После лечения в константинопольском госпитале полковник Изенбек прибыл на службу в лагерь беженцев, гордо именовавшийся лагерем 1-го Армейского корпуса генерала А.П. Кутепова.
Около 19 тысяч человек разместились в огромных палатках неподалеку от турецкого Галлиполи (ныне Гелиболу), оккупированного французами после окончания Первой мировой войны. И еще около 10 тысяч – в самом городке, вдвое увеличив его население. [89; 177; 178] Добровольцы быстро переименовали это неуютное место в "Голое поле". Французы выдали палатки и немного инструментов, а также обеспечивали продовольственный паек, взяв себе не только русские корабли и ремонтную базу Черноморского флота, но и имевшиеся запасы продовольствия [87]. Права и обязанности беженцев и даже внутренний распорядок лагеря определялся в соответствии с правилами и инструкциями французского оккупационного командования [178].
Прокормиться своими силами в безлесной долине с пересыхающей летом речкой не было никакой возможности. Организованная в Дарданелльском проливе рыбная ловля едва окупила приобретенные снасти. Спасала помощь благотворительных учреждений. Особенно много сделал американский Красный крест. Как писал корниловец полковник Левитов: "Эта помощь, существенная и широкая, нашла себе достойную оценку в прощальных словах командира корпуса в приказе от 3 октября 1921 года: в ближайшие дни уезжает из Галлиполи представитель американского Красного Креста майор Дэвидсон. Он прибыл в Галлиполи в самое трудное для нас время, когда наши больные, наши женщины и дети не имели ни крова, ни одежды, ни достаточного питания, ни медикаментов." [87]
Поскольку белое командование упорно отказывалось понимать, что война безвозвратно проиграна, делалось всё возможное для сохранения остатков армии как боевой единицы. Все стояли одной ногой на чужой земле, а вторую уже заносили для возвращения на Родину, которую только они и могли спасти от большевизма. Кутепов действовал жестко, разрешив уйти всем желающим, но требуя с оставшихся настоящей воинской дисциплины.
В Галлиполи действовали 6 военных училищ, 2 офицерские школы и несколько курсов. Шли тактические учения, штабные военные игры, устраивались смотры. В программе занятий с солдатами были и штыковой бой, и самоокапывание, и изучение уставов. [179; 180] При этом по ночам, когда в штабе освобождались пишущие машинки, печатались журналы со стихами и вклеенными рисунками. (Участвовал ли в их издании Федор Артурович, остается неизвестным. Однако по моему опыту, поэтов всегда на порядок больше, чем художников, так что очень может быть.) Работал самодеятельный театр, устраивались концерты народной певицы Плевицкой, жены генерала Скоблина. [179] У марковцев были свои популярные куплетисты, напевавшие, например, такое: "Стол хороший, слава Богу, Скоро все протянем ногу, Хоть бы кто-нибудь помог, Ведь мы ходим без сапог. От кокосового масла Даже вся любовь погасла И иссохли все сердца. Ламца-дрица-ха-цаца." [89, с.294] Проводились и футбольные матчи, и состязания гимнастов. При этом паек добровольцев врачи оценивали как "неполное голодание" [179]. Как писал один из галлиполийцев, писатель Иван Лукаш: "Девять месяцев медленного хмурого голода. Каждый день аспидно-серые жесткие волокна консервов и черная похлебка, где можно насчитать штук пятьдесят набухлых водянистых фасолин. Весь дневной паек можно ухватить одной горстью." [181]
И еще из его книги, чтобы понять, насколько было даже не тяжело, а... тяжко жить в этом лагере.
"Темная усталость в каждом взгляде. Здесь не смеются громко. Здесь не слышно говора во весь голос, окрика, звонких, как затрещины, ругательств. Обсохлые, коричневые, обтянутые лоснящейся кожей, лица и горячая усталость во взгляде. Они очень устали. <...> И вот, стоит один долгий палящий день. Солнце больше не заходит. Зари не жди. Синяя пустыня неба, белая пыль и томительный шум белой пены в синей пустыне моря. Но это же пройдет, вот это: Кутеповские приказы, опротивевшие наряды, серые консервы с червями и черная похлебка, и жалящая пыль, и голодная тоска, и сухой полушелест-полусвист выгорелого колючего репья…
Скоро пройдет, завтра пройдет. Пойдут в Россию; генералы обещали через два месяца. На Батум пойдут, двинутся в Сербию, в Болгарию, в Сибирь. Оркестры, радостно блистая, ударят походные марши… Но палящий день всё стоит. И месяц стоит палящий день и два и полгода. Завтра не бывает. Солнце больше не заходит." [181]
А нарушителей дисциплины ждали 3 гауптвахты. [179] Военно-полевому суду были преданы 75 солдат и офицеров, а 178 осуждены корпусным судом. Приговаривали к смертной казни, к каторжным работам и арестантским отделениям. [180] Это имело смысл. Безобразий, какие случались в другом армейском лагере, Кутепов не допустил.
"И всё падали по кривой вниз вины губных сидельцев. От грабежа и кражи дошла Губа до дней своего падения, до пьяных дел." [181]
Одно из этих дел непосредственно касается Изенбека. Будучи пьяным, полковник обложил кого-то из вышестоящих и был разжалован в рядовые. [182] Тем не менее, так называемое "Галлипольское сидение" закончилось для него относительно благополучно, хотя в списках Общества Галлиполийцев его имени и не оказалось [183] – то ли он не захотел вступить, то ли его не приняли.
Совместными усилиями французских властей и командования Русской армии переговоры с правительствами балканских стран о принятии белоэмигрантов привели к соглашению о размещении в Болгарии и Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев (Югославии) по 20 тысяч человек [177; 178]. С правом ношения военной формы и сохранения армейских структур [180]. Под угрозой второй холодной зимовки в Галлиполи, переезд по возможности ускорили. Марковцы были переброшены в ноябре 1921 [179], причем их артиллерийский дивизион разместили в Орхание [89]. С последним, декабрьским эшелоном, в Болгарию прибыл штаб Кутепова [87; 179], который расположился в древней столице – городе Велико-Тырново [177; 180].
По сообщению друга Изенбека, штабс-капитана Юрия Калянского: "Из Константинополя мы <с Федором Артуровичем> отправились в Галлиполи, а из Галлиполи генерал Кутепов просил нас как «офицеров для поручений». В Болгарии, в Велико-Трново, где мы остановились в штабе генерала Кутепова, и Ф.А., и меня разместили в одной комнате – и всё время в В.Трново – я не видел, чтобы багаж Ф.А. был больше обычного. С другой стороны – багаж был {довольно} бедным." [137] (Про багаж он вспомнил в ответ на вопросы Филипьева о мешке с дощечками Влескниги.)
Поскольку вооруженные силы Болгарии составляли всего 6,5 тысяч человек, заметно уступая в численности частям армии Врангеля, заволновались сразу и правые, и, особенно, левые. Травля в прессе, многотысячные митинги с требованием удалить вооруженных чужаков [89; 180]. В мае 1922 правительственная газета сообщила о раскрытии сети военного шпионажа. В итоге из Болгарии было выслано более ста врангелевцев, включая генерала Кутепова [180]. Во временное командование корпусом вступил генерал Витковский. Из разных городов поступали донесения об обысках, продолжилась высылка из страны старших офицеров. [183] Финансовый кризис заставил Врангеля с июня 1922 отпустить людей на заработки, причем из-за отсутствия квалификации военные устраивались главным образом на тяжелые работы, преимущественно на шахты [89; 184].
Примерно тогда Изенбек переехал в соседнее Королевство СХС, где отношение к русским было несколько лучше, чем в Болгарии. Как писал Калянский: "После Трново мы отправились (всё еще с Ф.А.) в Белград, и Ф.А. тоже был со мной в комнате" [137]. О пребывании в Белграде известно и от двух других сослуживцев Изенбека, капитана Лисенко [112] и подполковника Щавинского, который дал интересные подробности: "Ф.А. Изенбек, в результате своего поведения от нас был переведен, жил в Белграде, где связался с кругами вел. кн. Кирилла Владимировича, агитировал за него" [111]. Насчет перевода сказать сложно, личная неприязнь ставит под вопрос объективность Щавинского. Изенбек в этот период уже вряд ли находился на службе и потому его перемещения не должны были зависеть от командования.
.
Среди белоэмигрантов, деливших шкуру вполне бодрого медведя, в те годы шла борьба монархистов со всеми прочими, но и внутри этого блока единства не было. Пустующий трон собрался занять двоюродный брат Николая II Кирилл Владимирович, для начала скромно объявивший себя в начале августа 1922 "блюстителем престола". Но многим (в том числе самому Врангелю) куда милее был двоюродный дядя последнего императора, главком времен Первой мировой войны великий князь Николай Николаевич. [180] Естественно, борьба развернулась на всех уровнях, в частности, генерал фон Лампе заботливо предупреждал Врангеля, что в окружении Кирилла имеются агенты большевиков [185]. Будто около второго претендента их не было! Но интересно не это. В книге зарубежного М. Назарова читаем: "...в числе которых позже были названы бывший комендант поезда генерала Май-Маевского А.Н. Петров и полковник Изенбек. (Показание арестованного А.Н. Петрова бельгийской службе безопасности 27 мая 1929 г. // АГИВ. Собрание Б.В. Прянишникова)" [185] В переиздании 2014 года, правда, Назаров высказался осторожнее: "Относительно полковника Изенбека могут быть сомнения". Откуда он это взял, непонятно. Цитаты из документа нет. И если Петров, чьи жена и сын остались в России, действительно в 1922 пошел на контакт с советской разведкой, а в конце 1920-х был громкий скандал с его разоблачением, то про Изенбека больше нигде ничего подобного нет. У самого Прянишникова в книге "Незримая паутина" на с.316-318 описываются визит Петрова весной в Велико-Тырново к Кутепову и внедрение позже в круги около Кирилла Владимировича, но имя Изенбека не упоминается.
Зато в Государственном архиве Российской Федерации хранится документ 1922 года на 23 листах, с говорящим названием: "Очерк Изенбека "Краткая записка о Туркестане" (с военно-стратегической точки зрения, как плацдарм для борьбы с Советской властью с приложением карт). Рукопись." [ГАРФ, ф.Р-5881 (отдельные документы и мемуары эмигрантов), оп.1, дело 322] Странное сочинение для большевистского агента, верно?
.
В университете Белграда в то время преподавали 33 русских специалиста, в том числе читал лекции по архитектуре старого Востока П.П. Фетисов [186], знакомый Федору Артуровичу по туркестанской экспедиции 1913 года. Если они и встречались, то известий об этом не осталось.
Политической борьбой Изенбек не увлекся и покинул страну. Его друг Калянский не смог вспомнить точно, когда состоялся переезд в Париж. Но по формулировке "Ф.А. выехал в Париж-Брюссель" [137], можно предположить, что в столице Франции Изенбек задержался недолго. О его пребывании после Белграда в Париже упоминал и Щавинский, утверждавший, что Королевство СХС тот покинул в 1923 г. [111].
Парижских картин и рисунков в известном собрании Перегинца я не обнаружила. Что косвенно подтверждает кратковременность остановки и решение выбрать для жительства другую франкоязычную страну – Бельгию. Которая совсем не жаждала принимать беженцев, занятая внутренними проблемами, но в итоге стала домом для многих бывших русских.
PS. В некоторых источниках цитируют заметку Н.Ф. Буровой из газеты "Русская Жизнь" от 30.12.1966, где она как организатор выставки русских художников в Сан-Франциско 1960 года пишет: "Прекрасна техникой a-ля Утрилло мистическая картина <Изенбека> - явление Богородицы - в снежном парижском пригороде". Сама ли она напутала или предоставивший картины Миролюбов, но изображен там вовсе не парижский пригород, а улица Брюсселя – Шоссе д'Альсемберг.
87. Левитов М.Н. Материалы для истории Корниловского ударного полка. Париж, 1974.
89. 50 лет верности России. Издание марковцев-артиллеристов. Париж, 1967.
111. Письмо В.В. Щавинского П. Филипьеву, 18.07.1966 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 16.
112. Письмо И.Э. Лисенко П. Филипьеву, 16.05.1966. – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 16.
137. Письмо Ю.Г. Калянского П.Т. Филипьеву, на франц., 04.01.1969 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 16.
177. Йованович М. Русская эмиграция на Балканах, 1920-1940. М., 2005.
178. Ряховская И.С. Эмиграция Русской армии генерала П.Н. Врангеля: 1920-1923 гг. // Диссертация на соискание степени кандидата исторических наук. Воронеж, 2009. 207 с.
179. Русская армия в Галлиполи. Публ. и коммент. В. Лобыцына // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв. Альманах. Т. XIII. – М., 2004. С. 451-468.
180. Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М., 1987.
181. Лукаш И.С. Голое поле. Книга о Галлиполи. 1921 год. София, 1922.
182. Записка П.Т. Филипьева, после 1966 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 2 кадр 1-19-19.
183. Общество Галлиполийцев: именной список. Биографический справочник / сост. А.В. Ефимов. М., Институт Наследия, 2021.
184. Витковский В. К. Пребывание Русской армии в Болгарии и коммунистическое движение в 1922-1923 годах. // Русская Армия в изгнании. Под ред. С.В. Волкова. 2003.
185. Назаров М.В. Кто наследник Российского престола? // Альманах "Русская идея", М., 1998.
186. Косик В.И. Что мне до вас, мостовые Белграда? Очерки о русской эмиграции в Белграде (1920-1950-е годы). Ч.1 / Институт славяноведения РАН. М., 2007.