Исканян Жорж
Выполняя МАПовские рейсы, мы нередко летали на так называемые "точки". Одной их таких точек была "Камбала". Она представляла из себя военный аэродром около озера Балхаш. Прилетали туда, обычно, часов в 14-15 по местному времени. Выгружали изделия и улетали. Выполняли в тот раз, как потом выяснится, последний рейс по линии МАПа.
Прилетели, выгрузились и начали заправку. Заправочная труба была проложена прямо по земле, от небольшой будки с насосом до рулежки, где мы и стояли. Солдатик ловко управлялся со своим хозяйством, но так как труба была одна и рукав, соответственно тоже, то заправлялись долго, часа два. Но вот заправка, слава Богу, закончилась и можно сливать отстой на предмет отсутствия в топливе воды, что наш инженер, Шурик Буров, и сделал. Тут же суетились наши техники, которых мы возили с собой для экономии и удобства (за тех обслуживание самолета везде нужно было платить).
И тут, как гром среди ясного неба, на нас свалился дежурный по аэродрому, вояка, примчавшийся на УАЗике с выпученными глазами и явно чем-то или кем-то напуганный.
Мы не ошиблись, потому что майор сразу начал орать и размахивать руками: - Быстро, мля, запускайтесь и сваливайте с этой стоянки на дальнюю! Чтобы вас через минуту тут не было! Через десять минут к нам садится командующий округом и будет заруливать сюда, на эту стоянку. Вы что, оглохли?
Для убедительности, каждое второе слово, он подкреплял матом. Мы бросились по местам и быстро прочитав карту перед запуском, приступили к запуску двигателей и когда два из четырех вышли на режим, техник Волчек (фамилия у него была Волков) в своих огромных солнцезащитных очках буквально влетел в самолет и быстро убрал за собой стремянку. Я спросил у него, все ли на борту? На что Волчек показал большой палец и крикнул:
- Все нормально, все здесь!
Я закрыл входную дверь, переведя тумблеры на закрытие, доложил командиру, что все на месте и мы порулили на другую стоянку за УАЗиком дежурного по аэродрому. А так, как она находилась в самом конце ВПП, а это около трех километров, то рулили мы долго. Наконец встали, где положено и выключили двигатели. Дежурный пообещал, что как только командующий уедет, он нам сразу сообщит, после чего сел в "козла" и укатил.
Было тихо и спокойно, щебетали птички. Мы стояли около самолета и трепались. Несмотря на летнюю пору, духота к вечеру спала и с озера долетал приятный, освежающий ветерок. Тишину нарушил гул севшего самолета командующего. Без труда все узнали Ан-24, который срулив с полосы, покатил по рулежке туда, где еще недавно стоял наш борт. Там явно просматривалась суета из встречающих большого начальника, черных "Волг".
- Как муравейник, - заметил Бурик.
Как обычно, стали вспоминать похожие истории из летной жизни и когда было смешно, дружно смеялись, пугая, не известно откуда, взявшуюся дворнягу.
Вообще то, почти в каждом аэропорту, стоило зарулить на стоянку, как тут же появлялась собака, а то и две. Усевшись около стремянки, она (или они) смотрит умными глазами на каждого, кого увидит в самолете или на спустившегося по стремянке вниз, будто говорит: - Вы же хорошие и добрые мужики и наверняка чем-то меня угостите!
Этих собак все экипажи прекрасно знали по кличкам и по внешнему виду и конечно же угощали и прикармливали, чем могли, зачастую специально оставляя что ни будь вкусное для такого случая.
Никогда не забуду маленькую черную кудлатую собачку, похожую на мальтийскую болонку, по кличке Жужа. Она неожиданно появилась на территории нашей авиакомпании и быстро прижилась. Её все боготворили за незаурядный ум, удивительное обаяние, добрый характер и преданность. Жужа любила всех, но особенно бригадира грузчиков Генку, который ездил на автопогрузчике от склада к самолетам и обратно. И всю смену собака сидела у него в кабине и бегала за ним как хвостик если Генка выходил помогать своим коллегам. Заруливая на родную стоянку в Домодедово, мы уже знали, что открыв дверь увидим сидящую внизу Жужу. Она встречала каждый наш самолет оставляя ради этого своего кумира. Стоило спустить стремянку, как это чудо природы ловко взбиралось по ней в самолет и каждый считал своим долгом погладить ее наше достояние и угостить чем-нибудь вкусненьким.
Жужа отвечала всем взаимностью, и я абсолютно точно могу сказать, что даже те, кто не любил собак, относились к этой милоте с уважением и симпатией, потому что стоило только увидеть эти умнейшие и добрые глаза, как любое ледяное сердце моментально оттаивало. Каждый в душе мечтал забрать ее к себе домой, этого чудо лекаря человеческих душ, но она действительно уже являлась достоянием нашей авиакомпании и всеобщей любимицей, поэтому подобный поступок просто не поняли бы (мягко говоря).
Но в один прекрасный день Жужа пропала. Зарулив после прилета на родной перрон, я открыл дверь и спуская стремянку, обратил внимание, что никто нас не встречает, кроме техника. Экипаж тоже, спустившись из пилотской кабины вниз, сразу спросил: - А где Жужа?
Никто толком ничего не мог ответить и стало грустно на душе. Чего-то не хватало, чтобы после тяжелого рейса, снять напряжение и усталость и этим "чего-то", конечно же была наша замечательная собачка.
Где-то дней через десять, по большому секрету, наша Тамара раскололась, что Жужу забрал домой наш старший штурман Леша Жирнов. В это как-то не верилось. Леша был очень интеллигентным и слегка педантичным товарищем, хотя весьма общительным и с большим чувством юмора. Летал он часто и помногу, нередко пересаживаясь по прилету с самолета на самолет, который улетал. Народ это осуждал (а скорее всего завидовал), но тем не менее к Леше все относились хорошо, потому что, как специалист, он был просто супер, да и человеком тоже, приличным и порядочным. К животным старший штурман относился ровно, не выражая каких-то эмоций, хотя и мог погладить кошку или собаку. Но какой-то большой любви к братьям нашим меньшим мы за ним не замечали и вот такая новость! Жалко было конечно, что Жужу забрали, но успокаивало то, что она попала в добрые и заботливые руки.
А через полгода Леши Жирнова не стало. То ли частые перелеты дали о себе знать, потому что нагрузка на весь организм при летной работе весьма приличная, то ли у него был скрытый недуг, о котором он мало кому говорил, но однажды после очередного рейса ему вдруг дома стало плохо. Вызвали неотложку, но врачи не успели...
Хоронили Лешу всем отрядом. Не верилось, что этого красивого и всегда веселого летчика больше нет. Царствие ему небесное. Надеюсь, что Жужа осталась в семье, как напоминание о том кто ее приютил и кто ее так любил.
Но я отвлекся, а вернее меня отвлекла дворняга, постоянно пугливо отбегающая в сторону, когда мы дружно смеялись над чьей-нибудь веселой историей. Время летело незаметно и прошло около часа, когда мы обратили внимание на приближающуюся к нам по рулежке человеческую фигуру.
Судя по доносившемуся все ближе и все громче отборному мату, фигура была мужчиной. Когда мужчина подошел ближе, все остолбенели! К нам приближался, изрыгая проклятия и самые изощренные ругательства, наш бортмеханик (в экипаже он значился вторым механиком) Истомин.
- Ты откуда топаешь? На ходу что ли выпрыгнул? К любовнице ходил, а к ней муж пришел? - вопросы сыпались один другого чуднее и нелепее, но механику было явно не до смеха.
- Чтоб вы околели, сволочи! (Его всего трясло от негодования и злости), - Если кому рассказать, что экипаж забыл, а может б... специально бросил своего механика хрен знает где, х... кто поверит!
Все вопросительно посмотрели на меня: - Жоржик, ты же докладывал, что все на борту? - тоном, не предвещающим ничего хорошего, спросил командир.
Я отыскал глазами техника Волчка, безмятежно курившего свою трубку. Он включил дурака и делал вид, что вроде как не при делах.
- Мужики! - крикнул я, — вот этот супостат! Вот он, виновник страшной трагедии, чуть было не случившейся с несчастным фанатом московского "Спартака". Это он заходил последним в самолет, и именно он сказал, что все на борту, злодей!
- Слушай, - обратился я к механику, - там в первом багажнике валяется метла. Беги, доставай и благодари от души этого террориста.
Все заржали, но механику было не до смеха. Мы, как могли, успокоили его и попросили рассказать, что же произошло?
А произошло следующее. Когда заправка закончилась, Истомин пошел с солдатом. Сначала он помог ему свернуть заправочный шланг, а затем прошел в его будку оформлять заправочные документы и проконтролировать, чтобы служивый не написал лишнего. Рядом громко тарахтел дизель, поэтому, наверное, Истомин и не обратил внимания на запуск двигателей нашего самолета и только когда машина стала разворачиваться, добавив оборотов, чтобы сдвинуться с места, он выскочил из будки и не поверил глазам своим - самолет собирался лететь без него.
Нужно было срочно что-то делать и механик решил попробовать броситься наперерез машине, с таким расчетом, чтобы выскочить перед кабиной пилотов и тогда, либо они, либо штурман, его заметят и, может быть, остановятся и все выяснится. Но не успел он сделать и пяти шагов, как поднятый в воздух мощной струей выхлопных газов, гравий, словно картечью, сбил его с ног, заставив залечь за небольшой насыпью, словно бойца при пулеметном обстреле. Досталось ему изрядно. Камни, словно пули, врезались в бруствер с громким цоканьем.
По мере того, как самолет удалялся все дальше и дальше, обстрел затих. Когда клубы пыли, поднятые работающими турбинами, рассеялись, наш боец невидимого фронта, грязный и побитый, увидел, к своему полному отчаянию, что Ил-76 был уже далеко. Оставалось только стоять и наблюдать за взлетом.
Но тут, к своей большой радости, он увидел, что самолет взлетать не собирается, а зарулив вправо, остановился и выключил двигатели. Радостный и возбужденный механик побежал к своим, но чем дольше он бежал, а затем выдохшись, шел, тем меньше оставалось в нем радости и тем больше появлялось злости. Метров за пятьсот до самолета ему хотелось всех этих предателей расстрелять, а когда оставалось пятьдесят шагов и стали видны их довольные рожи, уже возникло навязчивое желание распять каждого на дыбе и пытать, пытать, постоянно спрашивая:
- Какого х.. уехали, сволочи? Какого х.. ?
Эти самые вопросы все стали дружно задавать Волчку.
Тот сначала прикинулся идиотом и начал отшучиваться, что, мол, специально решил оставить второго механика, из интереса, как тот будет дергаться и что предпримет и что Истомин шуток не понимает, и что он должен первый смеяться и радоваться от такой шутки. На что, потерявший дар речи механик, вдруг заорал, что ещё бы чуть-чуть и он бы смеялся и радовался всю оставшуюся жизнь в какой-нибудь психушке среди узкоглазых сумасшедших и с этими словами побежал к самолету, поднялся быстро по стремянке в грузовую кабину. Мы застыли в любопытном ожидании. Через минуту из самолета выскочил невменяемый Истомин с швартовочным замком в руке, словно с монтировкой и, грохоча стремянкой, скатился вниз. Волчек с перепуга выронил трубку и ломанул в степь.
За ним, с криками:
- Сейчас ты у меня будешь и смеяться, и радоваться, - бежал Истомин. Не догнал...
Волчек позднее раскаялся и извинился и концу обратного полета они помирились.
А все эта спешка, будь она неладна!
_________________
P.S. Уважаемый читатель! Буду благодарен любому участию в моем проекте по изданию новой книги. Обещаю каждому переслать эл. вариант моей книги "Чудеса залетной жизни". Просьба указывать эл. адрес.
Мои реквизиты: Карта Мир, Сбер N 2202 2036 5920 7973
Тел. +79104442019 Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Спасибо! С уважением, Жорж Исканян.
Предыдущая часть:
Продолжение: