Которая одновременно являлась папиной «работой мечты». Ну так вот совпало в моём детстве!
Я уже говорил, что я ненавидел каникулы. В школе я балдел и развлекался, учёба не доставляла мне ни малейших хлопот, я и не учился вовсе. Что абсолютно не мешало мне получать круглые пятёрки и заслуженное «неудовлетворительное» поведение. Мне же нужно было куда-то девать своё свободное время?
Думаю, что если бы школьная программа была бы не такой беспросветно тупой и кондовой, если бы школьную программу дозволялось пройти экстерном, а знания оценивались бы не по годам «присутствия», а по итогам обучения, то я бы школу мог вполне закончить минимум вдвое быстрее. Но Министерство образования до сих пор на такие штуки смотрит неодобрительно, поэтому школу я отсидел «от Первого звонка до самого Последнего», всю десяточку, безо всяких там УДО за хорошее (?) поведение и отличную учёбу.
Я каникулы ненавидел, а вот папа мой их очччень привечал. Ждал их похлеще моего. Я их встречал с тоской и печалью, а папа – с радостью и вприпрыжку! Сын свободен! У него будет бесплатный напарник!
Ладно, поподробнее про работу мечты… Его мечты и моих мучений. Всё просто и примитивно: Изготовление камышовых матов.
Камышовый мат – это такой матрас из камыша.
Вот примерно такая штука. Метр в ширину, два в высоту, сантиметров десять толщиной. Просто, как попка новорождённого. Примитивно до невозможности. Мат этот камышовый – очень козырный теплоизолятор. Только богатые люди в жарких краях могли себе его позволить. Если строить дом в кирпич, потом проложить его матами, а потом обложить ещё в кирпич, то получалась климатическая сказка, современные «теплосберегающие» дома нервно курят. Летом в них было прохладно без всяких кондиционеров, а зимой тепло держалось при очень лёгком отоплении.
Вообще, давно уже убеждаюсь: все эти «прорывы» и «современные» разработки – давно забытое старое. Причём – забытое незаслуженно. Со всеми этими ватами, рулонами, кнауфами камышовые маты ушли в прошлое. Остались лишь как экзотика. А работали, как минимум, не хуже. Если не лучше.
А тогда, в восьмидесятые, эти маты были очень востребованны. Коровники, свинарники ими обшивали по технологии. Позволяло температуру держать плюс-минус нормальную, несмотря на скачки погодные, огромные объёмы помещений и кучу открытых дверей. А матов по два квадратных метра очень нужно много, даже на один коровник. Так что было где развернуться.
Есть даже такой фильм, из тех, что я называю «перестроечные». Такие хайповые, на «Вау-эффект» рассчитанные для непуганого советского зрителя. Мелькнули они в перестройку, и канули в прошлое, как и сама перестройка.
Фильм назывался «Камышовый рай». Сам я его не смотрел, но отрывочки полистал, и рассказ про него послушал. Смысел и суть его таковы: использование рабского труда всяких маргиналов. И их, маргиналов, героическое восстание, в дуже Спартака.
Всякие нехорошие, но очень жадные и неплохо вооружённые люди отлавливали бомжей, одиночек всяких, забирали паспорта, отвозили в ту самую глухую степь, с озёрами и гектарами камышовых зарослей. И заставляли эти самые камыши «вязать».
Изготовление мата называлось почему-то «вязанием». То-то бабушка бы моя удивилась навзничь, от таких синонимов. Она-то платочки с носочками вязала, на заказ и за хорошие деньги. А тут люди матрасы из камыша «вяжут»!
Ну и понятно, что работорговля штука весьма себе опасная и трудозатратная, чтобы этих современных рабов на прополку укропа направлять. Должен быть хороший экономический выхлоп со всех этих хлопот. Ну вот камыши такой выхлоп давали.
Так же понятно, что людей нормальных, с паспортами и не под стволом, на такую работу не очень-то и загонишь. Тяжело и трудно. Ну если только за очень круглую копейку, или длинный очень рупь.
Пара мужиков сотню матов в день давали на раз. У нас с батей «норма» была сто двадцать в день. В девяти случаях из десяти мы её вырабатывали. Ни разу не сработали меньше сотни. Один мат продавался в степи от рубля до двух. Зависело от многого. Кому покупают, кто продаёт, какие маты – да, там ещё качество было разное. Не суть. Главное: матов дешевле рубля попросту не существовало. Продавать за два удавалось очень немногим. Нужен был очень щедрый покупатель и изумительное качество.
Батя продавал в какой-то совхоз по полтора целковых за мат, это была не выдающаяся цена, но вполне себе нормальная.
Элементарный подсчёт: в день папа с сыном «вязали» на 180 рублей. Такая себе месячная зарплата. Мама получала сто сорок. Но – в месяц.
Правда, к таким плюшкам полагались и разные минусы. В час больше десяти матов не выходило делать никак. Даже при отточенном автоматизме. Соотвественно: сто двадцать в день – это чистых двенадцать часов минимум. Не считая покушать, помыться, добраться, переждать жару, ну и прочее. Пробовали пропахать три месяца без выходных? А в жару?
А в детстве?
Ну и небольшая меркантильность: пока я делал вид, что учился в школе, то эти «сто восемьдесят в день» папа делил пополам с напарником.
Его напарник стал моим Крёстным отцом попозже.
Когда же у меня были каникулы, то папа отпочковывался, и делиться было не нужно ни с кем. Всё в дом, всё в семью, всё – ему.
Крёстный, кстати, очень густо удивился, когда узнал, что отец мне не платил. Невероятно удивился. Неприятно даже так.
Зашёл у нас разговор как-то, спустя пару десятков лет. И я уже плотно на крыле стоял, да вот вспомнилось что-то давнее. А он дружил раньше с отцом. Пока тот не покатился куда-то странноватой дорожкой.
– Да ладно, Олег. Там такие бабки были – грех не поделиться.
– Да какой делиться? Я тебе как на духу – если бы мне «от щедрот» червонец в месяц перепадал, я бы доволен был выше крыши. А так я на кино у него стрелял.
– Ничего не путаешь? Да ну! Гонишь ты! Быть такого не может. Там же тыщи проходили каждый месяц! Ну пусть не пополам, конечно, хотя и ты подрастал, тебе своя копейка бы ко двору пришлась. Ну уж пара сотен тебе ломилась как «здрасьте». Меньше – стыдно просто. Ты ж наравне с нами въё… работал, то есть.
– Да какие «пара сотен»? О чём ты? Да и не рассчитывал я как-то. Батя в авторитете был. Как решит, так оно и правильно. Но если бы хоть полтинник мне перепадал, но мой, заработанный… И я бы легче переносил, и выше мои финансовые хотелки не поднимались.
– Точно ничего не путаешь?
– Хорош тебе, Олег, – а Крёстный был моим тёзкой, – я в своём уме пока. Вон приедет батя как-нибудь, сам спроси. Чего мне наговаривать пустое, при живом-то отце.
Крёстный потом рассказывал, что спросил. Они ещё больше разругались. Они и так дружбой разошлись уже. А мы наоборот с Крёстным сошлись. И очень папа этой дружбой нашей ревновал.
Потом, ради смеха, прикинули на глаз, сколько я за всё это время накалымил. Если бы не я был у папки в напарниках, а другой мужик, то на его долю пришлось бы никак не меньше десяти тысяч. При самых скромных и сиротских подсчётах. А скорее и вдвое больше. В полтора – так к гадалке не ходи.
Ну вот так: месяц работы – пять тысяч. Из них моя (в теории) – половина. Меньше двух полных месяцев только по лету я никогда не работал. Плюс осенние и весенние каникулы. Плюс по мелочёвке, по воскресеньям. В таком режиме я отпахал пять лет. Пять с половиной. Можно отминусовать по паре зимних месяцев, когда они камыш по льду косили и на берег вытаскивали, чтобы летом было чем работать. На это уходило часть летнего заработка.
Они косили камыш, а я «косил» в школе.
Но как ни крути, и куда не выкручивай, я «в семью» не меньше десятки принёс. Да, безусловно, на папиной работе. Которую он нашёл и он добился. Но: своими руками и своим горбом. И если бы не мои руки (и не мой горб), то ушли бы эти самые рубли в другую чью-то семью. Вот и весь хер до копейки.
Завидный такой жених сынишка.
А (даже если) десять тыщей – это вполне такие ощутимые деньги в советские времена.
Особенно для подростка.
Поэтому Крёстный очень жёстко пресёк однажды отца. Когда тот стал мне выговаривать за мою сыновью «неблагодарность». Дескать, он-то меня кормил-поил-одевал, от сердца отрывал, а я, сволочь такая неблагодарная, даже к отцу заезжаю на минутку лишь, а от Крёстного не вылезаю…
Тут Крёстный ему и выдал:
– Кормил-поил, говоришь? Валер, нам-то не звезди. Это ты новой девочке своей можешь прогонять про евойную «неблагодарность», она тебя и поймёт, и пожалеет, и приголубит. А я внутри этой схемы был, и вас двоих видел, и выработку твою – твою С НИМ ВМЕСТЕ – лично по фурам грузил. Если те деньги, которые ты на нём заработал, да раскидать на его жизнь, от самого роддома до его ухода в армию, так там никак не меньше полтинника в месяц выйдет. Ну совсем никак не меньше. А на тогдашние пятьдесят целковых можно было не одного сына обуть-одеть-накормить, я сам отец, мне не рассказывай. Так что по всему получается, что он сам себя обеспечил, да ещё с запасом. Так что недодал ты ему, как ни крути. Если совсем по-честному и по-мужски. Завязывал бы ты бухать, совсем голову пропил, несёшь околесицу. Хуже того – сам в свои фантазии верить начал.
Так вот Крёстный окончательно разругался со своим (в прошлом) другом. И я стал тому причиной. Или: только поводом?
Такие вот деньги тогда ходили рядом со мной.😁
Но: по усам текло, а вот в рот не попадало.😁😁😁
Да и деньги… Странная такая материя, сколь разов убеждаюсь. Если ты их как-то неправильно зарабатываешь… тратишь неправильно… то как-то они реагируют на то.
Мстят, что ли. Уходят. Как там говорится? «Легко пришло – легко и ушло»?
Вот-вот. Если как-то без труда ты хочешь вытащить рыбку из пруда, а потом её съесть, и ещё потом куда-то присесть по хитрому и без последствий, то… Не всегда это удачно выходит.
Деньги там крутились пусть и не запредельные, но вполне себе такие жирные, по сравнению со среднестатистическими.
Можно было жирок себе набить, а потом развернуться. Поначалу у папы «в жирок» неплохо заходило: машину купил. Потом разбил и купил новую. Потом квартира, дача, гараж. Потом ещё что-то.
Потом ушла мама. Потом закончился Союз. Рубли не закончились и до сих пор, но их стоимость поменялась кардинально. Что-то папа продал, а что-то купил. Куда-то пробовал вложить, но работяга из отца был отменный, а вот бизнесмен – никакой. В общем, вся многолетняя цепочка его вложений плотно напоминала притчу про мужика, который сменял лошадь на корову, корову на козу, козу на гуся, гуся на курицу, и так далее, пока не оказался с мешком яблок. Гнилых.
Точь в точь вышло. Заканчивал свои дни папа в жуткой избушке, да ещё напополам с кем-то. Избушку он собирался завещать мне, о чём торжественно объявлял всем на всех углах лет пятнадцать подряд. С таким видом, словно оставлял мне если не Зимний, то уж Юсуповский дворец точно. Да ещё полгубернии и душ крепостных тысчонок пять.
Ну такой антураж был в этом смешном пафосе.
А когда пришла пора «вступать в права собственности», то вступать оказалось и некуда.
Чему я был, честно говоря, и рад.