Утро выдалось туманным. После прохладной ночи зародился ясный день, обещающий стать весьма жарким. Когда первые лучи солнца упали на сонную землю, трава заблестела от влаги. Мы пошли к лесу, окутанные густым туманом, сбивая ногами ночную росу, и я дышал полной грудью с такой жадностью, будто это было последнее утро в моей жизни.
С нами отправились Бежан с Вышаном и еще несколько деревенских охотников – дружков Лютана. Среди них не было человека, которому я мог бы истинно доверять. Старейшина не позвал с собою ни Любояра с отцом или братом, ни кого-либо из семейства моего прежнего друга Смеяна. Даже Горяя, сынка Самохи, Лютан отчего-то порешил не брать в лес. Меня эдак и подмывало вопросить об этом тестя, но я сдержался.
- Чего, Велимир, поджилки, небось, трясутся? – мерзко хмыкнул Бежан, дыша мне в затылок.
Мы пробирались по охотничьей тропе на север, двигаясь гуськом.
- Я-то еще мальцом медведя встречал! Потому чего мне бояться? Ты лучше сам по сторонам гляди! Вон, кора на дереве подрана – как есть, медведь тут бывал!
- Взаправду! – подхватили другие мужики и бросились к дереву. – Он, его это след!
- Близехонько! – сощурился Лютан. – Прежде в эти места токмо человека нога ступала. А нынче – на тебе!
Бежан выпучил глаза:
- Да уж коли в деревню повадились они ходить – стало быть, худо дело!
Мужики закивали:
- И впрямь, прежде-то тут безопасно было! Бабы, вон, по грибы ходили да по ягоды – в помине следов медведя не встречали! А теперь…
- А ежели на берлогу напоремся? – крякнул Вышан.
Лютан задумчиво проговорил:
- Ну, коли так, значится, еще не раз в деревню медведи забредут! Значится, частокол надобно вокруг ставить. Сейчас и лес приглядывать для этого станем.
Он бросил на меня взгляд искоса и проговорил:
- Так поступим. Разделимся по двое и разойдемся в разные стороны. Надобно прочесать лес вокруг деревни. Мы с Велимиром двинемся с этого краю, остальные – с другого. Сомкнем кольцо и сойдемся у Заячьей горки, как солнце за полдня перевалит. Да глядите в оба: медведь может поблизости бродить, нутром чую!
Мужики закивали и пустились дальше своей дорогой. Лютан же вытер пот со лба и отвязал с пояса баклагу с водой. Напившись, он отдышался и вопросил:
- По тропе этой прежде ха́живал?
- По этой не довелось. Отец мне иную тропу до Заячьей горки показывал.
- Ну, Будай-то знатный охотник! – издевательски ухмыльнулся мой тесть.
Я нахмурился:
- Ты моего отца не трогай. Пущай он и гончар, а человек хороший.
- Не хаживал, значится, ты по тропе этой… - повторил Лютан, оглядываясь.
- Так мы идем? – разозлился я.
- Идем! – он обжег меня темным взглядом. – Ступай первым, я – за тобой!
Спорить я не стал, но двигаться по тропе впереди старейшины было мне не в радость. Спиной я ощущал на себе его тяжелый взгляд. Что было на уме у Лютана, я и помыслить не мог, но странное предчувствие разрасталось в моей душе все сильнее.
Спустя какое-то время он приказал:
- А теперь сворачиваем с тропы вправо!
- Пошто вправо-то? – возразил я. – Эдак разве мы попадем к Заячьей горке?
- Сказано – вправо, значится, эдак и делай! – рыкнул Лютан.
Я резко обернулся: глаза моего тестя горели подобно раскаленным углям. Я узрел в них такую неприкрытую ненависть, что на пару мгновений обомлел.
- Но Заячья горка в иной стороне…
- Тебе-то пошто знать?! – оскалился старейшина. – Эта тропа ведет дальше на север, а нам надобно деревню обогнуть да к Заячьей горке выйти! Ты с кем спорить вздумал? Охотник, чай?
Я и впрямь не ведал наверняка, кто из нас прав. В свое время хаживали мы с отцом вглубь леса иными тропами, но у охотников, само собой, было много тайных путей, известных им одним.
Я молча повернулся и пошел туда, куда указал Лютан. На сердце стало как-то вдруг неспокойно. Позади себя я слыхал неровное дыхание старейшины, походившее на плотоядный хрип хищного зверя, преследовавшего добычу. Пару раз я оборачивался и встречал его пристальный взгляд.
- Чего глядишь? – наконец, вопросил он.
Мы забрались уже порядочно в лес, и я, положа руку на́ сердце, перестал узнавать места.
- Гляжу, что завел ты меня в какую-то чащу! – выдохнул я, резко остановившись.
- Пошто эдак мыслишь? – сверкнул взглядом Лютан.
- Не узнаю́ я здешний лес! Вблизи Заячьей горки, кажись, иная поросль встречается...
Лютан ничего не ответил. Он присел на пенек, не спеша напился из баклаги воды, затем полез зачем-то в заплечный мешок. Все его движения были привычными, знакомыми, и вместе с тем я почуял в них нечто недоброе. Сердце отчаянно рванулось в груди, предсказывая беду.
Будто на грех, солнце скрылось за тучами, и вокруг стало сумрачно. Нас окружал старый ельник – густой, темный, колючий. Вершины вековых елей смыкались меж собой где-то в небе, поглощая дневной свет. Вокруг внезапно стало очень тихо, а воздух настолько напитался нашей молчаливой враждебностью друг к другу, что у меня пересохло в горле.
Я снял с пояса свою баклагу с водой и отхлебнул пару глотков. Лютан метнул на меня быстрый взгляд:
- Сними мешок-то, передохни, брось оружие.
Я последовал его совету. Сидеть напротив старейшины мне не хотелось: я отошел на пару шагов в сторону, оглядываясь вокруг.
- Тихо, замри! – вдруг прохрипел Лютан. – Не шевелись и слушай: там, за деревьями… услыхал?
- Нет покамест… - тихо проговорил я, почуяв, как меня бросило в жар.
- Эх-х!
Старейшина внезапно навалился на меня сзади, сбив с ног, и всей своей тушей прижал к земле ничком. От неожиданности у меня перехватило дыхание, а щеку рассек древесный корень. Я почуял во рту солоноватый привкус крови.
- Ты… чего… делаешь… - сдавленно пропыхтел я, стараясь сбросить с себя Лютана.
- Молчи… - рычал тот, будто обезумев, - молчи-и-и…
- Порешил… сцепиться… сызнова?!
- Я порешу тебя нынче… порешу…
- О-по-ло-у-мел?! – токмо и мог вымолвить я, отбиваясь от попыток Лютана вдавить меня лицом в землю.
Тот яростно хрипел, подобно зверю, старающемуся обездвижить добычу.
- Мыслишь, к Заячьей горке я тебя повел?! Как бы не так! Нынче один из нас не выйдет из этого леса… не выйдет…
Я изловчился и ударил локтем в подбородок старейшине. Тот громко крякнул, отвалившись назад, но тут же кинулся на меня с остервенением. Откуда бралась в нем эдакая недюжинная сила, я и помыслить не мог.
Мы покатились по земле, барахтаясь и рыча. Узловатые еловые корни, шишки и сучки больно впивались в тело, но я не замечал этого, ибо в глазах темнело от нехватки воздуха и вспыхнувшей жарким огнем ненависти.
- Пошто… убить меня… жаждешь… - хрипел я, - за Ладу мстишь? Так я в том… не виноватый…
- Виноватый! – взревел Лютан, заламывая мне руки. – Ты во всем виноватый! Зря не порешил я тебя тогда еще… тогда… в избушке Веданы… да в проруби… надобно было бить, не мешкая… давить, душить, покуда мал еще был…
- Да… пошто ж… эдакая ненависть… у тебя… ко мне?! Чем… насолил я?!
- А потому! По-то-му! Костью в горле ты мне стал… не жить тебе на свете этом… не жить… ты мне помеха…
- В чем же?!
Лютан с ревом насел на меня:
- А того тебе ведать не надобно! Моя это тайна! Но нынче я тебя живым не выпущу…
Нечеловеческим усилием я скинул его тушу с себя, и, едва глотнув воздуха, вскочил на ноги. Жар охватил меня с головы до ног; сердце выпрыгивало из груди, в глазах темнело. Нутром я чуял, что могу не одолеть Лютана, но сдаться я был не готов. В голове назойливо стучала одна мысль: сила! Мне надобна сила, дабы выжить, победить в этой схватке! Но где было ее взять?!
Спотыкаясь, я бросился прочь от Лютана, но тот настиг меня и сызнова повалил на землю. Поглощенные своей схваткой не на жизнь, а насмерть, мы не слыхали, что творится вокруг, до тех пор, покуда медвежий рык не застал нас врасплох.
В один миг мы отскочили друг от друга, таращась во все глаза на огромного бурого медведя, появившегося в каких-нибудь двух десятках шагов от нас. Лютан невольно побледнел и отполз подальше, задыхаясь. Я же застыл на месте, не ведая, как поступить.
Зверь был явно разозлен, о чем свидетельствовали его прижатые уши и яростный оскал. С желтоватых клыков медведя капала слюна.
- Будь ты… проклят! – сквозь зубы прорычал Лютан. – Тебя еще не хватало!
- Не двигайся! – бросил я. – Не выказывай злость!
- Да чтоб его!
Медведь встал на дыбы и пошел на нас…
«Как быть?! – металось в моей голове. – Бежать?! Далече ли мы убежим? А ежели подерет он нас? Ежели в бешенство он впал? По доброй воле добычей стать? Ну уж нет!»
Следом в памяти вспыли слова бабки Веданы:
«…Ежели убьешь медведя и глотнешь его крови – темной, еще теплой – особую силу обретешь. Да токмо силу непростую: коварную, опасную…»
Я невольно сделал пару шагов назад, но отступать было поздно. Лютан попытался дотянуться до своей рогатины, брошенной неподалеку, и в это мгновение зверь мазнул тяжелой лапой по его телу, вспоров когтями плечо.
Наблюдать, как медведь растерзает человека у меня на глазах, пусть и моего врага, я не мог. Повинуясь невольному порыву, я взревел, отвлекая внимание на себя, и старейшина умело этим воспользовался. Мгновения решили все: Лютан, морщась от боли, кинулся прочь, бросив меня один на один с разъяренным зверем.
Почуяв, как ноги отнимаются от ужаса, я остолбенело глядел на медведя, готовясь к неминучей смерти. Рука моя скользнула к поясу, нащупав рукоятку охотничьего ножа…
- Не дамся тебе… не дамся! – сквозь зубы цедил я, осторожно ступая назад.
Тело вспыхнуло небывалым жаром, и резкая боль схватила голову. В глазах потемнело, я запнулся о древесный корень и упал на землю. Медведь, оскалив пасть, двинулся на меня… Верхняя губа его воинственно вздернулась, обнажая огромные клыки, и я отчаянно прохрипел:
- Прочь! Прочь пошел! Тронешь меня – убью!!
Само собой, уразуметь человеческую речь зверь не мог, и встречное сопротивление токмо разъярило его. До моей гибели оставалась пара вздохов, однако внезапная яркая вспышка, будто молния, ослепила нас обоих. Что это было, я не смекнул, ведь гром вослед за молнией так и не прогрохотал. Медведь дико взревел – как будто от боли, и опустился на все четыре лапы, встряхивая головой.
Не ведаю, как сердце мое не разорвалось в те мгновения. Откуда притекли в тело силы? Сгорая от отчаяния, я выхватил охотничий нож из-за пояса, и, изловчившись, воткнул замешкавшемуся медведю прямо в холку…
Бешеный рев огласил лес. Я зарычал вместе со зверем, навалившись всем телом на рукоятку ножа. Происходящее казалось мне дурным сном. Медведь обмяк на земле недвижимой тушей, и я придавил его сверху, страшась пошевелиться.
Когда, содрогаясь, я вытащил лезвие ножа из медвежьей холки, его рана исторгла струю темно-вишневой, почти черной крови.
«Я убил медведя!» – страшная истина обрушилась на мой воспаленный разум.
- А что теперь… – вслух прохрипел я. – Что будет теперь? Я убил хозяина леса… посягнул на святое… спас свою жизнь, но какой ценой… что я скажу людям…
И тут же, из самых темных глубин души, пробудился мой внутренний голос, отчаянно зашептавший:
«Испей его крови! Испей! Ты обретешь особую силу… никто не сможет тебя теперь извести! Ты победишь Лютана… настал его черед… испей медвежьей крови, стань чародеем! Тебе нечего терять… нечего более бояться… ты станешь сильным, сильнее их всех…»
- И впрямь, Лютан убьет меня, ежели я ворочусь в деревню! Не бывать этому… не бывать… - стиснув зубы, прорычал я.
Борясь с отвращением, я припал губами к медвежьей ране… Ежели эти несколько глотков крови сделают меня чародеем, мыслил я, то так тому и быть!
Отдышавшись, я вытер губы рукавом и вдруг почуял, что прежняя жизнь для меня умерла. Не было больше того Велимира, которым я вошел нынче утром в лес! Не было пути назад… что меня ждало впереди, я также не ведал, но одно усвоил для себя вполне определенно: мне надлежало отомстить Лютану за то, что он собирался со мной сотворить! Да и не токмо со мной. За свою мать, за отца, за сестриц… теперь я обязан был поквитаться с ним, пусть даже ценой собственной жизни!
Собравшись с духом, я поднялся на ноги, но не сделал и пары шагов, как внезапная немочь подкосила меня, и я рухнул наземь…
Долго ли пришлось мне пробыть в забвении, я не ведал, но пробудил меня знакомый голос кровного отца, прозвучавший в самых ушах:
- Велимир! Велимир! Приди в себя! Тебе пора…
Внезапно очнувшись, я приметил последние лучи заходящего солнца, скользнувшие по вершинам елей… Лес уже начал окутывать густой, прохладный сумрак. Я повернул голову и в очередной раз содрогнулся при виде огромной медвежьей туши, неподвижно возлежащей на земле.
- Ежели я теперь обрел особую силу, то не обессудь, Велес, коли обретаешься ты где-то! А, коли нету тебя, то чего мне опасаться?
С этими словами, обращенными вникуда, я, кряхтя, поднялся на ноги и подошел к медвежьей туше…
Спустя некоторое время я уже брел в сторону деревни – как мне казалось, в верном направлении. Чудо произошло: до наступления темноты я поспел сыскать тропу, которая должна была меня вывести прямиком к Волчьей Яме. Однако вскоре лес накрыла ночь, и мне волей-неволей пришлось обустроиться на ночлег. Наспех соорудив себе укрытие, я свернулся на еловых ветках, но заснуть от снедающей меня тревоги так и не смог.
- Пошто мужики так и не сыскали меня? Где нынче Лютан?
Вопросы один за другим терзали мой разум, и я промучился до самой зари, обдумывая, как быть дальше. Порешил я так: явлюсь в деревню и пойду прямиком к старикам – поведаю им все, как есть. Про то, что Лютан вздумал избавиться от меня в лесу, про то, что мужики были с ним в сговоре (насчет Бежана с Вышаном я не сомневался). Ну, и про нападение на нас медведя, само собой, умолчать не удастся… следовало токмо заявиться к старикам раньше, чем меня приметит Лютан.
Едва в лесу начало светать, я покинул укрытие и поспешил охотничьей тропой прямиком в деревню. Я не был ранен, однако ж давешние тумаки, полученные от старейшины, давали о себе знать. Тело ныло от ушибов и ссадин; голова гудела после бессонной ночи. Жар, накануне мучивший меня, поутих, но конечности сводила пакостная ломо́та.
Выбравшись на опушку леса, я порядком устал и решил продвигаться дальше окольными путями через огороды. Я не желал сталкиваться с народом, дабы избежать лишних вопросов и толков. Нырнув в малинник на краю деревни, я припомнил, что тянется он аккурат до двора Скоряты Худого. От Скоряты я мог незамеченным пробраться задними дворами в деревню и прямиком направиться к старикам.
Утро выдалось таким же тихим и ясным, как и давешнее, токмо на сердце моем было тяжко и горестно. Впереди замаячили очертания новой изгороди – той самой, что Скорята начал возводить вокруг своего двора. Я приметил, что на дворе гончара уже наметилось какое-то движение, и затих посреди зарослей.
- Эй! Кто тут? – услыхал я дрожащий голос Беляя.
Выбравшись из малинника, я предстал пред изумленным взглядом парня, застывшим с рогатиной в руках.
- Велимир?! – задохнулся он от ужаса, оглядывая меня с головы до ног. – Ты пошто здесь?!
Взгляд Беляя, полный искреннего страха, остановился на моей изорванной, окровавленной рубахе…
Назад или Читать далее (Глава 58. Возвращение)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true