Шум гудков и страха за человеческие жизни всё ещё стоял у меня в ушах.
Я ехал по городу, как всегда — между заботами. Электросамокат вёз меня сквозь июль: ветер в лицо, навигатор в ухе, список дел в голове. Сегодня нужно было успеть: сначала в страховую, потом в поликлинику за справкой, потом на другой конец города на собеседование. Город был пыльным, утопающим в зное и бесконечном потоке голосов, лиц.
На перекрёстке я остановился на светофоре: красный свет, стояла толпа людей. И прямо напротив меня, через дорогу, притормозили две девушки на самокате. Ближняя из них – та, что держала руль – была утончённо красива. Её светлые локоны развевались, короткий топик приоткрывал плоский живот. Она встретила мой взгляд. Сзади неё, обнимая подругу за талию, стояла девочка помладше – видимо, её сестрёнка.
Ах, что за жаркий день! Я почти ощущал, как самокат под моей ногой дрожит, будто нетерпеливый зверёк. Я придерживал его за руль и ждал, пока загорится «зелёный». Сорок секунд... Тридцать... Все окружающие казались частью плана: как будто именно с ними я пересекал улицы уже не раз.
Ожидая «зелёный», я продолжал поглядывать на девушек напротив и остальных людей: прикидывал, как мне с ними разминуться, и как я буду лавировать среди пешеходов в моём потоке, придётся ли мне пропустить встречных самокатчиков вперёд, или же самому удастся прорваться раньше них на узкий участок с пологим бордюрчиком на «островке» посреди шоссе. Водить электросамокат – дело рискованное, а я привык обходиться без происшествий. Не хотелось мне и сегодня кого-нибудь сбить или самому упасть, поэтому нужно было оставаться бодрым и собранным.
И вот, оживлённый поток машин справа остановился. Мы вновь скрестили взгляды с девушкой через дорогу – я подался вперёд, и она подалась вперёд, мы сделали это синхронно. Мы оба ехали навстречу друг другу на небольшой скорости, слегка нажимая газ. Небольшая скорость для самоката – но это всё же быстрее, чем шёл бы пешеход. И тут – о, ужас! – я осознал, что кроме нас по переходу не двигается никто – вообще никто! Несколько человек изначально сделали первые шаги по нашему примеру, но уже остановились и отступили назад, в то время как каждый из нас почти преодолел половину пути до островка. И для нас горит КРАСНЫЙ, а зелёный ещё и не думал загораться.
Именно в момент этого осознания по моему слуху резко ударил мощный гудок автомобиля – это гудели ей, той девушке, с её стороны, и тут же боковым зрением я увидел огромный (как мне в тот момент показалось) фургон, выезжающий на меня с левой стороны из-за поворота. И далее прямо возле моего левого уха прозвучал ещё более оглушительный гудок – это гудели уже лично мне.
Под визг тормозов со всех сторон я только и смог, что прибавить газу и проскочить на своём самокате к спасительному островку – то же успели сделать и две девушки на одном самокате. Там мы и встретились. Было очень стыдно. Мы стояли, не глядя друг на друга: я – старался смотреть в асфальт, себе под ноги; она – растерянным и дрожащим голосом оправдывалась перед своей подругой:
— А что, разве ещё нельзя было?
— Нет, ещё не зелёный…
— А почему все пошли?!
Мы стояли под прицелами гневных взглядов со всех сторон, с нами поравнялись водители тех авто, которые как раз заворачивали на свой зелёный сигнал светофора и рисковали сбить нас секундой ранее. И их выражения лиц я не забуду. Кто-то громко выкрикнул: «Совсем уже!», — и это было больнее всего.
Со мной такого никогда не было – чтобы красный светофор принять за зелёный, это ж надо так! Видимо, роковую шутку сыграло с нами некое стадное чувство – мы оба думали о том, как проскочить переход, синхронно подались вперёд – и одновременно «откалибровались» друг об друга. У каждого сработала реакция: «Все едут, значит, и я поеду».
Когда наконец загорелся зелёный (настоящий зелёный!) я был счастлив поскорее укатить оттуда подальше, туда, где никто не видел моего позора. Шум гудков и страха за человеческие жизни всё ещё стоял у меня в ушах. Чувство было не новым, но редко возникающим так остро: стыд. Оттого, что поддался, не посмотрел сам, что стал частью потока, как будто ответственность не на мне, а на ком-то другом.
***
День продолжился — через другие районы, скверы, улицы.
И на каждом пешеходном переходе я словно раз за разом проходил один и тот же экзамен.
Я начал спешиваться.
Сначала это было — как наказание – себе за то, что такой нерадивый, неразумный, чуть не попал под колёса. Потом — как привычка.
Самокат — сбоку, как спутник. Не ехал, а шёл. Мимо мчащихся, ныряющих между пешеходов. Иногда на меня косились: ты что, не умеешь? Другие самокатчики, проезжающие пешеходный переход, смотрели на меня, идущего своими ногами, молчаливо спрашивая: «Боишься, что ли?» А мне было всё равно.
Переход за переходом, как будто по частям, я возвращал себе таким образом самоуважение.
Ближе к вечеру, подъезжая к ещё одному оживлённому перекрёстку, я заметил взрослую женщину на самокате того же цвета, что и у меня. У неё была очень прямая спина, джинсовые шорты и струящаяся льняная рубашка. На голове — аккуратный платок, повязанный как бандана, тёмные пряди выбивались и трепетали на ветру. Она подъехала к краю тротуара и спешилась. Мы обменялись взглядами, как заговорщики.
На перекрёстке стояли люди. Горел красный. Пара самокатчиков подались вперёд – на «низком старте», уже готовые выжать газ и умчаться вдаль, оставляя позади пешеходов ещё до того, как те ступят ногой на проезжую часть. И только эта женщина спешилась и спокойно осталась стоять, как и я.
И, когда загорелся зелёный – мы пошли почти рядом. На другой стороне дороги она неожиданно махнула мне рукой. И уехала. Я проводил её стройную фигуру взглядом и тоже поехал, но теперь уже – только на велодорожке, только по правилам.
Это – не романтика. И не рок-н-рол. Это – молчаливая поддержка между двумя людьми, выбравшими не мчаться за толпой.
Конец.
***
Ещё рассказ и спать: Не слишком поздняя любовь