— Нет, и не проси больше!
Отец швырнул ключи в ящик стола так, что они звякнули о металл.
— Но квартира же пустует! Пятый год никто не живет!
— Поженишься — получишь. А пока нечего и мечтать.
Я смотрел на него и не понимал. Брату Максу квартиру подарили сразу после свадьбы. Катя — москвичка, из хорошей семьи. А моя Марина — из Рязани. В этом вся разница?
— Марин, папа опять отказал, — сказал я вечером.
Она сидела за столом с учебниками, готовилась к экзамену в медколледже.
— Может, ему не нравится, что мы не расписаны?
— Не знаю. С Максом и Катей он по-другому себя вел. Даже когда они только встречались.
Марина закрыла учебник.
— Серёж, а может, дело во мне? Что я не москвичка?
Я хотел сказать "нет", но вспомнил папин взгляд, когда она рассказывала о родном городе. Брезгливый такой.
— Не знаю, — честно ответил я.
На следующий день мама сама позвонила.
— Серёжа, приезжай. Поговорить нужно.
Отца дома не было — уехал на дачу к другу.
— Ты не понимаешь, почему папа так против Марины, — сказала мама без предисловий.
— Понимаю. Она приезжая.
— Не только поэтому. — Мама села напротив, сложила руки на столе. — У отца есть причины не доверять девушкам не из Москвы.
Она рассказала историю, которую я никогда не слышал.
— До меня у папы была девушка. Лена. Красавица из Новосибирска, умная, яркая. Он влюбился по уши.
Я слушал, как завороженный.
— Папа тогда снимал однушку на Сретенке, работал инженером. Хотел произвести на Лену впечатление — соврал, что квартира его собственная.
— Соврал?
— Представь молодого мужчину, который первый раз так влюбился. Лена поверила, переехала к нему. Полгода они жили как в сказке.
Мама встала, подошла к окну.
— А потом она стала просить прописать её. Папе пришлось признаться в обмане.
— И что было дальше?
— Лена собрала вещи за час. На пороге сказала: "Зачем мне мужчина без недвижимости? Мне нужна московская прописка, а не ты".
Я представил отца молодого, стоящего в пустой комнате.
— Он три месяца пил после этого. Твердил: "Все приезжие одинаковые — охотницы за пропиской".
— Но ты же тоже не москвичка...
— Я из Твери приехала уже с работой и съемной квартирой. Мне ничего от него не нужно было, кроме его самого.
Домой я ехал в смятении. Значит, отец защищает не только семью, но и меня от повторения его ошибки?
— Как дела? — Марина встретила меня с улыбкой.
— Нормально.
Но я вдруг заметил, как она посмотрела на мои руки — нет ли ключей. И как быстро отвела взгляд, когда поняла, что я заметил.
— Серёж, а давай поищем квартиру в другом районе? Ближе к моему колледжу?
— А что здесь не так?
— Далеко ездить. И потом, если рядом с центром снимем, мне будет проще работу найти после учёбы.
Раньше этот разговор показался бы мне логичным. Теперь я услышал что-то ещё.
— Марин, а ты очень хочешь московскую прописку?
— А кто не хочет? — Она засмеялась. — Серёж, ну ты же понимаешь, какие тут возможности по сравнению с Рязанью.
— А если бы мне предложили хорошую работу там, ты бы поехала?
Марина замерла с чашкой в руках.
— В Рязань? Серёж, зачем? Мы же здесь обустраиваемся...
— Просто интересно.
— Честно? Наверное, нет. Там же делать нечего после Москвы.
Я лежал ночью и думал: что если отец прав? Что если я повторяю его путь?
Утром спросил:
— Марин, что для тебя главное в наших отношениях?
— Какой странный вопрос. Любовь, конечно.
— А если бы я был из Рязани, мы бы встретились?
— Серёж, что за допрос? — Марина нахмурилась. — Ты ведешь себя как-то подозрительно.
— Просто отвечай.
— Не знаю! Может, и не встретились бы. А что?
Следующие дни я ловил себя на том, что анализирую каждое её слово. Она говорила о планах в Москве — я слышал расчет. Хвалила город — видел корысть.
— Серёж, хватит! — взорвалась Марина однажды вечером. — Ты смотришь на меня, как на воровку!
— Я не...
— Смотришь! Что случилось? Почему ты изменился?
Я рассказал ей историю про отца и Лену.
Марина слушала, и лицо её менялось.
— То есть ты решил, что я такая же, как та Лена?
— Я не решал...
— Решил. И устроил мне проверку. — Она встала, взяла сумку. — Знаешь что, Серёж? Я не собираюсь доказывать, что люблю тебя, а не твою несуществующую прописку.
— Марин, подожди...
— Твой отец тридцать лет назад встретил стерву и решил, что все приезжие такие. А ты решил продолжить семейную традицию недоверия.
— Это не недоверие...
— Это именно недоверие. — Марина остановилась у двери. — Если за полтора года ты так и не понял, какая я, то нам не о чем говорить.
Дверь закрылась.
Я сидел в пустой квартире и крутил в руках её заколку. Дешевую, пластмассовую. Марина никогда не просила дорогих подарков.
Может, отец был прав. А может, мы оба просто боимся доверять.
Унаследовал от него не только внешность, но и умение разрушать любовь подозрениями.
А отец всегда был против приезжих. Но только сейчас я понял почему.