Первой о хозяйке Олимпа, пожелавшей почтить своим присутствием свадьбу, сообщали гостям великая сплетница, старая нимфа Амфалатея. Многие из тех, кто жили в доме отца Эолы или каким-то образом были с ним связаны, всегда удивлялись ее способности везде поспевать. Вроде бы только что жутко морщинистой рукой запихивала себе в рот тертое яблоко, а теперь уже бежит к Эоле и что-то торопливо шепчет ей на ухо.
Секунда и с заднего двора доносится ее визгливый голос. Амфалатея отчаянно ругается со слугами, которые вместо красного вина подали к мясу светлое... Еще мгновение и уже низко кланяется Гере, которая церемонно спускается с облака, что любит использовать в качестве личного транспорта. Старая и дряхлая, а носится так прытко, что любой молодой позавидует!
Глядя на нее, Аби постоянно недоумевал – кто придумал, что нимфы да наяды не стареют? Глядя на Амфалатею, это было сложно представить. Опять же, он и в мыслях не держал, что некогда Амфалатея была молода и прекрасна и ее белоснежная кожа соперничала с белизной морской пены. Когда ему говорили, что в прошлом ее волосы цвета спелой пшеницы благоухали на солнце земляникой, цветущим лугом да свежескошенной травой, откровенно смеялся. Сейчас перед глазами постоянно мелькали седые распластанные, всегда грязные, космы, да лицо, покрытое глубокими морщинами…
Белесые глаза тупо взирали на окружающий мир, а подбородок разделяла глубокая трещина. Эола упрямо твердила:
– Зря ты так! Раньше у Амфалатеи были небесно-голубые глаза. От любой сказанной шутки нимфа принималась задорно хохотать и при этом смешно поддергивала подбородком, украшенном милой ямочкой.
По ее словам, нимфа слыла недотрогой, и ее благосклонности добивались многие. Однако, рассказывала девушка, красавица ни на кого не обращала внимания и была безумно счастлива в своем одиночестве. Ей хорошо было в окружении пчел, бабочек, птиц…
Она умела насладиться малым – пением иволги, распустившимся цветком, зеленой травинкой, на которую присела отдохнуть перламутровая стрекоза… Все это продолжалось недолго. Видно, кто-то из небожительниц, которые, как известно, отличаются капризным нравом, просто позавидовал той, что лучше ее и решил отомстить несчастной… А быть может смертным захотелось доказать, что они сильнее олимпийцев...
Случилось это в один пригожий летний денек. Амфалатея, продолжала свое повествование Эола, прилегла отдохнуть в тени ветвей огромного дуба, такого старого, что вполне вероятно, под ним некогда отдыхал сам Крон. Привлеченные сладким запахом тела, к ней со всех сторон слетелись насекомые, думая, что здесь им перепадет несколько капелек сладкого нектара.
Однако, быстро сообразив своим скудным умишком, что о еде речи не идет, улетали прочь, разочарованно помахивая пестрыми крылышками. Нимфа крепко спала, для удобства подложив под голову белую ладошку. Неизвестно каким образом, в этот час и на этой самой поляне оказался молодец Чар. В лесу все знали, что юноша давно уже добивается ее взаимности. Более того, довольно часто грозился – будет гордячка его и все тут. В общем, ноги сами привели Чара к дереву, под которым отдыхала усталая нимфа. Правда, потом насильник подло утверждал – бесстыдница соблазнила его сама.
Нимфа выглядела настолько аппетитно, утверждал негодяй, что только ленивый не воспользовался бы случаем. Когда до нее дошла вся постыдность случившегося, горько разрыдалась. Как долго страдала нимфа, знала только листва на дубе, но она, как известно, не умеет говорить.
Что же до самого Чара, то его все эти переживания не волновали. Чего он хотел – добился. У многих людей бытует мнение, что нимфы не умеют ни страдать, ни плакать, а своих любовников меняют, чаще, чем змеи шкуру. На самом деле, они умеют страдать также, как и обычные женщины.
Много дней несчастная бродила по лесу и постоянно приставала ко всем с одним и тем же вопросом:
– Чем я прогневала богов?
Занятая переживаниями, нимфа не сразу заметила, что беременна, а поняв, и вовсе лишилась разума. Этот не рожденный ребенок стал для нее самым главным позором.
Нимфа не придумала ничего лучшего, как броситься к ногам Чара и попросить его о милости. Мерзавец рассмеялся нагло в лицо и приказал рабам выгнать Амфалатею из дома. Те, естественно, с готовностью выполнили приказ. Ибо кто из униженных откажется от удовольствия унизить более униженного?
С криком и стонами нимфа убежала в густую чащу, где ее никто не мог отыскать. Даже дриады, для которых лес, как известно, дом родной и те потеряли след своей подруги. Стоит ли говорить, что ее не могла найти ни одна из бабочек или же тружениц-пчелок. Ведь прелестница лишилась не только своего доброго имени. От перенесенных страданий и унижений ее тело и волосы перестали источать тот дивный запах, которым так славилась прежде.
Основным предметом неприязни стал еще не рожденный ребенок. Ненависть к нему буквально разрывала все тело, и она с визгом била кулаками по своему заметно округлившемуся чреву, лишь только дитя осмеливалось там пошевелиться… В тот миг, когда малыш заявил криком о своем вступлении в мир, нимфа без всякого сожаления задушила его. Вскоре до ее разума дошел весь ужас совершенного проступка, и Амфалатея закручинилась еще сильнее, чем прежде.
Нежными поцелуями и добрыми словами пыталась оживить ребенка, а когда поняла, что все бесполезно, прижав к груди бездыханное тельце, принялась бесцельно бродить по лесу, время от времени останавливаясь и спрашивая у всех – посмотрите, как хорош мой мальчик! И никто не решался отнять у нее умершего младенца.
Дриады и нимфы толпой бросились к Ириде с просьбой о помощи.Она, не раздумывая, поспешила к безумной. Никто не знает, какие слова подбирала Ирида, пытаясь достучаться до разума несчастной, только ей удалось забрать мертвого малыша и похоронить его, как того требует обычай. После случившейся трагедии на глазах у всех Амфалатея превратилась в безобразную каргу с трясущейся головой и встрепанным волосом. Глядя на нее, мало кто мог представить, насколько прекрасной совсем недавно была эта нимфа.
Правитель Солнечной долины из жалости взял ее жить к себе во дворец. Первое время нимфа не понимала, что с нею происходит и где она находится. Несчастная все время твердила:
– Где мой сын, верните моего сына!
Иногда, заслышав детский смех или плач, выскакивала на улицу и принималась яростно прижимать к груди чужого ребенка. Так долго продолжать не могло, и теперь уже Ирида бросилась в ноги к Гере и стала просить о милости к падшей. Поначалу богиня оставалась непреклонной – никто не дает матери права отбирать жизнь у своего ребенка. Пусть живет, как живет, в боли и страданиях. Супруге титана пришлось напомнить супруге Зевса, как она некогда сбросила с Олимпа своего новорожденного сына Гефеста. Аргумент возымел действие. Гере пришлось пересмотреть свое отношение к несчастной. А потом она согласилась вернуть ей разум, правда, с условием о красоте придется забыть. Это станет наказанием за прошлые прегрешения.
Выслушав столь грустное повествование, Аби поинтересовался:
– А что случилось с Чаром? Какое его ждет наказание?
Эола усмехнулась загадочно и промолвила тихо, словно боясь, что кто-то может подслушать:
– Каждому обязательно воздается по его делам. Чаще всегда наказание приходит в тот момент, когда не ждешь...
Тогда Аби не придал никакого значения сказанному. Мало ли что придумают глупые женщины! Вероятно, он бы не вспомнил об этом и нынче. Если бы прошлое вдруг не приобрело реальные очертания. Амфалатея возникла на его пути, стараясь преградить дорогу. Старая развалина с бегающими безумными глазами на морщинистом лице грозно затрясла высохшими кулачками и зашипела от злости. Разобрать, что она говорит, было невозможно. Он замедлил шаг, желая послушать, но вскоре отказался от подобной затеи. Бывшая нимфа, по всей видимости, желая привлечь внимание, постаралась ущипнуть его за бок.
– Да пошла ты, – ругнулся Аби, – нигде от тебя покоя нет! Возвращайся обратно в Аид и пусть он станет тебе вечным пристанищем!
Призрак, будто испугавшись его слов, исчез, правда, на прощание сделал несколько попыток плюнуть ему в лицо.
Предыдущая публикация по теме: Колесо судьбы, часть 32
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке