирая руки. – Зуши Марью подхватил. Пусть полетает, разомнётся. У них там брифинг в преддверии преображения человечества. Нам с тобой тоже есть что перетереть. Согласен?
– Я весь внимание. Хотя, если честно, уже немного дезориентирован.
– Слушай, Свят Владимирович. Я думал, что сто раз искупил свою вину за то, что отжимал у тебя жену. Ан нет! Ты продолжаешь дуться. И Марью накручиваешь. Даже на Гилади с Зуши бочку покатил, мол, не уследили за мной, таким-сяким. Зря ты так.
– О бочке помолчал бы. Сам на меня разве не катил?
– Ну так вот. У меня был контакт повыше. Демиург Яросвет. Он выдал мне инструкцию исключительной важности. Лет через сто мы должны прокачать всё человечество до нового уровня. А у нас, между прочим, конь ещё не валялся!
Огнев драматично поднял руку, и Романов увидел перстень – не просто «купеческий кирпич», а огненный артефакт. Вместо камня – пламя.
– Этим огоньком я могу расплавить Эверест, испарить Чёрное море и выжечь все джунгли Амазонки. Но могу и лечить, и качать навыки, и заряжать, как павербанк. Мы с тобой должны забить на старые тёрки и вместе рвануть к светлому будущему. Что скажешь?
– Целиком и полностью “за”!
– Тогда держи такой же перстень. Это дубликат моей силы. Ты с Марьей – моя братва, и я знаю, что всегда смогу на тебя положиться.
Романов взял кольцо, покрутил, прикинул, не подделка ли, и надел. Оно мгновенно вросло в палец.
– Это чтобы не потерял, – пояснил Огнев.– Управлять просто: рисуешь в воздухе горизонтальную восьмёрку (знак бесконечности), визуализируешь желаемое – и вуаля!
– Типа пульта?
– Да, и управляй себе энергиями.
– Благодарю за доверие, побратим.
– Произведём взаимозачёты?
– Давай.
Делёжка Марьи и другие мужские развлечения
Патриарх встал на одно колено и преклонил голову перед Романовым.
– Прости, брат во Христе, что я отбирал у тебя твою женщину и устраивал подставы.
Романов аналогично встал на колено, положил руку на сердце и произнёс:
– Обиду не держу. Прости и ты меня за то, что в минуту злобы покусился на твою жизнь.
Оба одновременно сказали:
– Забыто!
Встали, обнялись, похлопали друг друга по плечу и сели ждать Марью.
– Как её делить будем? – как бы невзначай спросил Огнев с видом человека, обсуждающего график полива кактусов.
– Я слишком долго целибатничал, – вздохнул Романов. – Вроде живой. Посвежел, даже морщины разгладились. Теперь твоя очередь отдыхать, Андрей. А потом пусть сама выберет – хотя бы раз.
– Но ты её выкрал, – напомнил Огнев, скрестив руки.
Романов расхохотался:
– Андрей, из нас двоих традиционно я – плохиш, а ты – вечный паинька. Ну так давай вести себя соответственно.
– Так что по Марье? – не сдавался Огнев. – Мне ждать пять лет?
– Если больше не будешь мной кукловодить, то – да. Через пятёру заберёшь.
– Хорошо. А потом по десятке потянем?
– Вряд ли. Я на стены лезть больше не хочу.
– Ладно, время скорректирует. По рукам?
– Давай, братуха!
Они снова обменялись рукопожатием, которое по энергообмену равнялось подписанию межгалактического пакта.
Возвращение летуньи, или "Где моя еда?"
Марья вернулась ровно через две минуты после их просветлённого мужского консенсуса. Воздух заколыхался, пропела флейта-пикколо – видимо, сигнал "пассажир на подходе". И где-то вдали появилась сиреневая точка, которая стремительно росла, пока не превратилась в раскрасневшуюся, растрёпанную и слегка обледеневшую Марью. От неё тут же повалил пар, словно она только что выбежала из бани в сугроб.
Андрей сорвал с себя пиджак и укутал её, бормоча:
– Слишком резко ты рванула, не прошла полновесную адаптацию. Тихо-тихо, воробушек, сейчас сердце войдёт в ритм. Считай со мной: раз бегемот, два бегемота, три бегемота.
Марья постучала зубами секунд двадцать, затем успокоилась и перестала дрожать. Закрыла глаза и провалилась в сон прямо на ходу. Огнев аккуратно перенёс её на диван, подложил думочку под мокрую золотистую головку и накрыл пледом с гербом (ну а как же иначе?).
Марья спала минут десять. Мужчины тихо-мирно переговаривались.
– Слышь, Андрюш, а как там, в тех мирах света, мужчины и женщины все бесполые и только друг другу блаженно улыбаются?
– Там всё по-иному. Нет земных потребностей. Шестиметрового червя, в смысле, кишечника, у духов нет. И нужды в размножении тоже. Но если в нашем мире между мужчиной и женщиной случилась огнедышащая, всепоглощающая любовь, она переносится туда в целости и сохранности, лишь очищается от отягощений, а затем ещё пышнее расцветает и углубляется.
– Раз еды нет, то как там идёт восполнение убыли жизненных сил?
– Через дыхание.
Тут Марья спросила плотоядно:
– А кормить здесь собираются?
Пир на весь мир – на троих
Царь и экс-монарх засмеялись и подошли к Марье. Романов поднял её до положения сидя и обратился к Огневу:
– Твоё величество, где у тебя тут оправочная? Марье надо рожицу вымыть.
– Айда в столовую, там есть всё что надо.
В уютной трапезной в лубочном старорусском стиле с петухами со шпорами, жар-птицами в кокошниках и медведями с балалайками был накрыт богатый стол. Марья мгновенно оживилась, глаза её забегали по блюдам на ярких жостовских подносах.
Андрей без кителя выглядел просто Андрюхой, родным и демократичным.
Пир начался.
Скупые мужские слёзы
Романов яростно сверлил Огнева взглядом, но тот, как заведённый, продолжал упиваться видом Марьи – хоть и без надежды, что она хотя бы покосится в его сторону. Сердце синеокого ныло, и глаза временами предательски блестели – в такие моменты он жмурился, будто в лицо ему светил фонарь.
Романов понимал его состояние. Даже сочувствовал. Но больше всего боялся, что и Марья размякнет – и тогда маг под каким-нибудь благовидным предлогом приберёт её к рукам.
Пока шла дегустация, всё было тихо-мирно. Марья, уничтожив очередную порцию и с удивлением разглядывая пустую тарелку, тут же переключалась на следующее блюдо.
Романов ловко опережал её и сам накладывал ей новую гору еды. Попутно острил, Марья прыскала со смеху, Огнев улыбался в свои пшеничные усы – в общем, установилась идиллия.
Но в какой-то момент Марья кинула вилку на тарелку и взорвалась:
– Как-то всё по-дурацки! Это неправильно!
Мужчины замерли с набитыми ртами.
Она промокнула губы салфеткой с видом "всё, хватит" и встала.
– Я так не могу! Свят, наш визит и этот пир разрушают Андрея. Я же чувствую, как ему плохо! Меня уже раз десять шибануло молнией. Ему очень больно!
И она заплакала. Отошла к стоявшему в простенке диванчику, села на него и уткнулась лицом в ладони. Романов, прожевав, развернулся вместе со стулом в её сторону и глухо сказал:
– Даю тебе полчаса поплакать по Андрею. По мне ты плакала ровно столько же на куче бурьяна и листьев. А потом мы уйдём. Как и вы тогда с ним ушли, а я на годы остался бесхозным сиротой.
Марья притихла. Безмолвие длилось и длилось, пока она жалобно не выкрикнула:
– Да неужели ж нет выхода? Так, чтобы наши страдания закончились? Чтобы нам всем троим стало жить радостно? Не может такого быть, чтобы у этой головоломки не было решения!
Андрей подошёл и сел рядом. Взял её руку и поцеловал:
– Доброта – твоё базовое качество, Марья.
Романов немедленно сдёрнул жену с дивана и заторопился в путь:
– Слушай, дорогая, в гостях хорошо, а дома лучше.
– Зря, ребята! Мои повара такой торт забабахали – называется “Близкая даль”, – раскатисто произнёс Огнев. – Сам я не съем. Для вас старался.
– Свят, торт! – дёрнула мужа за рукав Марья.
– Он заманивает тебя, дурындучку! Опутывает! Я тебе десять тортов дома подгоню.
– Но не по этому рецепту. Я сам в предвкушении. Это, кстати, презентация. Если нам понравится, пустим десерт в народ, – продолжал уговаривать царь.
Слово “народ” он употребил не зря: для Марьи оно было сродни спусковому крючку для излияния самых нежных и трепетных чувств. Она любила народ как никто.
Торт, съеденный до крошки
Царь взял золотой нож и аккуратно разрезал кулинарное изделие на три части. Самый пышный кусок водрузил перед Марьей.
– Вот бы запить ряженкой, – помечтала она.
Андрей пошёл на кухню и принёс кружку вкуснейшей кисломолочки. Ряженка – это был их общий любимый напиток.
Торт был съеден до крошки, получил высший балл от всех троих. Марья оценила нежность взбитых сливок, марципановую (миндальную) основу, черничный мусс. Романов – отсутствие в нём побочных магических эффектов, Андрей немедленно приказал пустить его в серию. Все трое единодушно решили: “Близкая даль” – это оружие массового блаженства.
Романов однако же сидел как в воду опущенный и крепко держал Марью за руку, не выпуская ни на секунду, а под столом обеими ногами захватил её ногу.
– Андрюшенька, ужин был выше всяческих похвал, – сказала она в финале трапезы. – Я уже приняла форму бочки. Свят, ты меня не разлюбишь бочкообразную? – спросила она мужа.
– Я знаю одно упражнение, оно монотонное, но очень эффективное. Быстро сдуешься, – мрачно ответил Романов.
Обнимашки, которые спасли мир
– А ты не рассердишься, если я обниму Андрея? – неожиданно спросила она.
– Чего-о-о?
– Так надо!
Он резко отвернулся, будто вдруг заинтересовался узорами на обоях.
Марья кинулась к Андрею и прилипла к нему, как банный лист к груди. Из неё хлынула река жизнедарующей любви и сердечного тепла.
И ему сразу стало легче: боль ушла, пустота заполнилась, и где-то в душе заиграла маленькая гармошка.
Разбор полётов в берёзовой роще
И лишь когда она почувствовала, что он в балансе, отпрянула от него и троекратно перекрестила. Бросилась к Романову, и они перенеслись в “Берёзы”.
Святослав лихорадочно поцеловал её и спросил:
– Тебе меня мало?
– Он был откушенный, понимаешь? В его энергосистеме образовалось зияние. Я должна была заделать пробоину. Иначе он бы погиб.
– Откуда взялась пробоина?
– Она всегда появляется, когда человек не хочет жить. Слышал о шкале жизни? Наверху вертикали – радость бытия, ниже идёт агрессия, ещё ниже – уныние и затем – смерть! Он впал в уныние.
– Кто б меня такими обнимашками лечил, когда я загибался от уныния! – с досадой произнёс Романов, но смягчился и более не злился.
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская